Том третий. Глава VI

Пресса и национальная безопасность1

Пнина Лахав

Состояние СМИ в Израиле озадачивает. С одной стороны, они процветают, что является признаком здоровья израильской демократии, с другой стороны, на них оказывается давление, что говорит о неблагополучном положении дел в стране. Следует отметить, что приверженность Израиля демократическим принципам проявилась задолго до основания государства еще на проходивших с 1897 года сионистских конгрессах и была подтверждена Декларацией независимости. Демократические обязательства получили практическое воплощение в общенациональных выборах, состоявшихся в январе 1949 года, когда Война за независимость едва закончилась. Эти выборы, как и все последующие, проходили строго по принципу «один человек – один голос». Мужчины и женщины, арабы и евреи, старожилы и вновь прибывшие, образованные и неграмотные, старожилы сионистского ишува и иммигранты, не являвшиеся сионистами – все имели равное право избирать и быть избранными. Весь политический спектр от ультралевых до ультраправых был адекватно представлен в прессе, и эта ситуация не изменилась до настоящего времени. Если в первые десятилетия независимости израильские газеты имели партийный уклон и демонстрировали сдержанность, то, начиная с середины 1970-х годов, в них окреп критический дух независимости. Читатель ивритоязычной прессы может найти в ней статьи, поддерживающие практически любое идеологическое направление, какое только можно себе представить, в ней часто используются весьма резкие критические выражения. Широкое распространение получил жанр журналистского расследования. Местные газеты растут как грибы, отражая жизнь и нужды своих общин. Острые комментарии интеллектуалами текущих событий также нашли свою нишу. Для поддержания равновесия между бурно развивающейся прессой и жизненно-важными интересами, такими, как сохранение права на личную жизнь и защиту своей репутации, с одной стороны, и соблюдение требований национальной безопасности, с другой, в середине 1960-х годов был учрежден Совет прессы (моэцет ха’итонут)2. Он пытался на добровольной основе ненавязчиво контролировать ее, чтобы обеспечить соблюдение определенных норм журналистской этики.

Подобная положительная динамика усиливается благодаря решениям Верховного суда. В 1953 году, когда росло отчуждение между правительством Бен-Гуриона и Коммунистической партией, министр внутренних дел неоднократно пользовался правом приостанавливать публикацию ее ивритоязычной и арабоязычной газет («Коль ха’ам» и «Аль-Иттихад»). В известном судебном решении по иску, поданному редакцией газеты «Коль ха’ам», судья Шимон Агранат указал на то, что принципы свободы слова и свободы прессы являются неотъемлемой частью израильской правовой системы3, и постановил, что приостановка публикации не может быть оправдана, если публикация не ставит под угрозу национальную безопасность. Этот случай стал краеугольным камнем израильского публичного права. Начиная с конца 1970-х годов Верховный суд Израиля под руководством своего тогдашнего председателя Меира Шамгара и сменившего его в 1995 году судьи Аарона Барака продолжил развитие обоснований права на свободу слова4. Например, в ходе предвыборной кампании раввин Меир Кахане (19321990) повторял свою подстрекательскую, местами ядовитую расистскую речь несколько раз, и в конце концов она была официально разрешена5. В 1988 году, когда тель-авивская местная газета «Ха’ир» намеревалась напечатать статью с раскрытием имени и критикой главы Службы внешней разведки «Моссад», цензор наложил вето на эту публикацию. В решению по иску, поданному в этой связи в Верховный суд, впервые было подвергнуто судебному контролю право военного цензора запрещать публикацию той или иной информации. Суд единогласно постановил, что нужды национальной безопасности не являются достаточным основанием для запрещения к публикации всего, что рассматривается цензурой как подвергающее ее риск6. В виртуозно сформулированном вердикте судья А. Барак вынес определение о том, что, подобно другим административным решениям, решения по вопросам безопасности также подлежат судебному контролю. Далее он заявил, что цензор обязан представить доказательство высокой вероятности того, что данная информация нанесет ущерб интересам национальной безопасности7. Суд подчеркнул, что «ввиду последствий, которые решения по вопросам национальной безопасности имеют для жизни нации, необходимо создать условия для честного обмена мнениями по относящимся к ней проблемам. Одним из таких условий является наличие свободной прессы, которая должна служить трибуной для дискуссий и критики по проблемам, жизненно важным для отдельных людей и для общества в целом»8. Позднее судья А. Барак расширил основу юридического обеспечения свободы слова, предложив принцип, согласно которому государственные чиновники не могут использовать аргументы о противодействии клевете для подавления критики своих действий9. Разумеется, не только суд способствовал развитию этих принципов. Их поддерживала Ассоциация по правам человека и гражданским свободам, а также юристы, подобные адвокату Авигдору Фельдману10, которые всегда защищали свободу слова от посягательств властей.

Однако положение со свободой прессы в Израиле можно толковать и диаметрально противоположным образом: тенденция рассматривать журналистов как людей, защищающих интересы того, кто им платит, выявилась как часть израильской политической культуры вскоре после создания государства, когда Д. Бен-Гурион назвал критиковавших его политику репортеров «наемниками пера»11. Такое заявление, фактически, означало отрицание легитимности роли прессы при любом демократическом режиме как препятствия возможным злоупотреблениям правительства. Кроме того, Кнессет и правительство полностью оставили в силе Уложения об обороне (чрезвычайные ситуации) 1945 года и Ордонанс о прессе 1933 года, _ оба эти документа действительны до настоящего времени. Каждая израильская газета и поныне должна получить разрешение до того, как ее первый номер будет сдан в печать12, при этом выдача подобных разрешений отнюдь не является автоматической. Так, в 1989 году Сулейману Шакуру, палестинцу, имеющему израильское гражданство, было отказано в разрешении на публикацию палестинского ежемесячного журнала, который должен был выходить на иврите. Это решение лишало израильтян, не читающих по-арабски, возможности знакомства с палестинскими источниками13. Кроме того, разрешение на издание газеты может быть отменено уже после выдачи или отсрочено военным цензором или служащим МВД, в ведении которого находится район, в котором должна выходить эта газета14. Правилам военной цензуры подчиняются не только пресса и электронные СМИ, но и вся книгопечатная индустрия. Перед публикацией печатная продукция, относящаяся к определенным темам, должна быть представлена на рассмотрение цензора. Нарушители могут быть наказаны как штрафами, так и задержкой публикации на столько дней, сколько цензор сочтет необходимым, или даже отменой выданной лицензии на публикацию15.

В изданной несколько десятилетий назад книге «Секретность, безопасность и свобода прессы» Дина Горен приводит документы, свидетельствующие о масштабе утаивания от общественности по политическим причинам информации по жизненно важным для Израиля вопросам, которые официально не классифицируются как способные нанести ощутимый ущерб национальной безопасности16 Таким образом, блокируется право израильских граждан оценивать принимаемые руководством страны решения на основе всей релевантной информации, что идет вразрез с демократическими принципами. В книге «Бумажный тигр» влиятельный эксперт по вопросам свободы прессы Моше Негби подробно описал различные средства, к которым прибегало правительство для контроля информации о войне в Ливане в 1982 году17. Он предостерегал, что пресса находится в чрезвычайно уязвимом положении, так как ее свобода предавать гласности то, что происходит в стране, зависит от доброй воли правительства. В отличие от США, в Израиле не существует первой поправки к Конституции18 позволяющей контролировать естественную потребность властей осудить принесшего плохую новость. Кроме того, в Израиле нет гражданской культуры толерантности в мере, достаточной для легитимации существования диссидентского движения и высказывания противоречащих консенсусу взглядов.

