Том второй. Глава V

Отказ от участия в военных действиях по морально-нравственным соображениям в ходе Первой ливанской войны1

Рут Линн

Под отказом от участия в военных действиях по морально-нравственным соображениям принято понимать отказ от участия в войне с целью не нарушить свои моральные принципы и/или с целью вызвать перемены в обществе. Его часто называют гражданским неповиновением. Это акция чисто личного характера, «в которой человек иногда видит единственный способ сохранить свою моральную целостность»2. Исходя из действующего в Израиле законодательства, отказ нерелигиозного человека идти на войну, руководствуясь соображениями личной этики, не считается легитимным3. Несмотря на то, что с момента основания государства (1948) и до Первой ливанской (1982) Израиль пережил четыре тяжелые войны, следовавшие одна за другой через небольшие промежутки времени4, случаи отказа от участия в военных действиях по морально-нравственным соображениям происходили чрезвычайно редко и не привлекали внимания общественности5.

Количество таких случаев выглядит еще менее значительным, если учитывать уникальность условий военной службы в Израиле. Во время войн еврейское государство формирует самую крупную армию в мире (в соотношении с численностью населения), причем большинство этой армии составляют резервисты6. Призывной возраст в Израиле – восемнадцать лет; по окончании трехлетней срочной службы каждый мужчина призывается на резервистскую службу, которой он отдает от нескольких дней до нескольких недель ежегодно. Девушки за редкими исключениями освобождены от резервистской службы, однако и они призываются на двухгодичную срочную службу. В чрезвычайных ситуациях характер службы становится более жестким, увеличиваются ее частота и продолжительность.

По-видимому, война в Ливане в 1982–1985 годах нарушила этот отлаженный порядок. Она была задумана как акция возмездия за жестокий террор, осуществлявшийся боевиками палестинских организаций (прежде всего, ООП) по отношению к израильскому мирному населению. Эта операция, которая согласно первоначальным планам должна была продолжаться лишь не более нескольких суток, называлась «Мир Галилее», и ее целью было разрушение инфраструктуры ООП на подступах к северной границе Израиля. Однако военная операция, которая началась 6 июня 1982 года, затянулась на три года, превратившись в самую затяжную войну за всю историю Государства Израиль.

Потери израильских сил в Первой ливанской войне оказались неожиданно большими: 654 убитых7, 3.859 раненых, четверо пропавших без вести и пятнадцать пленных8. Происходящее меньше всего напоминало короткую победоносную антитеррористическую операцию. На этом мрачном фоне стали появляться отказы от участия в военных действиях по соображениям совести: всего 143 солдата и офицера резервистской службы отказались присоединиться к своим подразделениям, выполнявшим военные задачи в Ливане, и были за это посажены на гауптвахту или в военную тюрьму9.

Общественность узнала о первых отказниках 22 сентября 1982 года, когда представитель пресс-службы армии сообщил, что трое резервистов предстали перед судом за отказ служить в Ливане, который они мотивировали моральными соображениями. Затем становилось известно в среднем о трех отказниках каждый месяц, а максимум был достигнут в мае 1983 года – 27 случаев отказа от службы10. Армейское начальство относилось к этим военнослужащим как к нарушителям дисциплины: за отказ повиноваться приказу присоединиться к своим подразделениям они приговаривались к тюремному заключению сроком от 14 до 35 дней. Около пятнадцати из них во время войны в Ливане сидели в тюрьме два или три раза, то есть после каждой повестки о призыве. Пресса тех дней характеризовала это явление как «новую мелодию в израильском обществе». Несмотря на разногласия, существовавшие в то время в обществе по вопросу о том, насколько необходима и морально оправдана война в Ливане, эти диссиденты почти единодушно осуждались – как «леваки», не выполнившие воинский долг, или как нарушители закона, подрывающие основы демократии. Социологи, по-видимому, тоже находились под влиянием этой враждебной атмосферы. Было чрезвычайно трудно получить для целей данного исследования независимую информацию о людях, отказавшихся от участия в военных операциях. Стандартным ответом на попытки узнать их имена было: «У меня нет таких знакомых».

Тот факт, что данное явление наблюдалось в конкретный исторический момент, а именно – во время войны в Ливане, позволяет сделать вывод о том, что невозможно списывать его на личностные характеристики отказников от службы11. По мнению американского философа М. Уолцера, отказ от службы в армии по соображениям совести следует рассматривать не только как решение конкретного человека, основанное на его моральных установках – этот отказ обусловлен также особенностями общества, в котором он живет, и их влиянием на его личность12. Исходя из вышесказанного, настоящее исследование начинается с краткого анализа моральных установок израильтян, отказавшихся участвовать в войне в Ливане. Затем, на основе их оценок своего поступка, будет сделана попытка охарактеризовать те социально-моральные факторы, которые позволили диссидентам бросить вызов обществу, нарушив одно из самых серьезных гражданских обязательств – обязательство защищать свое государство.

Настоящее исследование было начато в сентябре 1983 года. Это – одна из очень немногих работ, в которых моральная природа отказа от участия в войне по соображениям совести изучалась на конкретном фактическом материале и в режиме реального времени.

Анкетные данные отказников от службы в Ливане

Целью настоящего исследования было понимание моральных процессов, в результате которых отказники от службы приняли свое решение. Оно проводилось на основе выборки, состоявшей из 36 человек, отобранных из первых 86 резервистов, отказавшихся служить в Ливане. Возраст респондентов колебался от 23 (самый молодой) до 46 лет, средний возраст – 31 год; часть из них – жители трех главных городов Израиля (Иерусалима, Тель-Авива и Хайфы), другая часть – киббуцники. Почти 95% – европейского происхождения; почти половина (16 из 36) – женаты, у большинства из них (11 из 16) есть дети; пятнадцать – не женаты; пятеро разведены (четверо из них имеют детей). Более 60% (23 участника выборки) имеют высшее образование, четверо – доктора наук, трое – аспиранты. Среди опрошенных резервистов был один капитан, четыре лейтенанта, два младших лейтенанта, семнадцать сержантов, остальные – в должности капрала и ниже. Респонденты приписаны к воздушно-десантным, инженерным, бронетанковым, медицинским и пехотным подразделениям. Более 60% (22 из 36) уже имели опыт участия в боевых действиях.

Интересно, что лишь менее 30% опрошенных приняли решение отказаться от службы в Ливане сразу по получении призывной повестки. Напротив, 26 человек из исследуемой выборки (т.е. 72%) решили отказаться от участия в военных действиях уже после того, как прослужили в Ливане определенное время. Пять человек перед подачей заявления об отказе служили в одном и том же месте – в лагере палестинских заключенных Ансар. 24 человека ранее служили на контролируемых территориях – на Западном берегу или в Газе, а иногда – и там, и там. Показательно, что подавляющее большинство отказников принимали свое решение индивидуально: более 80% (30 из 36) из них оказались единственными в своих подразделениях, кто отказался от участия в Ливанской войне. Лишь менее четверти опрошенных (8 из 36) рассказали, что пытались убедить других последовать своему примеру. Хотя изначально из всех израильских партий против Ливанской войны выступили только коммунисты, лишь менее 10% опрошенных (трое из 36) заявили о своей политической поддержке именно этой партии. Остальные же голосовали за левые, но сионистские партии.