Возникает вопрос о том, какова при этом роль суда. Ответ заключается в том, что судьи не единодушны в своей приверженности принципу свободы прессы. В отличие от членов Верховного суда США, заседающих в полном составе, судьи Верховного суда Израиля рассматривают дела группами из трех человек19. В случае, если данный состав судей предпочитает сухую букву закона ценностям свободы СМИ, по делу, относящемуся к прессе, будет вынесено решение не в пользу последней. Об этом свидетельствует случай с газетой «Хадашот» [«Новости»]20. В 1984 году это было новое многообещающее издание, отличавшееся смелым и достаточно либеральным стилем публикаций. Когда палестинские террористы захватили автобус на юге Израиля и после страшной, полной тревог ночи находившиеся в нем пассажиры были освобождены службами безопасности, было объявлено, что все террористы были убиты в ходе штурма. Однако позже из публикации в «Хадашот» общественность узнала о том, что двое боевиков были захвачены живыми и хладнокровно застрелены уже тогда, когда жизни освобожденных заложников не угрожала никакая опасность. Цензор усмотрел в этом грубое нарушение правил военной цензуры, наложив на газету взыскание в виде трехдневного запрета на выпуск. Это был чрезвычайный шаг, и об этом эпизоде вскоре узнал весь мир (даже газета «New York Times» давала о нем подробную информацию по мере развития ситуации). Возможно, израильские службы безопасности нарушили закон. Означает ли это, что «Хадашот» должна была быть наказана за соблюдение высоких стандартов израильской демократии и предание гласности нелицеприятной правды? Следовало ли наказывать «Хадашот» за приверженность закону, запрещающему убийство лиц, сдавшихся силам безопасности? В решении по делу «Коль ха’ам» в 1953 году Верховный суд постановил, что свобода прессы может быть ограничена только, если существует вероятность возникновения реальной опасности для государства в случае публикации данной информации21. Можно было ожидать, что в 1984 году суд тщательно рассмотрит дело, прежде чем разрешить правительству нарушить этот важный принцип, однако, он обосновал свое решение небрежным замечанием о том, что по закону цензор имеет право на отсрочку публикации. Не было предпринято никаких серьезных попыток увязать этот результат с законом, примененным в предыдущем случае22. С точки зрения закона, судебные прецеденты не накладывают на Верховный суд ограничений, и так как он не заседает в полном составе, создаваемые им прецеденты могут противоречить друг другу. Существуют, поэтому, противоположные по своему характеру либеральные прецедентные решения судей М. Шамгара, А. Барака и Г. Баха и куда более консервативные по своему характеру решения судей М. Элона и Д. Левина23. Судьи, заседающие в судах низших инстанций, свободны выбирать прецедентные решения Верховного суда, соответствующие их собственному мировоззрению.

Ситуация со свободой прессы на контролируемых территориях значительно более проблематична24: газеты закрываются и запрещаются по произволу военных властей; взгляд цензуры проникает везде, при том, что, в отличие от еврейских газет, палестинские издания обязаны представлять цензору все материалы, даже кулинарные рецепты, рекламу и траурные объявления. Часто палестинской прессе отказывают в праве на публикацию информации, уже обнародованной в газетах на иврите. Некоторые книги, которые легко приобрести в Израиле, запрещены на контролируемых территориях25.

Почему это происходит? Общепринятые объяснения

Обе части этой картины – свободная энергичная пресса, защищаемая судами, и угнетенная пресса, лицензируемая, запрещаемая, иногда даже наказываемая – неотделимы от израильской действительности. Возникает соблазн, не фиксируя взгляд на противоречиях, посмотреть на проблему в целом. Какую часть выделить, а какую, наоборот, затушевать, разумеется, зависит от идеологической позиции наблюдателя. Последний может приветствовать верность Израиля принципу свободы слова или осуждать ее отсутствие, подбирая факты, доказывающие либо то, либо другое. Подобная попытка, пусть искренняя, сама являлась бы искажением сложной реальности, так как факт существования мозаики со всеми ее противоречащими друг другу элементами остается в силе, несмотря на то, что кто-то предпочитает видеть лишь определенные ее части.

Большинство исследователей признают, что на работу израильских СМИ влияют факторы как либерального, так и репрессивного характера26. С течением времени появилось несколько конвенциональных объяснений этих противоречащих друг другу элементов. Каждое из них содержит зерно истины, но не отражает всей сложности проблемы. В целом, эти объяснения переплетаются друг с другом, но для удобства анализа их можно разбить на четыре группы27 и обсудить по отдельности.

1. Историческое объяснение: драконовские меры подавления прессы унаследованы от британского мандатного (по сути своей – колониального) режима и постепенно теряют свое значение.

2. Сравнительное объяснение: Израиль не отличается от других западных демократических государств.

3. Оправдание соображениями безопасности: подавление свободы слова в Израиле необходимо из-за серьезных проблем, связанных с национальной безопасностью.

4. Монистический подход: случаи подавления свободы прессы – исключение из правила, так как основным принципом израильской правовой системы является свобода слова. Случаи подавления являются лишь отклонениями от этого принципа или исключениями из правила.

Историческое объяснение

Историческое объяснение отталкивается от того факта, что в период, предшествовавший провозглашению независимости Государства Израиль, в Палестине/Эрец-Исраэль существовал авторитарный колониальный режим28. Этот режим в 1933 году ввел в действие Ордонанс о прессе, а в 1945 году – Уложения об обороне (чрезвычайные ситуации), в которых были тщательно разработаны административные средства подавления свободы слова29. Эти правовые акты остались в силе при переходе к государственной независимости, в первую очередь, из-за серьезнейших проблем в сфере национальной безопасности, вставших перед молодым государством. Поэтому, как утверждается в этом объяснении, драконовский характер нормативной структуры не является «израильским» – ведь Израиль не инициировал его. В отличие от колониальной по своему характеру и образу мышления мандатной администрации, Государство Израиль всегда было привержено демократии и, следовательно, принципу свободы прессы. Приверженцы этой концепции выражают уверенность, что со временем с помощью израильских законов драконовские элементы будут вытеснены правовой системой, учитывающей нужды национальной безопасности и в то же время – лояльной по отношению к либеральному принципу свободы слова. Вышеупомянутые решения Верховного суда по делу газеты «Коль-ха’ам» и по делу Шницера могут рассматриваться как доказательство релевантности этого объяснения: дело «Коль-ха’ам» _ потому что в этом случае были отменены полномочия цензора в отношении отсрочки публикации газет, а дело Шницера _ потому что оно повлияло на узаконенные Ордонансом о прессе полномочия военного цензора в отношении запрета на публикацию информации. Убедительное на первый взгляд, в особенности в свете впечатляющих решений, вынесенных судьей А. Бараком в 1980-е – 1990-е годы, это объяснение представляется все же недостаточно обоснованным. Спустя шесть десятилетий после провозглашения независимости ни Ордонанс о прессе, ни Уложения об обороне (чрезвычайные ситуации) не могут быть названы британскими и колониальными. Ордонанс о прессе действовал в течение пятнадцати лет во времена британского мандата и вот уже шесть десятилетий (т.е., в четыре раза больший срок) является частью израильского законодательства. Что касается Уложений об обороне от 1945 года, то во времена мандата они действовали три года и, как и Ордонанс о прессе, уже шестьдесят лет (т.е., в двадцать раз больший срок) остаются в силе в Государстве Израиль. Пришло время признать, что эти антидемократические реликты из прошлого являются уже неотъемлемой частью собственно израильской правовой системы.

Еще хуже то, что дух этих документов до некоторой степени проник в мировоззрение израильтян. На уровне судебной власти существует тенденция к ограничению свободы слова, выраженная достаточно отчетливо, чтобы предположить, что факторы, заставляющие ее прибегать к подавлению, чрезвычайно сильны и устойчивы. Повторяющиеся обвинения и осуждения за нарушение правил цензуры в судах низших инстанций показывают, что ни Министерство юстиции, отвечающее за соблюдение законов, ни суды не рассматривают юридические средства подавления как реликты из прошлого. Они, скорее, видят в них неотъемлемую часть израильской юридической системы. При рассмотрении документов, отражающих деятельность законодательной власти, обнаруживается та же тенденция. Время от времени звучат предложения внести изменения в Ордонанс о прессе, но о его отмене не заикается практически никто30. Попытка реформировать институт военной цензуры, более подробно рассматриваемая ниже, встретила значительное сопротивление. В Израиле в настоящее время нет закона о правах человека и гражданина, и даже беглое знакомство с проектом этого закона, предложенным в свое время Министерством юстиции, показывает, что власти не намерены отказаться от контроля над прессой31.

Из этого можно заключить, что утверждение о том, будто с течением времени в Израиле проводятся прогрессивные реформы, обеспечивающие замену элементов авторитарного колониального режима толерантным и либеральным подходом к свободе прессы, не вполне подтверждается фактами. Разумеется, некоторый прогресс достигнут, но аппарат подавления продолжает существовать, и его влияние весьма значительно. При этом израильская пресса защищена в гораздо большей степени, чем пресса соседних арабских государств, и едва ли реально в меньшей, чем пресса демократических стран Запада. Выражаясь точнее, другие западные демократические государства, имеющие свободную прессу, прибегали к похожим мерам подавления, когда их собственная национальная безопасность находилась под угрозой. Именно в этом заключается суть сравнительного объяснения.

Сравнительное объяснение

Разумеется, необходим стандарт, с помощью которого можно оценить свободу израильской прессы. Но было бы очень серьезной ошибкой использовать в качестве такого стандарта арабские страны. Можно допустить, что неограниченное подавление свободы прессы в соседних арабских странах оставило неизгладимый отпечаток в национальном сознании израильтян, но было бы абсолютно неправильно считать, что основатели Государства Израиль когда-либо рассматривали ближневосточную модель как пример для подражания. Напротив, израильтяне всегда смотрели на себя как на носителей западных политических и правовых традиций. Разумеется, по сравнению с арабскими странами, Израиль обращается со своими СМИ превосходно, однако, такие аргументы ничего не доказывают и используются лишь для того, чтобы, определенным образом воздействуя на общественное мнение, избежать проблемных компонентов той мозаики, о которых говорилось выше.

Иное дело – стандарт, выработанный в западных демократических государствах. Со времени создания Государства Израиль оно стремилось подражать созданному ими демократическому порядку, в том числе и путем интеграции их правового наследия. Однако существует значимая разница между жизнью страны в обычное время и в периоды кризисов в сфере национальной безопасности32. Если принять в качестве стандарта для сравнения западные демократические государства в мирное время, то израильская реальность может соответствовать ему только в том случае, если оставить вне поля зрения ее проблематичную часть: ведь ни одна западная демократия не оставила в силе драконовских правовых актов, подобных тем, которые Израиль получил в наследство от британского мандата и сохранил в неприкосновенности в собственном законодательстве.

Центральный аргумент сравнительного объяснения состоит в том, что Израиль находится в уникальной ситуации с точки зрения уровня угроз его национальной безопасности, и, если бы другие демократические страны находились в подобных условиях, они прибегали бы к столь же жестким мерам. Такую точку зрения никак нельзя отмести как безосновательную. Существованию Израиля постоянно угрожает серьезная опасность (ракетные удары со стороны Ирака по городам Израиля в 1991 году еще раз напомнили об уязвимом положении последнего33). Сталкиваясь с подобной угрозой, другие западные государства ограничивали свободу, которой обычно пользовались их средства массовой информации. Однако проблема заключается в понимании концепции кризиса в сфере безопасности в западных демократиях и в Израиле. Периоды кризиса, через которые прошли такие страны, как США, Англия и Франция были ограничены во времени. С окончанием кризиса подавление гражданских свобод прекращалось и восстанавливались обычные либеральные правовые нормы. Другими словами, и кризис, и подавление, являвшееся результатом этого кризиса, были временными. С воцарением спокойствия возникало всеобщее понимание того, что отпала необходимость в кризисных мерах подавления34, однако, во время кризиса приверженность этих наций ценностям либеральной демократии была в лучшем случае сомнительной.

В отличие от западных стран, Израиль с момента создания государства почти не выходил из состояния кризиса в сфере национальной безопасности. На протяжении шести десятилетий независимости одна кризисная ситуация сменяла другую. Таким образом, в отличие от демократического Запада, для Израиля кризис был нормой, а мир _ временным исключительным состоянием. Существует весьма мало признаков того, что израильские политики переняли у западных демократий опыт послекризисного развития. Другими словами, в жестких условиях Израиль и западные страны прибегают к аналогичным мерам подавления, хотя на Западе при нормальных условиях эти меры рассматриваются как излишние. По этим причинам сравнение израильского опыта с опытом западных стран нельзя назвать эффективным. На Западе кризисные ситуации являются временными и, по крайней мере, задним числом рассматриваются как недемократические, тогда как в Израиле состояние кризиса является перманентным и в целом не воспринимается как препятствие демократическим процессам.

Объяснение с позиций национальной безопасности

Определенного рода информацию, безусловно, необходимо хранить в тайне от общества в интересах обеспечения национальной безопасности. Однако неминуемо возникает вопрос, что понимать под национальной безопасностью. Разумеется, когда Саддам Хусейн атаковал Израиль ракетами, запрет обнародования информации о местах попадания ракет имел большой смысл, так как иначе иракские системы наведения имели бы возможность более точно спланировать удары по местам скопления гражданского населения и важным объектам государственного значения. Таким образом, в этом случае цензурные ограничения были вызваны реальной, а не мнимой заботой об обеспечении безопасности. Однако, если история государственного подавления чему-нибудь учит, то в первую очередь тому, что концепция национальной безопасности весьма эластична и может использоваться властями для сокрытия информации, публикация которой не желательна из политических соображений.

Хорошим примером этого является случай Шницера. Местная тель-авивская газета предполагала опубликовать критические материалы о деятельности главы «Моссада», «ставящие под сомнение ее эффективность». Цензор счел, что «критика такого рода наносит ущерб операционной способности «Моссада» на всех его уровнях… в особенности его отношениям со спецслужбами других государств и с его непосредственными агентами». Другими словами, цензор хотел предотвратить нежелательную критику «Моссада». Суд признал это запрещение противоречащим израильским законам, но в этой ситуации важно то, что в 1988 году, после сорока лет независимости, после нескольких лет относительного спокойствия на израильских границах и после скандала с автобусом №300, выявившего опасность, грозящую правовому характеру Государства Израиль из-за того, что спецслужбы видят себя стоящими «над законом»35, главный военный цензор Израиля все еще полагал, что службы безопасности не должны подвергаться критике36, и Генеральная прокуратура, представляя позицию цензора в Высшем суде справедливости, сочла, что существует достаточно оснований для поддержки его позиции37.