Беседа с каждым из интервьюируемых состоялась у него дома сразу после освобождения из тюрьмы. Эти интервью были похожи на беседу с психологом и проводились без ограничений по времени, фактически продолжаясь от двух до четырех часов. В ходе интервью респондента просили обосновать свое право на отказ от участия в войне, рассказать о своем военном опыте и пройти психологический тест, выявляющий его моральные установки13. Как показали полученные данные, участники выборки понимали, что в глазах армии их отказ от участия в военных действиях является незаконным. Было выявлено, что в пределах данной выборки наблюдается высокая степень соответствия между поступком испытуемых и их моральными принципами.

Проведенное исследование позволило составить обобщенный портрет израильтянина, отказавшегося участвовать в военных действиях в Ливане. Это, как правило, сравнительно опытный офицер-резервист ашкеназского происхождения в возрасте от тридцати до сорока лет, имеющий высшее образование, служивший в Ливане во время войны и принявший решение об отказе от участия в ней по серьезным причинам морального характера. На следующей стадии исследования была сделана попытка выделить социальные и моральные факторы, давшие этим людям основание считать свой отказ от участия в войне оправданным. Соответствующие данные взяты из интервью с респондентами, но, как будет показано ниже, контур этого анализа вырисовывается уже при рассмотрении демографических характеристик выборки.

Избирательность отказа от участия в войне в Ливане. Изучаемое явление можно назвать избирательным отказом от участия в военных действиях, так как участники выборки рассматривали этот отказ скорее как свое право, нежели как долг14. Согласно результатам исследования, они не отказывались служить в армии до войны в Ливане. Напротив, как указывалось выше, более 60% опрошенных отказников полноценно участвовали в предыдущих военных операциях: в Войне на истощение (1967–1970 гг.), Войне Судного дня (1973 г.), операции «Литани» (1978 г.), а также выполняли различные военные задания на контролируемых территориях в период, предшествовавший войне. Те, кто не вошел в эту категорию, до войны либо еще не достигли призывного возраста, либо были приписаны к подразделениям, не задействованным в этих операциях. Возникает естественный вопрос: почему респонденты отказались участвовать именно в этой войне?

Моральный аспект войны в Ливане. Данные настоящего исследования показывают, что 26 человек (72%) решились на отказ от участия в военных операциях, имея некоторый опыт службы в Ливане. Какого рода опыт, приобретенный в ходе службы, привел их к такому решению?

Опыт службы на контролируемых территориях. 24 человека (67%) до войны в Ливане служили на контролируемых территориях. Какую роль сыграло это обстоятельство в их решении об отказе?

Моральная атмосфера протеста. «Человек, не желающий повиноваться, должен быть достаточно смелым, чтобы остаться в одиночестве»15, – эта мысль Эриха Фромма подтверждается данными исследования. Как указывалось выше, тридцать участников выборки (83%) были единственными в своих подразделениях, кто отказался от службы в Ливане. 28 из них (78%) заявили, что даже не пытались убедить своих сослуживцев последовать их примеру. При этом важно принять во внимание моральную атмосферу, в которой тот, кто отказывается от участия в войне, совершает этот поступок16. В случае такого неконвенционального поведения человек подвергается жесткому социальному прессингу: например, он вынужден выслушивать замечания по поводу своего характера, страдает его репутация, ставится под сомнение его патриотизм…17

Ансар – «последняя капля». Следует также выяснить причины отказа от участия в войне пяти человек, прошедших службу в лагере палестинских заключенных в Ансаре (Ливан). В интервью многие (и служившие, и не служившие там) говорили об этом лагере как о месте, где перейдены все моральные границы. Насколько велика была роль опыта службы в качестве охранников в Ансаре при принятии решения об отказе от службы.

Противодействие конкретной войне

О войне можно судить по двум основным аспектам: во-первых, по ее причинам и целям; во-вторых, по средствам достижения этих целей. Что касается первых, то справедливой принято считать войну, в которой страна защищает свою территорию. На протяжении всей истории Израиля сохранялось соответствие между названием армии (Армия обороны Израиля) и ее функцией обеспечения национальной безопасности18. Однако по мнению многих, Первая ливанская война не вписывалась в рамки общепринятого определения оборонительной войны.

Она началась как превентивная военная операция, так как были основания ожидать, что в ближайшем будущем расстановка сил между Израилем и радикальными палестинскими организациями (прежде всего, ООП) изменится к худшему. Несмотря на то, что определение «оборонительная» не подходило к этой войне, считалось само собой разумеющимся, что резервисты должны проявить такую же самоотверженность и храбрость, как и в предшествующих войнах (в частности, в октябре 1973 года). Однако традиционная формула «навязанной войны», на которой базируется мотивация израильских солдат в ситуациях, когда они должны противостоять врагу, намного превышающему их по численности, по-видимому, в этот раз не сработала. В сознании людей готовность к самопожертвованию была вытеснена вопросом: «Почему я должен идти на эту войну?»

Эта дилемма имела большое значение не только для участников рассматриваемой выборки, но и для других резервистов, которые осуждали эту войну, но считали отказ от участия в ней неправильным решением. Эту точку зрения можно проиллюстрировать цитатой из речи члена движения «Мир – сегодня»: «Люди не верили в войну в Ливане с самого начала. В первый раз израильский солдат должен был сражаться, рискуя быть убитым, на войне, которая не является оборонительной. Еще никогда вопрос о том, оправдано ли ведение боевых действий, не стоял перед обществом с такой остротой»19.

Сомневаясь в справедливости этой войны со дня ее начала, респонденты, тем не менее, не сразу пришли к решению отказаться от участия в ней. Вот отрывок из интервью с одним из них20 «Принятое мной в первый день решение не отказываться от участия в войне должно быть рассмотрено в верном контексте. Тебя поднимают среди ночи, ты видишь кровь, огонь, раненых… Все это подавляет, внушает тревогу и страх. Ты сам должен принять это решение. В этот момент ты знаешь только одно: на страну, возможно, напали враги и, находясь внутри этого кризиса, ты, как гражданин, обязан сделать все, что в твоих силах. Ты хочешь как можно лучше выполнить свой долг, если война необходима. Кроме того, я знаю, что в определенных ситуациях солдат не информируют обо всех деталях. Ты боишься экстремальной реакции армии, если откажешься в этот момент. И ты хочешь верить, что все ценности, которыми живет израильская армия, еще в силе».