Если дело Шницера имеет некоторое отношение к интересам безопасности и поэтому может рассматриваться как пример пусть и чрезмерного, но все же профессионально оправданного усердия цензуры, то купирование информации о темпах иммиграции в Израиль можно объяснить только политическими соображениями. В марте 1990 года израильский кабинет принял решение о запрете публикации информации о массовой иммиграции евреев из СССР. Официальный приказ военному цензору об ограничении публикации материалов по этому вопросу представляет собой ярко выраженный пример злоупотребления военной цензурой в политических целях. Кроме того, факт появления этого приказа показывает, почему израильскому цензору трудно увидеть разницу между материалами, относящимися непосредственно к национальной безопасности и потому подлежащими цензуре, и другой информацией38. В приказ о запрещении к публикации, среди других сведений, входило число иммигрантов, прибывающих в Израиль, оценка количества собирающихся прибыть и названия транзитных пунктов в Европе, через которые осуществлялась доставка репатриантов (тогда еще не было прямых авиарейсов между Советским Союзом и Израилем). С самого начала было ясно, что этот приказ отдан по политическим соображениям: премьер-министра Ицхака Шамира – бывшего офицера «Моссада» – смутил имевший место в ряде стран взрыв возмущения по поводу его декларации о том, что «большая алия требует большого Израиля», т.е. расширения территории страны, поэтому он решил засекретить всю информацию о расселении советских евреев. Это решение встретило серьезную оппозицию в правительстве со стороны тех, кто полагал, что для успешной абсорбции иммиграции необходима скорее гласность, чем секретность39. Как уже случалось в Израиле много раз до этого, лекарство пришло со стороны. После того как ведущие газеты, такие как «New York Times», опубликовали данную информацию, военный цензор разрешил ее публикацию и в Израиле.

В сентябре 1990 года Комиссия Кнессета по иностранным делам и обороне сформировала подкомиссию для изучения вопроса о цензуре. Состав этой подкомиссии отображал весь партийно-политический спектр. Она пришла к единогласному заключению о том, что концепция национальной безопасности, взятая на вооружение цензором, излишне широка. Подкомиссия постановила:

1. Некоторые из тем, представляемых к цензуре, являются наследием далекого прошлого и в настоящее время причины для их включения в список тем, подлежащих цензуре, отсутствуют40.

2. Длинный список материалов, подлежащих цензуре, не отражает ее необходимости: предотвращать публикацию материалов высокой секретности, предание которых гласности может нанести государству реальный ущерб или непоправимый вред.

3. Некоторые из тем, включенных в список, относятся к политике или к «общественной морали», вследствие чего на рассмотрении цензора могут оказаться вопросы, не входящие в его юрисдикцию.

4. Не оправданное необходимостью расширение списка тем, подлежащих цензуре, может вызвать падение авторитета цензуры в глазах общества, и, возможно, это уже прои-зошло41.

Смысл этой цитаты прост: объяснение соображениями национальной безопасности противоречия, которое заключается в том, что параллельно с защитой свободы слова происходит ее удушение, неубедительно, потому что даже такой представительный и серьезный орган, как Комиссия Кнессета по иностранным делам и обороне, признал израильскую цензуру чрезмерной.

Оправдание цензурных ограничений утверждением о том, что в Израиле подавление свободы слова – исключение

Эластичность концепции об оправдании цензурных ограничений соображениями национальной безопасности и имеющие место время от времени злоупотребления этой концепцией ослабляют финальный аргумент, заключающийся в том, что в Израиле свобода слова – правило, а ее подавление – исключение. Корни этого аргумента лежат в тенденции ученых-юристов воспринимать мир как логическое целое и интерпретировать противоречия по принципу черного и белого: мир, подчиняющийся закону, управляется принципами, отклонения от которых являются либо ошибкой, либо исключением из правил. Однако аргумент о том, что подавление свободы слова является исключительным случаем, отражает также стремление поднять Израиль до западных стандартов, доказав, что, в основном, он придерживается принципа свободы слова и отклоняется от него лишь в случае абсолютной необходимости, обусловленной исключительно действительными соображениями национальной безопасности.

Однако, кроме желания видеть рассматриваемую проблему в положительном свете, нет других причин полагать, что «позитивная точка зрения» представленная выше, отражает общую ситуацию, и что «негативная точка зрения» является исключением42. Действительно, Верховный суд не однажды отстаивал свободу слова, развивая ее теорию, и принял ряд мужественных непопулярных решений в ее защиту. В то же время, можно найти много формулировок, возможно, более коротких и менее разработанных (едва ли найдется много желающих разрабатывать теорию подавления), в которых санкционируется либо подавление, либо подчинение приказам об ограничении свободы слова.

Хорошей иллюстрацией слабости довода о том, что подавление свободы слова в Израиле является исключением, является вышеупомянутый отчет подкомиссии Кнессета по цензуре от 1990 года. Согласно этому отчету, Комиссия рассматривала возможность замены уложений о чрезвычайном положении новым законом о цензуре и решила отказаться от этого намерения43, несмотря на собранные ею данные о том, что цензура часто является чрезмерно широкой. Если в Израиле свобода печати _ доминантный принцип политической и юридической культуры, а цензура _ исключение, то невозможно понять, почему Кнессет не воспользовался отчетом подкомиссии, чтобы смягчить драконовские Ордонанс о прессе и Уложение об обороне (чрезвычайные ситуации), приведя их в соответствие с этим принципом (и с мнением, выраженным судьей А. Бараком за два года до этого в решении по делу Шницера)44.

Альтернативная интерпретация

Анализ, сделанный до сих пор, показывает, что нельзя исключить из объяснения одну часть «мозаики», относясь к ней как к подчиненной или второстепенной по сравнению со второй частью. Для положения израильских СМИ в настоящее время характерна как большая степень свободы слова, так и внушающая тревогу степень ее подавления. Как же объяснить эту ситуацию?

Для этого, прежде всего, необходимо понять, что Израиль, вопреки тому, как он себя воспринимает, не является типичным демократическим государством западного типа. Большинство западных демократий прошли через эпоху Просвещения45 когда, после столетий авторитарного режима, они усвоили идеи общественного самоуправления, личностной самореализации, а также необходимости поиска истины. Эти идеи легли в основу поведения прессы и ее отношений с правительством. Это не значит, что они полностью реализованы на практике, скорее, это значит, что правовая система в целом отражает эти ценности. Израиль находится на Ближнем Востоке, в регионе, пережившем феодальный режим Оттоманской империи, а также французское и английское колониальное правление, чуждые философии Просвещения. Большая часть его еврейского населения прибыла из стран Восточной Европы, Ближнего Востока и Северной Африки – следует помнить, что идеи Просвещения не получили распространения ни в одном из этих регионов. Одним из основных принципов мировоззрения основателей Государства Израиль, вывезенным ими из Восточной Европы, был принцип огосударствления политики и экономики в режиме социализма, а евреи из стран Ближнего Востока и Северной Африки привезли с собой религиозный традиционализм, философские корни которого относятся к временам, предшествующим Просвещению. Однако основатели государства хотели, чтобы оно соответствовало стандартам западной демократии. «Позитивная точка зрения», представленная в начале этой работы, показывает, что был достигнут значительный прогресс в формировании израильской реальности в свете этого идеала. Факт сохранения колониальных законов в силе и их применение говорит о несколько ограниченном характере этих достижений.

Усвоению идей просвещения в еврейском государстве препятствовали две влиятельные силы: израильский национализм и арабо-израильский конфликт46. Сионизм, по сути своей, – движение национальное. Основная идея сионизма – освобождение еврейского народа – призывала к возрождению еврейской нации в форме национального европейского государства XIX века, т.е. как народа, имеющего собственную территорию и политический суверенитет. Суть национализма – в приверженности интересам исключительно данной нации, что находится в противоречии с универсальными ценностями, под влиянием которых формируются теории свободы печати. В ходе исторического процесса сионизм стремился развиваться в русле компромисса между националистическими принципами и универсальными ценностями47, однако на протяжении десятилетий, прошедших со времени Шестидневной войны и в особенности после 1977 года, когда к власти пришла правая партия Ликуд, националистические тенденции в Израиле усилились. Эти тенденции противоречат идее терпимости к критике и инакомыслию; их приверженцы видят в свободе израильской прессы препятствие на пути к процветанию страны, а не необходимое условие его достижения.

Арабо-израильский конфликт питает и усугубляет эти тенденции. В течение двух тысячелетий евреи были заперты в гетто во враждебной среде. Опыт научил их, что их самокритические разоблачения могут быть использованы против них. Открытые высказывания вызывали в них настороженность48, которая в Палестине/Эрец-Исраэль, где постоянно существовали напряженные отношения между евреями и арабами, нашла плодородную почву49. Это настороженность еще более усилилась в свете страшного опыта Холокоста и кровавой Войной за независимость. Обоснованность тревоги, порожденной этими причинами, была подтверждена враждебностью арабов к молодому государству, что привело к осознанию необходимости сохранять секретность и постоянно поддерживать в обществе чувство единства и готовности дать отпор врагу. Так насущные проблемы национальной безопасности обусловили антипатию к каждому, дающему информацию, которая может разрушить единство народа или представить Израиль с отрицательной стороны50. Кроме того, черно-белое восприятие палестино-израильского конфликта, т.е. точка зрения, согласно которой любая уступка стремлениям палестинцев к самоопределению и суверенитету означает в ближней или дальней временной перспективе гибель Государства Израиль, приводит к тому, что любое публичное выражение понимания палестинцев или сочувствия к ним выходит за пределы общепринятых границ терпимости51.

Точную метафору для исследования природы сил, противодействующих свободе печати, можно найти в письме, опубликованном в свое время в газете «Ха’арец». В письме, озаглавленном «Праву общества на информацию есть предел»? «Ха’арец», самая респектабельная израильская газета, осуждалась за заявление о своем абсолютном признании этого права52. В радиорекламе «Ха’арец» обещала своим потенциальным читателям публиковать интересную информацию, даже если последняя характеризуется (автор подчеркивает: не ограничивается и не запрещается) Министерством иностранных дел как способная нанести ущерб израильским интересам. Затем автор письма предлагает следующую метафору: «Эта ситуация напоминает мне историю о пассажире корабля, который сверлил дыру в полу своей каюты. В ответ на протест других пассажиров, кричавших, что корабль утонет, если вода проникнет сквозь эту дыру, он сказал: «В своей каюте я могу делать, что хочу».

Эта метафора ярко выражает чувство изоляции и страха. Израиль – одинокий корабль, который постоянно находится в опасности. Тревога, передаваемая метафорой, ощущается особенно остро, если вспомнить о страхе, испытываемом израильтянами уже в течение десятилетий, от мысли о том, что сильнейшее желание арабов – сбросить их в море. Интересна концепция государства, выраженная в этом сравнении с кораблем. Пассажиры корабля резко отличаются от граждан демократического государства: они пассивны, и никто не предполагает в них умения управлять кораблем, а они не предполагают этого друг в друге. Никто не ожидает от них участия в обсуждении маршрута корабля, всё это – в руках профессионалов – капитана и команды, тогда как в демократическом государстве участие в том, что происходит в обществе, в том числе и в политических процессах, является не только правом гражданина, но и его обязанностью. Гражданин демократического государства формирует на основании фактов свою точку зрения на политику этого государства и постоянно участвует в решениях, определяющих маршрут корабля.

Представляется уместным рассмотреть концепцию прессы в аспекте этой метафоры. Читатель смотрит на прессу как на безответственного пассажира, преследующего свои интересы и абсолютно безразличного к общественному благу. Весьма интересно и симптоматично, что автор письма не обвиняет «пассажира» или прессу в помощи врагу. Скорее, в письме эгоистические интересы противопоставляются интересам коллектива, какими они представляются капитану. В понимании автора письма, любое отклонение от коллективного курса или его критика являются выражением эгоистических интересов и вредны кораблю. В письме полностью отсутствует идея о том, что пресса не только служит собственным интересам, но и выполняет важную общественную функцию, информируя граждан о состоянии государства и его политическом курсе, и что эта информация необходима для сохранения демократического режима и, следовательно, для блага общества.

Сравнение израильского общества с кораблем весьма релевантно, так как чувство изоляции и страха характерно для израильского общества в целом, и оно хочет верить своим капитанам. Оно смотрит на прессу как на оружие в борьбе против арабов и, не будет ошибкой сказать, как на средство влияния на отношение к нему мирового сообщества, и поэтому рассматривает не рекомендуемую к обнародованию информацию как наносящую вред государству. Наличие многих точек зрения и жесткая критика вызывают возмущение у многих израильтян, которые чувствуют, что, будучи одиноким кораблем, Израиль не может себе этого позволить53.

Партикуляризм против универсализма: военная цензура

Юридический статус военной цензоры является хорошей иллюстрацией сложного отношения к свободе прессы в Израиле. Военный цензор – по определению враг свободы прессы. Как в более спокойные времена, так и в периоды обострения напряженности он заметно более суров по отношению к арабской прессе, чем к еврейской54. Однако можно сказать, не погрешив против истины, что его нежелательное присутствие ощущается в обоих секторах израильской прессы55.

Во многих отношениях эта ситуация не имеет параллелей в демократических обществах. Ни одно демократическое государство не имеет системы лицензирования газет. Ни в одном демократическом государстве нет цензурного ведомства, функционирующего на постоянной основе. Однако многие западные демократические страны сталкиваются с серьезными проблемами в сфере национальной безопасности. Возникает вопрос, что случилось бы с Израилем, если бы, сделав радикальный шаг, он отменил Ордонанс о прессе и Уложения об обороне (чрезвычайные ситуации)? Действительно ли безопасность Израиля зависит от цензуры, или государство просто привыкло к ней, как пациент привыкает к болеутоляющим средствам? Цензура была неотъемлемой частью израильской системы власти в течение всех лет государственной независимости. Она дает ощущение теплоты и комфорта, которые всегда связаны с привычкой. Израильская пресса не знает вкуса истинной свободы, как не знает и налагаемой ею ответственности – всегда есть «большой брат», указывающий ей путь.

Возможно ли, что государство до сих пор пользуется цензурой как болеутоляющим, в то время как сама болезнь давно прошла? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо согласиться с тем, что отменить системы лицензирования и цензуры не значит оставить Израиль на милость необузданной прессы. В этом случае, чтобы защитить информацию, правительство сможет воспользоваться четырьмя вполне законными средствами, известными каждому демократическому государству:

1. Система цензуры может оставаться в законодательстве и приводиться в действие в период реальных кризисов (отличающихся от чрезвычайного положения, в котором Израиль официально находится со дня создания государства). Так, информация о войнах 1967 года, Судного дня и о войне в Ливане в 19821985 гг., а также о более ограниченных боевых операциях, таких как освобождение заложников в Энтеббе или бомбардировка иракского ядерного реактора Озирак, в случае необходимости могла быть засекречена с помощью особых правил цензуры.