Эта уверенность в моральных ценностях армии постепенно таяла в ходе войны, так как по мере ее продолжения становилось ясно, что она не соответствует представлению о справедливой войне как об ограниченной войне21. Вот что говорил об этом один из опрошенных отказников от службы: «Я понимаю, что соображения секретности не позволяют детально информировать каждого солдата об угрозах, нависших над страной. Хотя я чувствовал дискомфорт с первого дня войны, это состояние достигло кульминации значительно позже. Я ожидал, что когда война кончится, наше демократически избранное правительство придет и скажет: Мы не могли подробно информировать вас раньше, но сейчас пришло время объяснить вам, почему вы воевали, и за что погибли все эти люди. Я думаю, что, не сделав этого, правительство лишило эту войну моральной основы… Поступив таким образом, наши лидеры нарушили все демократические принципы, и с этого момента у вас есть право решать, подчиняться им или нет. Был разрушен правовой фундамент демократического государства, и для каждого наступило время действовать в соответствии с его совестью».

По мере того, как характер этой войны становился все менее ясным, вопрос о ее оправданности и справедливости вставал перед солдатами все более остро. Опрошенные говорили о том, что отсутствие веры в справедливость войны мешало им побороть естественный страх смерти. «Я – десантник. Это очень опасное дело: мне всегда страшно прыгать с самолета… Но здесь, в Ливане, я не мог найти в себе силы побороть страх. Я думаю, подсознательно я просто не хотел этого».

Вот слова другого отказника: «Отказываясь, я знал, что первый вопрос, который мне зададут, будет: Ты боишься? И я действительно боялся. Нет смысла отрицать это. Но я не мог найти моральной опоры, которая помогла бы мне преодолеть страх. Я боялся умереть напрасно. Пережить это намного тяжелее, чем перспектива быть отвергнутым всеми и оказаться в тюрьме».

Разумеется, солдаты могут умирать напрасно и в ходе справедливой войны, которой нельзя было избежать. Однако у солдата будет меньше оснований бояться бессмысленной смерти, если целью войны является сохранение фундаментальных ценностей (национальной независимости, свободы, человеческих жизней), при условии, что все другие средства их защиты оказались недостаточными.

Приведенные выше моральные соображения, которыми руководствовались опрошенные, указывают на то, что цели войны в Ливане расходились с представлениями ее участников о справедливости в гораздо большей степени, чем в случае с другими военными конфликтами. Это расхождение решающим образом повлияло на их способность функционировать в рамках армии. Как заметил один из опрошенных, «перед Израилем постоянно стоит проблема выживания, и мы всегда живем в ожидании войны. Мы не можем позволить себе войну, не имея в ней прямой необходимости. Мы не можем позволить себе вести напрасные войны. Мы идем воевать, если нашей жизни угрожает серьезная опасность. Второе требование заключается в том, что мы должны сделать все возможное, чтобы устранить эту угрозу. Только тогда война является справедливой в моем понимании, и я обязан сделать все, что в моих силах, принимая в ней участие».

Моральный аспект войны в Ливане

Не имея возможности непосредственно влиять на цели войны, солдат может с морально-нравственных позиций возражать против способа ее ведения (jus in bello). Как указывалось выше, более 70% опрошенных какое-то время служили в Ливане до того, как заявили о своем отказе от участия в этой войне. Однако это обстоятельство, в сочетании с фактом наличия у них военного опыта, не объясняет, почему они решили, что их моральные принципы требуют отказа от участия именно в этой войне. По этому поводу уместно вспомнить слова Иехуды Мельцера: «Повторять снова и снова, что война – это ад, не значит объяснить, почему может быть оправдан тот, кто требует, чтобы его заранее освободили от обязанности участвовать в ней или предоставили ему право выйти из нее»22.

Война в Ливане велась в основном против гражданского населения. Это обострило переживания тех военнослужащих, чью совесть особенно беспокоила гибель невинных людей. В этой войне опрошенные сталкивались с ситуациями, которые не давали им возможности действовать в духе традиционной моральной установки израильской армии о «чистоте оружия» [имеется в виду взвешенное и справедливое использование военной силы]23. Они утверждали, что во многих случаях даже самопожертвование не могло предотвратить аморальных акций, и что чем дольше продолжались боевые действия, тем труднее было с этим смириться.

Случай полковника Эли Гевы как пример морального самопожертвования другого рода, по-видимому, содействовал последующей легитимации отказов от участия в военных действиях во время войны. Потомственный военный 32-летний полковник Э. Гева24 был в то время командиром танковой бригады. Изначально он был одним из самых горячих сторонников проведения антитеррористической операции против баз ООП в Ливане. Однако в ходе войны его отношение к происходящему изменилось. 27 июля 1982 года стало известно, что в знак протеста против запланированного продвижения армии к Бейруту с целью его захвата Э. Гева просил освободить его от обязанностей командира бригады и разрешить ему участвовать в войне в качестве простого солдата. Э. Гева, считавшийся блестящим офицером, заявил, что, как командир, он не мог ни взять на себя ответственность за возможные жертвы среди мирного населения, ни найти слова оправдания для семей тех его подчиненных, кто будет убит в ходе запланированной операции.

В офицерских кругах не знали, как отнестись к поступку Э. Гевы. Многие, как в армии, так и вне ее, осуждали его. Тогдашний начальник Генерального штаба Р. Эйтан и тогдашний министр обороны А. Шарон резко критически отнеслись к демаршу Э. Гевы25, в результате чего он был уволен из армии. Однако запланированная операция по захвату Бейрута также не была осуществлена.

Позже, уже демобилизовавшись из армии, Э. Гева сказал в одном из интервью: «Важно, чтобы руководство страны осознавало границы своей власти»26. Однако он не оправдывал отказ от участия в войне в качестве средства привлечь внимание властей к моральной дилемме. По его словам, «можно быть против войны, но не отказываться служить в армии, так как это подрывает основу ее существования27.

Обоснованность поступка и заявлений Э. Гевы стала еще более очевидной для общества после резни в Сабре и Шатиле28. Его поведение произвело на многих людей сильное впечатление как пример бесстрашной правдивости, когда человек открыто выражает свое мнение и поступает в соответствии со своими принципами, – черта характера, традиционно приписываемая молодым уроженцам Израиля – сабрам29. Хотя случаю Э. Гевы предшествовало несколько отказов от участия в военных действиях по соображениям совести, респонденты не располагали информацией о том, что такие отказы имели место во время войны в Ливане, тем более со стороны офицера столь высокого ранга, не раз продемонстрировавшего воинскую доблесть, традиционно ассоциируемую с патриотизмом. Пример Э. Гевы был воспринят простыми солдатами как легитимация нового морального подхода к воинскому долгу. Один из опрошенных отказников от службы особенно отметил это: «До случая Гевы не существовало модели отказа, по которой можно было действовать. Это был очень решительный поступок, необходимый в определенной ситуации. Я раньше не представлял себе, что можно отказаться от участия в войне. Во всяком случае, до этой войны я об этом не думал».

Информация об отказах от службы в Ливане до драматичного поступка Э. Гевы отсутствует. Во всяком случае, никому из опрошенных о таковых случаях ничего известно не было. Вероятно, солдаты, видя, что борьба Э. Гевы против методов ведения войны изнутри военной системы оказалась безуспешной, и имея гораздо меньше возможностей влиять на эту систему (все же никто из опрошенных не дослужился до чина полковника), решили воздействовать на нее извне с целью защитить свое человеческое достоинство. Этот тезис подтверждается словами одного из респондентов: «Я не настолько наивен, чтобы думать, будто в соседних странах ждут первого шага с нашей стороны с распростертыми объятиями. Я знаю, что по ту сторону границы – наши смертельные враги. Именно поэтому я считаю, что мы должны быть сильными и не можем идти на компромисс с совестью. Иначе нам здесь делать нечего. Я убежден, что, имея дело с солдатами, нельзя играть такими понятиями, как справедливость».

Контролируемые территории

Образно выражаясь, семена избирательного отказа от военной службы были посеяны в Израиле во время «седьмого дня Шестидневной войны», когда израильской армии пришлось взять на себя управление территориями с арабским населением, численность которого достигала на тот [в 1967 году] момент миллиона человек30. 24 респондента (68%) служили на Западном берегу или в секторе Газа в качестве резервистов, и этот опыт сразу же приходил им на ум в Ливане. Один из них сказал: «Во время службы на контролируемых территориях, где мы должны были входить в дома и искать террористов, я понял, что у меня есть только две возможности: или жаловаться, пытаясь повлиять на поведение солдат, или постараться не участвовать в этом. Я договорился с моим командиром, и каждый раз, когда мое подразделение шло на выполнение задания, я оставался и чистил служебные машины. Когда началась война, это соглашение потеряло силу, и я должен был служить в Ливане. Теперь вопрос для меня заключался не в том, идти на войну или нет, а в том, должен ли я уклоняться от нее или открыто отказаться участвовать. У меня были проблемы с почками – и я, и мои командиры знали, что я могу получить полное освобождение от армии».

В ходе этой войны было необходимо непосредственно контактировать с гражданами Ливана в течение длительного времени, и опытные солдаты, ранее служившие на территориях, понимали, что едва ли возможно установить хорошие отношения с местным населением. «Находясь на регулярной службе, я много раз вступал в контакт с населением на территориях, – рассказывал один из «отказников». – Однако тогда я был молод и, подобно многим, верил, что это – временная ситуация, сложившаяся в результате войны, и что со временем территории будут возвращены в обмен на мир. Но поскольку положение не менялось, моя политическая позиция становилась все более определенной. Я думал об отказе от службы в армии, когда война в Ливане еще не началась».

Война в Ливане была первой после заключения мира с Египтом, и респонденты не считали, что она безусловно необходима на данной стадии арабо-израильского конфликта. Вот как объясняет свое видение ситуации один из офицеров: «Я еще не был в армии во время Шестидневной войны, поэтому мне не приходилось задумываться о том, насколько оправдан тот факт, что ЦАХАЛ занял территории Западного берега и сектора Газа. Моя бригада каждый год проходит резервную службу в Газе [речь идет о конце 1970-х – начале 1980-х годов]. До этого я не сталкивался с палестинской проблемой. В моем подразделении (я служу в артиллерии) существует интеллектуальный разрыв между офицерами и солдатами срочной службы. Большинство солдат – евреи, родители которых прибыли в Израиль как беженцы из арабских стран, и их воспитали в ненависти к арабам. Мне они говорили, будто я «люблю арабов». Эти ребята имели обыкновение сидеть у границы с Египтом, играя в шахматы с египетскими солдатами, даже не осознавая, что их партнеры – это те самые люди, которых они так ненавидят».

Практика показывает, что солдаты, у которых были хорошие отношения с арабами, еще более остро воспринимали невозможность выполнять свою миссию, не поступаясь собственными моральными принципами. «Те, кто против израильского контроля над территориями, говорят, что если нас возмущает эта ситуация, мы должны изменить ее изнутри, то есть мы должны хорошо обращаться с местными арабами, и это будет нашим вкладом в желаемую перемену, – рассказывал один из резервистов, отказавшихся служить в ходе Ливанской войны. – Я не могу с этим согласиться: когда дети начинают бросать в тебя камни, ты не можешь просто стоять и говорить: Минуточку! Пожалуйста, успокойтесь! Вместо этого ты бежишь как бешеный, даже если не хочешь… а потом ты начинаешь стрелять».

В этом неконтролируемом сценарии солдат может только, что называется, «стрелять и плакать» (shoot and cry)31: стрелять, так как это единственный шанс спасти свою жизнь, и плакать, в глубине души зная, что это не были необходимые выстрелы, и, вероятно, можно было найти способ избежать подобного развития ситуации. Война в Ливане вновь поставила респондентов, служивших на территориях, перед этой моральной дилеммой. Они начинали понимать, что не стрелять и не плакать – вот все, что они могут сделать. «Я всегда верил в возможность изменить ситуацию изнутри и никогда даже не представлял себе, что смогу отказаться участвовать в военных действиях, – признавался один из респондентов. – Но после стольких лет стрельбы и плача наступает момент, когда ты понимаешь, что, используя обычные способы протеста, остаешься стопроцентным участником тех акций, с которыми не согласен: ведь ты выполняешь их, хотя внутренне и протестуешь. Я не хотел, чтобы через несколько лет мне пришлось сказать самому себе об этой войне: Я был против, но шел».

В заключение следует подчеркнуть, что все опрошенные отказники от службы отказались участвовать именно в операциях в Ливане, а не на контролируемых территориях, где многие из них продолжали служить32. В последнем случае большинство респондентов понимали: что бы они ни сделали, изменить ситуацию немедленно не в их власти. В отношении же Первой ливанской войны у них не было такого чувства безысходности. Однако после своего отказа служить в Ливане некоторые из них, движимые разочарованием в политике правительства, поднимали вопрос и об отказе нести службу на контролируемых территориях.

Моральная атмосфера протеста

Война в Ливане стала первой в истории Израиля войной, в ходе которой сформировалось протестное движение, поддерживавшее отказ от участия в военных действиях. Это движение называлась «Ешь гвуль» [«Есть предел»]. По-видимому, данное движение возникло под влиянием двух крайних видов политического активизма, появившихся в израильском обществе после войны 1967 года. С исторической точки зрения эта война, в результате которой под контроль Израиля попали территории, населенные значительным количеством палестинских арабов, нарушила традиционный внутриполитический консенсус, вызвав глубокие разногласия между «правыми» и «левыми» (можно сказать – между «максималистами» и «минималистами») по вопросу о будущем этих территорий.