2. Хорошо функционирующая система засекречивания (уже действующая), предназначенная для защиты секретной информации от реального и потенциального врага. Если необходимо хранить в тайне имя главы «Моссада»56, тогда для обеспечения нужд безопасности будет достаточно засекретить информацию государственной важности и воспользоваться третьим средством, описанным ниже.

3. Жизнеспособность системы засекречивания обеспечена уголовным правом. За нарушение какой-либо из установок этой системы представителями СМИ их ожидает суд за нарушение секретности; это обстоятельство само по себе обусловит сдержанность СМИ. Правительства большинства западных демократических государств защищают свои секреты именно этим способом. Уголовное право с его хорошо разработанными средствами защиты гарантирует как действенность обвинения, так и неприкосновенность права на свободу слова и печати.

4. Если, несмотря ни на что, пресса намеревается опубликовать секретную информацию, правительство может обратиться в суд с целью наложения на публикацию судебного запрета. Этот метод используется и в Великобритании, и в США. При этом поражение как прессы, так и правительства в ходе процедур судебного разбирательства является триумфом либеральной демократии, так как оно является реализацией права независимого суда решать, действительно ли в данном случае есть необходимость в ограничении свободы слова.

Это предложение могло рассматриваться как радикальное только в израильском контексте. Отмена цензуры была поддержана Уильямом Блэкстоуном более двухсот лет назад в его знаменитом анализе различия между предварительным запрещением и последующим наказанием57. Преимущества этой системы очевидны:

1) она пресекает подавление, являющееся результатом использования прессы в политических интересах, а также бюрократической инерции, которая неотделима от институтов лицензирования и цензуры;

2) она отбирает право на ограничения у исполнительной власти и передает его судебной власти, в результате чего вероятность манипуляций значительно уменьшается, и справедливость чаще торжествует не только формально, но и на деле;

3) она уменьшит расходы, так как люди, занимающиеся цензурой, после ее отмены будут выполнять более продуктивную и необходимую работу (однако, нельзя забывать о том, что юридическая система – это только один аспект политической культуры; давление политической системы, обусловливающее самоцензуру и контроль информации, не может быть устранено путем отмены Ордонанса о прессы и Уложений об обороне, в этом отношении жизнь будет продолжаться без изменений);

4) последнее и наиболее важное: то обстоятельство, что правительство будет полагаться на судебные решения, значительно приблизит прессу, с точки зрения ее свободы, к состоянию, описанному выше в представлении оптимистичной точки зрения на происходящее.

Как отмечалось выше, вопрос об отмене цензуры изучался подкомиссией Кнессета в 1990 году. Причиной этого рассмотрения были разочарование, вызванное зачастую неоправданными ограничениями, налагаемыми на прессу, растущее желание следовать западной модели обеспечения свободы прессы (в особенности, в среде молодых журналистов), а также позиция Ассоциации по правам человека и гражданским свободам, руководителей которой вдохновили решения Верховного суда. Однако в целом отчет подкомиссии был чрезвычайно разочаровывающим. Несмотря на то, что членам подкомиссии было известно, что цензура в Израиле является чрезмерной, злоупотребляет своей властью и снижает авторитет демократических ценностей, они пришли к выводу, что существовавшее в этой сфере положение должно быть сохранено, за исключением некоторых второстепенных изменений58.

Интересно отметить, что подкомиссия даже не упомянула о возможности отмены военной цензуры как таковой. Вместо этого она рассмотрела и отклонила идею о введении нового закона о цензуре, «который защитил бы СМИ от произвола со стороны военных властей, который может быть вызван не соображениями безопасности, а причинами политического и морального характера… Кроме того, этот закон гарантировал бы защиту насущных оборонных интересов Израиля». Подкомиссией были выдвинуты три причины ее отказа от рассмотрения нового закона: во-первых, практически все выступившие перед ней представители израильских СМИ, как журналисты, так и редакторы, высказались против принятия такого закона (естественно, никто не хотел навязывать СМИ закон, призванный защитить их, в котором они сами не были заинтересованы); во-вторых, члены подкомиссии не были уверены в характере и содержании нового закона, опасаясь, что в существовавшей политической ситуации Кнессет примет закон, который нанесет еще больший ущерб интересам свободы прессы; в-третьих, члены подкомиссии не пришли к согласию по вопросу о необходимости нового закона о цензуре59.

Эти выводы напоминают о мозаике, о которой уже шла речь на этих страницах. Часть сотрудников израильских СМИ удовлетворены сложившимся положением вещей, в то время как другие страстно хотят перемен. В настоящее время ни представители последних, ни прогрессивные законодатели не имеют влияния, достаточного для существенного изменения ситуации и приведения ее в большее соответствие с демократическими обязательствами Израиля. Оппозиция свободе прессы в Израиле сильна и жизнеспособна, она не ослабевает и не является реликтом прошлого.

Заключение

Мировоззрение, выраженное метафорой о корабле, и законы, относящиеся к свободе прессы, взаимосвязаны. Метафора о корабле прекрасно сочетается с драконовскими мерами, предписываемыми Ордонансом о прессе и Уложениями об обороне (чрезвычайные ситуации). В то же время, эти законы способствуют легитимации существующей ситуации, которую многие израильтяне воспринимают как необходимую и даже нормальную. Это угрожает еще не окрепшей израильской демократии. Однако большинство членов Кнессета руководствуется политическими соображениями, а не заботой об укреплении либерально-демократического характера израильской государственности. Анализ рассматриваемого отчета подкомиссии Кнессета по цензуре ясно показывает, что причины стремления сохранить существующую систему не имеют отношения к проблемам безопасности. При таких обстоятельствах можно порекомендовать лишь осторожное поэтапное проведение реформы в духе прогрессивных решений Верховного суда. В то же время, необходимо укреплять и поддерживать либеральные силы израильского общества, обусловливающие существование свободы прессы. Можно лишь надеяться, что они окажутся более стойкими, чем силы подавления, и что, в конце концов, Израиль станет либеральным открытым обществом, которым он себя считает, но которым он едва ли является в полной мере.

Наиболее важным интеллектуальным вкладом в изучение израильских СМИ в контексте проблем национальной безопасности и юридических норм является беспристрастное отношение к предмету, не позволяющее исследователям искажать части общей картины в стремлении обосновать свое недовольство существующим положением вещей или, наоборот, удовлетворение им. Израиль не является ни образцовой либеральной демократией, ни государством, созданным по образцу диктатур третьего мира. При этом очень трудно в полной мере следовать принципу открытости в обстановке страха и тревоги. Поэтому в Израиле особенно необходимо ценить прогресс, реально имеющий место. Разумеется, этот прогресс происходит медленнее, чем многим бы хотелось. Как бы то ни было, необходимо понимать суть происходящей борьбы, бороться с антилиберальными тенденциями и стимулировать движение общества по пути дальнейшей демократизации.

1 Пнина Лахав – профессор юриспруденции Бостонского университета, в прошлом – председатель международной Ассоциации израильских исследований, автор ряда книг, в том числе Judgment in Jerusalem. Chief Justice Simon Agranat and the Zionist Century (University of California Press, 1997). Статья была впервые опубликована на английском языке в книге National Security and Democracy in Israel, ed. by Avner Yaniv (Boulder and London: Lynne Rienner Publishers – Israel Democracy Institute, 1993), pp. 173195. Copyright © 1993 by Lynne Rienner Publishers Inc. Used with permission of the publisher. Перевела на русский язык Нелли Хеймец.