Этот раскол не бросался в глаза до Войны Судного дня (октябрь 1973 года). Однако вскоре после нее обе стороны перешли от идеологических споров к конкретным действиям, что привело к значительным переменам в израильском обществе. «Максималисты» вместе с религиозными активистами стремились изменить демографический баланс на территориях (прежде всего, на Западном берегу Иордана), создавая там еврейские поселения. Их многолетние последовательные попытки заселения новых районов, временами незаконные, принесли свои плоды еще до прихода к власти симпатизировавшего им М. Бегина в 1977 году. Большинство «минималистов» были участниками войны 1973 года. Действуя настойчиво и прибегая к различным способам протеста, не выходящим за демократические рамки, они сумели, используя отчет государственной комиссии по расследованию во главе с тогдашним главой Верховного суда Ш. Агранатом, сместить лидеров правительства, «проморгавших» начало Войны Судного дня. Объединившись в движении «Мир – сегодня», возникшем в 1978 году, «минималисты» требовали от руководства страны пойти на риск отказа от контроля над занятыми в 1967 году территориями в обмен на мир с Египтом. Возможно, оба этих политических направления вызвали к жизни феномен избирательного отказа: путь к нему лежал как через характерное для «максималистов» «точечное» нарушение закона в процессе несанкционированной поселенческой деятельности, так и через признание важности протеста, выражаемое резервистами, солдатами и офицерами запаса, приверженными тем ценностям, которыми руководствовались «минималисты».

В отличие от движений протеста, возникших после войны 1973 года как реакция на ошибки правительства в ее ведении, группы протеста против войны в Ливане появились не по ее окончании, а во время самой военной кампании, причем оспаривались и цели войны, и способы ее ведения. Речь идет о семи основных группах:

1. Комитет протеста против войны в Ливане. Первоначально он был основан перед войной для проведения акций протеста против официальной политики на контролируемых территориях. Когда началась война, комитет изменил название, избрав своей целью протест против войны в Ливане. В него входили коммунисты, левые радикалы, несколько профессоров Тель-Авивского университета, а отдельные его активисты даже позиционировали себя как противники сионизма.

2. «Солдаты против молчания». Движение было основано через месяц после начала войны, когда три офицера и летчик, участвовавший в бомбардировке Бейрута, встретились в Тель-Авиве в доме одного журналиста и заявили, что они не готовы рисковать своими жизнями в такой войне. Деятельность этой группы послужила стимулом для спонтанной демонстрации несколько недель спустя, собравшей порядка пятнадцати тысяч человек.

3. «Женщины против молчания». В это движение объединились жены солдат, участвовавших в войне в Ливане. Несколько раз на протяжении войны оно организовывало акции протеста в Иерусалиме.

4. «Матери против молчания». Движение сформировалось через три недели после начала войны, в него вошли матери сражавшихся солдат. Около пятнадцати тысяч женщин подписали петицию с требованием «остановить безумие».

5. «За отказ от медали». Целью этой группы участвовавших в войне резервистов было убедить тех, кто служил в Ливане, отказаться от наградного знака, учрежденного правительством для бойцов. Участием в этой войне невозможно гордиться, – утверждали активисты этой группы.

6. «Мир – сегодня». Это самое крупное и организованное движение, возникшее еще в 1978 году. Оно не проявляло себя в первые три недели войны, так как большинство его участников были в армии, а движение первоначально поддерживало стратегию Ливанской кампании, считая ее ограниченной акцией возмездия террористам. Кульминацией активности движения были требования к правительству учредить комиссию по расследованию обстоятельств резни в лагерях в Сабре и Шатиле. В организованной движением «Мир – сегодня» демонстрации приняли участие четыреста тысяч человек, после чего была создана Государственная следственная комиссия, по решению которой был отправлен в отставку тогдашний министр обороны. Немалое количество резервистов, по морально-нравственным соображениям отказавшихся участвовать в Первой ливанской войне, входили в состав движения «Мир – сегодня», хотя они и считали «конвенциональные» методы протеста, которыми оно пользовалось, «анемичными» и неэффективными.

7. «Есть предел». Это движение началось с протеста против службы на контролируемых территориях незадолго до войны в Ливане. В первый день войны оно превратилось в движение в защиту отказа участвовать в ней. Большинство членов движения были резервистами; некоторые из них призывали в будущем отказаться от службы на территориях. Позиция этого движения отражена в письме к премьер-министру и министру обороны, подписанном офицерами и солдатами резерва: «Мы, 15 офицеров и 71 солдат резерва, просим вас не посылать нас в Ливан, так как мы больше не можем служить там. Мы слишком много убивали в эту войну, и слишком многие из наших товарищей были убиты. Мы захватывали, бомбили и разрушали, не понимая причин и целей войны. Сегодня нам ясно: вы пытаетесь решить палестинскую проблему военным путем. Но проблемы такого типа не имеют военного решения. Вы пытаетесь навязать Ливану новый порядок, убивая врагов и теряя наших солдат, чтобы поддержать фаланги33. Вы лгали нам! Вы говорили о сорока километрах34, и мы находимся на расстоянии сорока километров, [но не от границ Израиля, а] от Дамаска, мы вступили в Бейрут. Но нас еще ждет кровавая дорога: захваты, сопротивление, подавление. Вместо мира Галилее вы принесли нам войну, которой нет конца. По поводу этой войны, этой лжи и этой оккупации нет национального согласия. Отпустите солдат домой! Мы клянемся защищать мир и безопасность Государства Израиль. Мы верны этой присяге. Поэтому мы просим вас разрешить нам нести резервную службу на израильской земле, а не на земле Ливана»35.

Движение «Есть предел» проводило демонстрации с требованиями выйти из Ливана, публиковало имена всех тех, кто отказался участвовать в этой войне, а также обеспечивало финансовую поддержку их семей, если это было необходимо. Уникальность движения заключалась, во-первых, в открытой декларации отказа от участия в военных действиях как способа протеста, а во-вторых, в том, что в него входили в основном служившие в Ливане резервисты, а не только активисты антисионистских и коммунистических кружков.

Существование движения «Есть предел», выступавшего в защиту отказа от участия в Первой ливанской войне, помогло многим из тех, кто колебался, принять решение об отказе от службы. Оно предложило ориентиры действий на индивидуальном уровне, дав ощущение принадлежности к группе тем из отказавшихся от службы в Ливане, кто не хотел действовать в одиночку. Вот что говорили об этом опрошенные отказники от службы:

«Я долгое время был участником левого движения, и эта идея варилась в моем мозгу уже давно. Мне не нравится то, что делается на территориях. В этом отношении я не одинок даже среди тех, кто не отказался участвовать в войне. Вы должны понять, что отказ от службы решает для человека левых взглядов множество проблем. Шестнадцать лет, с 1967 по 1982 гг., накапливалась неудовлетворенность теми немногими шагами, которыми, как ожидалось, можно вызвать эффективные перемены, и каналы воздействия постепенно закрывались. Еще одна демонстрация, еще один марш к новому поселению с протестом против его создания… Движение «Мир – сегодня», по сути, ходило кругами в поисках консенсуса, тогда как движение «Есть предел», которое можно определить как радикальное, получило благодаря нашим отказам большую поддержку, так как многие из нас были его членами».

«Долгое время я был активным членом движения «Мир – сегодня». Я верил в возможность перемен изнутри. Но в этой внутренней борьбе есть этап, когда демократическая игра уже напоминает костюм, который стал мал и кругом жмет. Нужно покончить с разговорами и начать реально действовать».

«Люди в киббуце были против моего шага, но мне помогло то, что к тому моменту, когда я заявил о своем отказе, было уже пятьдесят отказавшихся. Для меня это имело огромное значение: я знал, что я не одинок».

«Я почувствовал себя хорошо, дав свой личный ответ войне в Ливане. До этого я ходил на демонстрации, подписывал петиции. Но только отказавшись участвовать в войне, можно было сказать себе: Рубикон перейден».

Интересно, что в наиболее острой оппозиции к движениям протеста, поддерживавшим отказ от участия в войне в Ливане, оказались солдаты участвовавших в ней боевых подразделений, большинство которых были членами движения «Мир – сегодня». Они выражали свою обеспокоенность судьбой демократических ценностей в стране, где служба в армии является насущной необходимостью. Правые активисты защищали войну, не высказывая, однако, резкого осуждения движениям протеста. Эта слабость реакции со стороны гражданского общества не была случайной. Ее причиной было понимание того, что с возможным принятием решения об отступлении с контролируемых территорий «максималисты» сами оказались бы в роли «отказников», остро критикующих государственную политику36.

Ансар – «последняя соломинка»

Война с террором, насколько бы оправдана она ни была, ведется против гражданских лиц. Участвующие в ней солдаты должны видеть разницу между террористами и гражданским населением, что на практике почти невозможно. Во время войны в Ливане местом, где эта моральная проблема нашла как конкретное, так и символическое выражение, был Ансар – тюремный лагерь для террористов, арестованных израильской армией в Ливане. Он оказался последней соломинкой для многих солдат, и особенно для тех, кто уже имел опыт участия в боевых действиях.

«Ансар был последним катализатором, это был иной вид войны, которая велась исключительно против гражданского населения – рассказывал один из солдат, охранявших этот лагерь. – До этого мне не приходилось участвовать ни в чем подобном. После двух месяцев боев с перерывом в четыре дня я вернулся домой, и здесь меня уже ждала следующая повестка, на этот раз – в Ансар. Я хотел отказаться, но не знал, что делать… Мои командиры – мои друзья, и я понимал, что если меня позвали, значит, выбора не было, и если я не явлюсь, меня должны будут кем-то заменить. Поэтому я решил идти. Мы вошли… И я увидел лагерь для военнопленных, столь похожий визуально на все те исторические фильмы и фотографии, которые врезаются в память, оставаясь навсегда: колючая проволока, пафосные транспаранты и кучи грязи. Все соответствующие ассоциации пришли мне на ум. И я сказал командиру, что я отказываюсь служить там. Он спросил меня: Какая разница между службой на пропускном пункте и в Ансаре? Мне было трудно объяснить ему, что это – мой моральный предел. Я презирал себя, пока не принял это решение. Я гордился своим отказом».

Постепенно многие солдаты начали смотреть на службу в Ансаре как на тяжелейшее моральное испытание. «Прежде чем я отказался, мой командир пытался переубедить меня, – вспоминал один из респондентов. – Он говорил, что пошлет меня служить в войсках в Ливане, а не в Ансаре. Уже стало считаться, что Ливан – это хорошее место по сравнению с Ансаром, но я так не думал. Я сказал себе, что лучше буду сидеть в тюрьме, чем охранять Ансар».

В интервью прессе один из отказников сказал: «Название Ансар имеет для меня пугающую эмоциональную окраску. Это слово напоминает о самых худших сторонах войны»37.

В глазах опрошенных лагерь Ансар был тем местом, которое более любого другого воплощало в себе всю жестокость и бессмысленность этой войны: «Заключенные, зная, что израильские солдаты, охранявшие лагерь, не будут стрелять, бросали в них камни. Обе стороны боялись друг друга. Дети бросали бомбы в израильские машины. Никто не хотел там служить. Я был самым молодым медиком в моем подразделении, и я решил работать в этом лагере по специальности. Это была тяжелая работа, и я рад, что делал ее. Я думал о том, чтобы снова добровольно заняться этим, но понял, что многое в этой войне в целом и в этом месте, в частности, не зависит от моих усилий, и решил отказаться».

Суммарное влияние рассмотренных факторов

В глазах опрошенных резервистов война в Ливане разрушала концепцию израильских вооруженных сил как оборонительной армии. Будучи вынуждены сражаться на войне, которая не была необходимой, безуспешно пытаться, уже имея аналогичный опыт на территориях, контролировать население и отличать террористов от невинных жителей (задача практически невыполнимая), они постепенно и мучительно осознавали, что, по их словам, служат в израильской захватнической армии. Поскольку они никогда не брали на себя обязательств перед такой армией, отказ казался возможным. Тем не менее, они не хотели прибегать к нему, так как считали себя связанными долгом перед своими товарищам по оружию, и, кроме того, их серьезно беспокоила мысль о том, что они имеют ограниченную информацию о происходящем, и что безопасность страны, возможно, находится под угрозой. Но когда война перешла ожидаемые пространственные и временные границы и перестала соответствовать принятым в стране моральным критериям, в армии и в обществе произошел раскол, который положил начало практике отказа от участия в боевых действиях.