2 С 9 августа 2006 г. председателем Совета по делам прессы является судья Верховного суда в отставке Далия Дорнер.

3 Решение Верховного суда по иску 73/53 «Коль Ха’ам» против министра внутренних дел // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 7 (1953), стр. 871 и далее; P. Lahav, «Israel’s Press Law», in P. Lahav (ed.), Press Law in Modern Democracies (New York: Longman, 1985).

4 В сентябре 2006 г. пост председателя Верховного суда была избрана судья Дорит Бейниш, ставшая первой женщиной в Израиле, которая заняла эту должность. На этом посту она сменила судью Аарона Барака в связи с его выходом на пенсию.

5 Решение Верховного суда по иску 2/84 и 3/84 Нейман против председателя Центральной избирательной комиссии // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 39 (2), стр. 225 и далее; Решение Верховного суда по иску 399/85 Кахана против Комитета теле- и радиовещания // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 41 (3), стр. 255 и далее.

6 Решение Верховного суда по иску 680/88 Шницер против главного военного цензора // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 42 (4), стр. 617 и далее.

7 «Рассматривая вопрос об обоснованности решения военного цензора, суд должен принять во внимание взаимосвязи между фактами с одной стороны, и оценку этих фактов в свете высокой вероятности нанесения реального ущерба интересам безопасности, с другой стороны. В каждом случае возникает вопрос, прав ли военный цензор, оценивая данную публикацию как способную причинить реальный ущерб интересам национальной безопасности, т.е. существует ли высокая вероятность этого» (см. решение Верховного суда по иску 680/88 Шницер против главного военного цензора, стр. 636). И далее: «Любое ограничение свободы слова до суда незаконно. Государственный орган, пытающийся доказать, что в данном конкретном случае такое ограничение является законным, взваливает на себя тяжелое бремя. Военный цензор оказался не в силах поднять его» (см. там же, стр. 644).

8 Решение Верховного суда по иску 680/88 Шницер против главного военного цензора, стр. 634.

9 Решение суда по гражданской апелляции 214/89 Авнери против Шапиро // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 43 (3), стр. 840 и далее. Другим важным прецедентом, значительно сократившим и фактически блокировавшим полномочия цензуры в отношении театральных пьес, стало решение Верховного суда по иску 14/86 Лаор против Комиссии по контролю за фильмами и театральными постановками // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 41 (1), стр. 421 и далее. В своем решении суд признал незаконным запрещение пьесы, в которой в негативном ключе изображалась деятельность израильской армии на контролируемых территориях.

10 А. Фельдман – один из самых известных израильских адвокатов, придерживающийся леворадикальных политических взглядов, и принимавший участие во многих громких процессах по уголовным и административным делам.

11 D. Goren, Secrecy and the Right to Know (Ramat-Gan: Turtledove Publishing, 1979), pp. 93104.

12 Уложение об обороне (чрезвычайные ситуации) 1945 года, статья 94; Ордонанс о прессе 1933 года, статья 4.

13 См. статью И. Бира в приложении к газете ХаАрец [«Страна»], январь 1990 г., стр. 16 [на иврите].

14 Уложение об обороне (чрезвычайные ситуации) 1945 года, статья 94; Ордонанс о прессе 1933 года, статья 19.

15 См.: З. Сегаль, «Военная цензура – полномочия, судебный контроль над ее деятельностью и предложения по изменению существующей ситуации» // Июней мишпат [«Вопросы права»] (Тель-Авивский университет), том 15 (1990), стр. 311 [на иврите].

16 Д. Горен, Секретность, безопасность и свобода прессы (Еврейский университет в Иерусалиме: издательство им. Магнеса, 1975 [на иврите]).

17 М.Негби, Бумажный тигр: борьба за свободу прессы в Израиле (Тель-Авив: издательство «Сифрият поалим», 1985 [на иврите]); M. Negbi, «Paper Tiger: The Struggle for Press Freedom in Israel» // Jerusalem Quarterly, vol. 39 (1986), pp. 1732.

18 Первая поправка к Конституции США гласит: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии или запрещающего свободное исповедание оной, либо ограничивающего свободу слова или печати либо право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб»; она вступила в силу 15 декабря 1791 года.

19 Составы групп не являются постоянными, они комплектуются специальной компьютерной программой, применяемой для этого в Верховном суде. Таким образом, судьи, как правило, не имеют возможности выбирать по своему усмотрению состав, в котором они будут заседать. Следует отметить, что некоторые виды дел судьи Верховного суда рассматривают по одиночке. Помимо этого, в особых случаях, когда в деле возникает сложный правовой вопрос или дело имеет юридическую важность или же вызывает большой общественный резонанс, то оно рассматривается в расширенном составе из пяти, семи или девяти судей, а в очень редких случаях – и полным составом Верховного суда Израиля.

20 См. решение Верховного суда по иску 234/84 газета «Хадашот» против министра обороны // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 38 (2), стр. 477 и далее [на иврите].

21 Решение Верховного суда по иску 73/53 «Коль Ха’ам» против министра внутренних дел.

22 См.: П. Лахав, «Бочка без обручей: влияние борьбы с террором на израильскую юридическую культуру» // Национальная безопасность и демократия в Израиле, том 1 (Раанана: Открытый университет Израиля, 2007), стр. 306351.

23 Автор имеет в виду особые мнения судей Менахема Элона и Дова Левина в решении Верховного суда по апелляции 2/88 Бен Шалом против Центральной избирательной комиссии // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 43 (4), стр. 221 и далее, в которых они, вопреки мнению большинства судебного состава, утверждали, что политическая партия, несогласная с характеристикой Израиля как «еврейского государства», не должна допускаться к участию в выборах.

24 Существование двух изолированных систем СМИ – одной, относительно свободной, и другой, значительно более ограниченной, оказывает сильнейшее отрицательное влияние как на израильскую демократию, так и на палестинцев на территориях. Палестинцы Западного берега, которых еще король Хусейн, под властью которого они жили до 1967 года, лишил свободы печати, хотят получить ее. Оценив блага демократии, такие как свобода слова, они тоже хотят пользоваться ими. Горькая ирония заключается в том, что в Израиле демократические свободы являются фактором, способствующим интифаде. Причем от этих свобод можно отказаться лишь в том случае, если израильская демократия полностью принесет себя в жертву стремлению удерживать контролируемые территории. В то же время, израильтяне постепенно свыкаются с практикой подавления арабского населения на контролируемых территориях. Вся система внушает им, что то, что они делают – правильно. Не единожды израильский Верховный суд постанавливал, что репрессивные меры, совершенно недопустимые в Израиле, являются вполне легитимными, когда дело касается контролируемых территорий. Реальная опасность заключается в том, что модели репрессивного поведения, признаваемые приемлемыми на Западном берегу и в Газе могут «выплеснуться» и «затопить» свободу, которой пользуются граждане Израиля внутри «зеленой черты», т.е. в пределах суверенной территории Государства Израиль, на которую распространяется его юрисдикция.

25 См.: M. Benvenisti, The West Bank Handbook: A Political Lexicon (Boulder: Westview, 1988); «Journalism Under Occupation: Israel’s Regulation of the Palestinian Press» (Jerusalem: Betselem – The Israeli Information Center for Human Rights in the Occupied Territories).