Это произошло, когда стало очевидно, что бремя резервной службы в этом крупномасштабном конфликте несут не все38, когда эта война стала «войной в другом месте»39, которая ведется в «потерянной стране»40, где «израильские солдаты завязли в грязи»41. Те, кто участвовал в войне, не выглядели в глазах окружающих как герои. В этой связи необходимо отметить, что военные - выходцы из киббуцев, откуда традиционно происходили многие офицеры израильской армии и где каждого солдата воспринимали чуть ли не как «сына полка», по возвращении из Ливана не встречали теплого приема, на который они рассчитывали. «Сын возвращается из Ливана, и не слышит добрых слов от соседа, который мог бы сказать: Мы гордимся тобой, но вместо этого говорит: Что тебе понадобилось на этой войне? Ты не нашел занятия получше?»42

Это была не только первая из войн ЦАХАЛа, которую каждый мог видеть у себя дома на экране цветного телевизора, но и самая продолжительная война в истории страны43. Солдаты говорили, что в этой войне они – «пушечное мясо для прикрытия людей в тылу»44, и для некоторых из них это ощущение стало основной причиной отказа. «Мы все время бомбили Бейрут, – вспоминал один из бойцов. – Когда мы уже прекратили бомбежку, появился корреспондент с телевидения. Он ждал и ждал, но ничего не происходило. В конце концов он сказал: “Если вы не стреляете, я ухожу – мне нужно сделать программу на сегодня!” Один из командиров стал просить разрешения на обстрел. Это меня потрясло. Мой командир в этот вечер вернулся из отпуска, и я сказал ему, что намерен выполнять минимум, но никак не больше. Это был мой первый шаг к отказу от участия в этой войне».

Противоречия между армией и обществом становились все более заметными по мере ухудшения экономической ситуации: «Мой босс – майор запаса. Тем не менее, он совершенно серьезно просил нас не идти на резервную службу, независимо от того, что мы там делаем, объясняя это тем, что фирма может не выдержать нашего продолжительного отсутствия на работе».

Отказавшиеся участвовать в войне пришли к этому шагу через осознание разрушения уникальных моральных установок израильской армии, что сопровождалось чувством отчуждения от нее. Отказ для них был средством сохранить человеческое достоинство: «Когда иранский аятолла взял американцев в заложники, я вдруг подумал, что, поскольку я служу в элитном подразделении, меня могут привлечь к операции по их спасению. Слава Богу, этого не произошло. Это было лишь умозрительное построение, но оно, возможно, поможет понять чувства солдата, который не хочет, чтобы его рассматривали как пешку».

Истории известно много других примеров отказов от участия в войне по морально-нравственным соображениям, причиной которых служило такого рода отчуждение45. Однако израильский случай несколько отличается от остальных, так как израильские солдаты сталкиваются с двумя дополнительными сдерживающими факторами морального характера, влияющими на их способность перейти от внутреннего протеста против войны к отказу от службы. Первый из этих факторов – наличие ежедневной угрозы существованию Государства Израиль. Как отмечал радикальный американский мыслитель Ноам Хомский, «в Израиле не может быть простого ответа, подобного прямолинейному и адекватному лозунгу американского сопротивления: Выйди из армии!. Сопротивление в Израиле сталкивается с интеллектуальными и моральными дилеммами, которые труднее разрешить»46. Другим фактором выступает привитое за долгие годы жизни в Израиле понимание того, что армия необходима для выживания страны, и одна из главных обязанностей гражданина – несение резервистской службы. В этой ситуации отказаться от службы в армии значило поставить под сомнение в глазах окружающих свою гражданскую лояльность, свой патриотизм.

Израильтяне в целом не склонны рассматривать отказ от службы в армии как высокоморальную акцию – скорее, напротив. Есть, однако, и те, кто считает само наличие феномена отказа от военной службы по идейным и нравственным соображениям признаком моральной зрелости израильского общества. Хотелось бы верить, что в будущем подобный отказ от участия в военных конфликтах со стороны как евреев, так и арабов станет отправной точкой в пути к миру между народами.

1 Рут Линн – профессор (в 20012006 гг. – декан) педагогического факультета Хайфского университета, автор книг Not Shooting and Not Crying – Psychological Inquiry into Moral Disobedience (New York: Greenwood Press, 1989), Conscience at War – The Israeli Soldier as a Moral Critic (Albany: State University of New York Press, 1996); Mature Unwed Mothers – Narratives of Moral Resistance (New York: Kluwer Academic Publishers, 2002); Escaping Auschwitz: A Culture of Forgetting (Ithaca: Cornell University Press, 2004). Впервые статья была опубликована на английском языке: Ruth Linn, «Conscientious Objection in Israel During the War in Lebanon» // Armed Forces and Society, vol. 12, number 4 (1986), pp. 489–511. Позднее появилась и переработанная версия статьи на иврите: Рут Линн, «Отказ от службы по морально-нравственным соображениям – почему именно в ходе войны в Ливане?» // Вопросы педагогики, №4950 (1989), стр. 4966. Перевела на русский язык Нелли Хеймец.

2 M. Walzer, «Civil Disobedience and Resistance» // Dissent, January – February 1968, рр. 1315.

3 P. Glazer and M. Glazer, «War Resisters in the Land of Battle» // Dissent, no. 24 (1977), pp. 289296.

4 И это не считая израильско-египетской Войны на истощение (19671970 гг.).

5 M. Blatt, U. Davis and P. Kleinbaum, Dissent and Ideology in Israel – Resistance to the Draft, 1948–1973 (London: Ithaca Press, 1975).

6 Роль резервистов в обеспечении обороноспособности страны была ясно охарактеризована в лекции «Безопасность – качество и количество», прочитанной генералом ЦАХАЛа в отставке Исраэлем Талем в октябре 1984 г: «Сила израильской армии, противостоящей странам, во много раз превышающим Израиль по численности населения, обусловливается ее качеством. Под качеством подразумеваются мотивация, наличие резервистов и технология. Наиболее важным компонентом является мотивация военнослужащих, для поддержания которой необходимо чувство и осознание единства национальной судьбы. Но этого недостаточно – должно быть еще и национальное согласие относительно целей, которые стремятся достичь общество и армия. Только на такой почве может возникнуть коллективная и индивидуальная мотивация. Народ демократической страны едва ли захочет участвовать в войнах, не представляющих угрозы для его существования… Численность израильской армии зависит от количества резервистов, но в еще большей степени от них зависит ее качество, которое обусловлено чувством долга каждого солдата в отдельности». Цит. по статье в газете Ха’арец [«Страна»], 10 октября 1984 г. [на иврите].

7 О потерях израильских сил в Первой ливанской войне см. прим. 12 к статье Г. Барзилая в настоящем томе, стр. 83.

8 Все выжившие израильские солдаты, попавшие в плен в ходе Первой ливанской войны, смогли вернуться домой в результате сделок по обмену; в Израиль были возвращены и трупы всех погибших военнопленных. По состоянию на конец 2007 г. неизвестной оставалась судьба трех захваченных в Ливане в последующие годы израильских военнослужащих: Рона Арада, попавшего в плен 16 октября 1986 г., а также Эхуда Гольдвассера и Эльдада Регева, похищенных в ходе дерзкой вылазки боевиков «Хезболлы» на израильско-ливанской границе 12 июля 2006 г. (прим. научного редактора).

9 В общее количество отказавшихся от участия в военных действиях не входят те отказники, просьбы которых разрешить им не служить в Ливане были удовлетворены более или менее сочувствовавшими им командирами. Так как каждая подобная просьба рассматривалась и удовлетворялась (или не удовлетворялась) на индивидуальной основе, их суммарная численность не поддается учету. См.: Р. Линн, «Система моральных критериев солдат, отказавшихся служить в Ливанской войне» // Вопросы педагогики, №42 (1985), стр. 1932 [на иврите].

10 Эти данные приведены в газете Едиот ахронот [«Последние известия»], 7 июня 1983 г. Такое количество отказавшихся служить в Ливане в мае 1983 г., по-видимому, связано с эскалацией террора против солдат и офицеров ЦАХАЛа в Ливане: за этот месяц против них было совершено около сотни боевых вылазок, в которых погибли девять и были ранены двенадцать израильских военнослужащих.

11 Этот вопрос подробнее обсуждается в статье: R. Linn, «Morality in Action – The Relationship Between Moral Judgment and Moral Action of Israeli Reserve Soldiers Who Refused to Serve in Lebanon». Paper presented at the 69th Annual Meeting of the American Educational Research Association (Chicago, March 31 – April 4, 1985).

12 См.: M. Walzer, Obligations: Essays on Disobedience, War and Citizenship (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1970).

13 Использовался тест, предложенный Л. Кольбергом в статье: L. Kohlberg, «Moral Stages and Moralization», in T. Lickona (ed.), Moral Development and Behavior: Research and Social Issues (Holt, Rinehart and Winston, 1976).

14 Данная дихотомия рассматривается в книге: Y. Melzer, Concepts of Just War (Leiden, Holland: Sijthoff, 1975).

15 См.: E. Fromm, On Disobedience and Other Essays (New York: Seabury Press, 1982), p. 21.

16 См.: C. Power and J. Reimer, «Moral Atmosphere: An Educational Bridge Between Moral Judgment and Action», in W. Damom (ed.), New Directions for Child Development (New York: Jossey Bass, 1978).

17 Эта тема обсуждается в книге: C. Cohen, Civil Disobedience – Consciences, Tactics and the Law (New York: Columbia University Press, 1971).

18 См.: E. Luttwack and D. Horowitz, The Israeli Army, 1948–1973 (Cambridge, Mass.: Abt Books, 1983).

19 Цит. по статье в газете Ха’арец, 23 сентября 1983 г.

20 Если нет иных отсылок, далее все цитаты в этой статье извлечены из интервью, проведенных автором с участниками исследуемой выборки.

21 См.: M. Walzer, Just and Unjust Wars (New York: Basic Books, 1977).

22 См.: Y. Melzer, Concepts of Just War, р. 54.

23 Традиция рисковать своей жизнью, стремясь действовать в соответствии с этим моральным принципом, описана в ряде книг о войнах, которые вел ЦАХАЛ. Самая известная из них – Беседы с бойцами, под ред. А. Шапира (Тель-Авив: издательство «Ахдут», 1968 [на иврите]), в которой офицеры рассказывают о моральных дилеммах, встававших перед ними во время Шестидневной войны.

24 Его отец генерал Йосеф Гева был в 19601966 гг. командующим войсками Центрального округа.

25 Подробный анализ этого случая представлен в статье: R. Gal, «Commitment and Obedience in the Military – An Israeli Case Study» // Armed Forces and Society, vol. 11, no. 4 (1985), pp. 553564.

26 Цит. по статье в газете Jerusalem Post, 10 июня 1983 г.

27 Цит. по статье в газете Jerusalem Post, 17 мая 1983 г.

28 Массовое убийство палестинцев христианскими фалангистами потрясло израильскую общественность, послужив зримым свидетельством аморальности этой войны. Хотя израильские силы не участвовали в резне в Сабре и Шатиле, произошедшее в этих лагерях потрясло израильское общество, вызвало массовые демонстрации и стало причиной досрочного ухода в отставку министра обороны А. Шарона.

29 Подробнее об этом см.: T. Catriel, Dugri Speech: Talking Straight in Israeli Sabra Culture (New York: Cambridge University Press, 1986).

30 Это мнение было высказано в статье в газете Jerusalem Post, 24 мая 1982 г.

31 «Стреляем и плачем» – достаточно широко распространенное выражение у военных, служивших на контролируемых территориях. Первоначально под этим подразумевались слезы на глазах израильских солдат, разгонявших нелегальные демонстрации слезоточивым газом, и одновременно – состояние солдат, разочарованных неопределенной политикой правительства в отношении будущего контролируемых территорий.

32 До начала палестинской интифады (декабрь 1987 г.) число израильских солдат, отказывавшихся служить на контролируемых территориях, было очень небольшим. Хотя первые проявления этого явления (избирательного отказа от службы в ЦАХАЛе применительно к территориям Западного берега и Газы) были зафиксированы еще в начале 1970-х годов, счет отказников на десятки пошел только в конце 1980-х гг., т.е. уже после Первой ливанской войны (прим. научного редактора).

33 Фаланги – христианские силы, сотрудничавшие с израильской армией.

34 Изначально говорилось, что операция «Мир Галилее» будет ограничена сорокакилометровой пограничной зоной; дальнейшее продвижение израильских войск вглубь ливанской территории не планировалось (прим. научного редактора).

35 Это письмо было опубликовано на иврите в тель-авивской газете Ха’ир [«Город»] 9 июля 1982 г.

36 Частично так и произошло в период процесса Осло (в середине 1990-х гг.) и в дни вывода израильских сил из Газы и Северной Самарии в августе 2005 г. Впрочем, вопреки ожиданиям одних и опасениям других, общее число отказников от службы в ЦАХАЛе из правого лагеря в это время не превысило нескольких десятков (прим. научного редактора).

37 Процитировано в газете Ха’ир 22 апреля 1983 г.

38 Этот факт был открыто признан в статье «Правда о тяжести службы в резерве» // Ха’арец, 11 апреля 1985 г.

39 Выражение, использованное в газете Ха’арец, 10 августа 1984 г.

40 Выражение, использованное в газете Ха’арец, 23 сентября 1983 г.

41 Выражение, использованное в газете Едиот ахронот, 28 декабря 1984 г.

42 Цит. по публикации в газете Маарив, 17 мая 1984 г.

43 Подробнее об этой войне см. в книге: J. Timerman, The Longest War: Israel in Lebanon (New York: Knopf Publishers, 1985).

44 Цит. по публикации в газете Едиот ахронот, 24 сентября 1984 г.

45 Для сравнения можно вспомнить примеры из американского опыта, проанализированные в книгах: L. Sheissel, Conscience in America (New York: Dutton, 1968); W. Gaylin, In the Service of Their Country, War Resisters in Prison (New York: Crosset and Dunlap, 1970).

46 N. Chomsky, «Introduction», in M. Blatt, U. Davis and P. Kleinbaum, Dissent and Ideology in Israel – Resistance to the Draft, 1948–1973.