26 См.: И. Замир, «Права человека и безопасность страны» // Национальная безопасность и демократия в Израиле, том 1 (Раанана: Открытый университет Израиля, 2007), стр. 261305; «Conference on Free Speech and National Security» // Israel Yearbook on Human Rights, vol. 18 (1988), pp. 11–87; E. Lederman and M. Tabory, «Criminalization of Racial Incitement in Israel» // Stanford Journal of International Law, vol. 24 (1988), р. 55 и далее; D.S. Rothstein, «Adjudication of Freedom of Expression Cases Under Israel’s Unwritten Constitution» // Cornell International Law Journal, vol. 18 (1985), р. 247 и далее; M. Bernstein, «Freedom of Speech in the Israeli Occupied Territories: The Search for a Standard» // New York University Journal of International Law and Politics, vol. 21, no. 3 (1988), р. 527 и далее; A. Maoz, «Defending Civil Liberties Without a Constitution: The Israeli Experience» // Melbourne University Law Review, vol. 16 (1988), p. 815–836; N.L. Cantor, «On Clear and Present Danger, Clear Probability and Free Speech Standards in Israel» // Israel Yearbook on Human Rights, vol. 16 (1986), p. 260 и далее.

27 Так как в действительности эти аргументы переплетаются, их искусственное расчленение дает в результате условные «идеальные типы» (некоторые из них, возможно, будут сочтены мертвой схематизацией реальности). Однако, по мнению автора, такой подход помогает прояснить проблемы, сопряженные со свободой прессы в Израиле.

28 В период мандата Великобритания создала чрезвычайно централизованную систему правления, в которой все полномочия были предоставлены исполнительной ветви власти. Вражда между арабами и евреями привела к постоянному усилению централизации власти, структурированной печально известным Уложением об обороне (чрезвычайные ситуации) 1945 года.

29 P. Lahav, «Government Regulation of the Press: A Study of Israel’s Press Ordinance» // Israel Law Review, vol. 13 (1978).

30 Газета Аль Ха-Мишмар [«На страже»], стр. 11, 6 апреля 1990 г. [на иврите].

31 См. проект Основного закона о правах человека, статья 19: «Основные права человека не должны нарушаться, исключая случаи, когда такое нарушение находится в соответствии с законом, имеющим право на существование в демократическом государстве, и мера такого нарушения не должна превышать необходимую»; статья 20(б): «Права, соответствующие этому основному закону, могут нарушаться теми, кто служит в Армии обороны Израиля, в израильской полиции, в Управлении тюрем и в других государственных службах безопасности, если такое нарушение соответствует закону, и к нему прибегают по организационным причинам, для поддержания порядка, режима или дисциплины»; статья 20(с): «Фундаментальные права человека не должны использоваться в ущерб государству, демократическому режиму или для подавления прав человека». Каждый из этих разделов может служить для оправдания ограничения свободы во имя безопасности. Данный проект не был принят Кнессетом, и Основного закона о правах человека в Израиле нет до сих пор.

32 Кроме того, необходимо указать на разницу между англо-американской и европейской континентальной моделями; последняя менее толерантна к свободе слова.

33 Эта уязвимость проявилась еще раз в дни Второй ливанской войны в июле – августе 2006 года, когда «Хезболла» выпустила около четырех тысяч ракет по территории Израиля (прим. ред.).

34 См. статьи R. Errera, «Press Law in France»; A. Sofer, «Freedom of the Press in the United States»; M. Supperstone, «Press Law in the United Kingdom», в книге P. Lahav (ed.), Press Law in Modern Democracies (New York: Longman, 1985).

35 См.: M. Kremnitzer, «The Landau Komission Report – Was the Security Service Subordinated to the Law, or the Law to the Needs of the Security Service»? // Israel Law Review, vol. 23 (1989).

36 Фактически, это вариация лозунга, популярного в Англии в эпоху, предшествовавшую Просвещению: «Король не ошибается». Другим инцидентом является попытка израильского правительства запретить публикацию в США книги Виктора Островского By Way of Deception [«По пути обмана»]. Эта попытка – дело The State of Israel vs. St. Martin’s Press, Inc. and Victor Ostrovsky – не увенчалась успехом. Израильское правительство заявило, что написанная перебежчиком В. Островским книга, критикующая деятельность «Моссада», содержит ряд деталей, подвергающих опасности жизни его агентов и остального персонала. Несмотря на это, 13 сентября 1990 года по этому делу было вынесено отрицательное решение в апелляционной инстанции Верховного суда Нью-Йорка. В том же году книга была опубликована; пять лет спустя В. Островский выпустил второй «разоблачительный» том мемуаров. Ныне уроженец Канады В. Островский, семья которого еще в 1954 году прибыла в Израиль, когда мальчику было пять лет, проживает в США.

37 37 Отдел, представляющий интересы государственных учреждений в Высшем суде справедливости, является одним из наиболее престижных в Генеральной прокуратуре. Он не защищают автоматически любую позицию, отстаиваемую теми или иными ответственными государственными служащими. Если по мнению работающих в нем юристов позиция, отстаиваемая представителями органов государственной власти является проблематичной с правовой точки зрения, они отказываются отстаивать эту позицию в суде, тем самым, вынуждая соответствующую службу изменить свою политику.

38 Это происходит, потому что правительство не делает различия между политической информацией и информацией в сфере национальной безопасности, используя цензуру для контроля и того, и другого вида материалов.

39 Г. Алон, «Необоснованная цензура» // ХаАрец [«Страна»], стр. В1, 5 июня 1990 г. [на иврите]. Среди противников данных цензурных распоряжений были люди, в круг профессиональных обязанностей которых как раз и входили вопросы приема иммигрантов и их расселения: генеральный директор Еврейского агентства и министр абсорбции. В результате этих разногласий, газеты, игнорировавшие приказ цензуры, публиковали любую поступавшую к ним информацию. Другие, подчинившиеся приказу, представляли свои материалы цензору и получали запрет на их публикацию.

40 В этом отчете говорится о списке тем, распространенном цензором. Газеты обязаны представлять к цензуре материалы, подпадающие под любую из тем.

41 Отчет подкомиссии по цензуре Комиссии Кнессета по иностранным делам и обороне, 12 июня 1990 г., стр. 4.

42 Утверждение о том, что подавление – правило, а терпимость – исключение, также не выглядело бы убедительным. Каждое из этих явлений само по себе обладает достаточной силой, чтобы не рассматривать одно как исключение из другого.

43 На формирование этой идеи повлияло введение Закона о полномочиях при чрезвычайных ситуациях (аресты) от 1979 года. Этот закон заменил Уложение об обороне (чрезвычайные ситуации) от 1945 года в вопросе об административном аресте в Израиле (правовые нормы, на которых может быть основан административный арест в Израиле, отличаются от соответствующих установлений, действующих на контролируемых территориях). Закон 1979 года реструктурировал принципы административного ареста и обусловил его судебным рассмотрением. См. B. Bracha, «Addendum, Some Remarks on Israeli Law Regarding National Security» // Israel Yearbook of Human Rights, vol. 10 (1980), p. 289.

44 Отчет подкомиссии по цензуре выявляет слабость исторического и сравнительного подходов. Отказ от создания нового законопроекта показывает, что в обществе нет антипатии к мерам, унаследованным от колониального режима, как нет и равномерного прогресса в направлении толерантности и либерализации. Выявляется также слабость сравнения с западными демократиями, так как ни одна из них не имеет закона о цензуре, и трудно представить себе, что от законодательной власти какой-либо из западных стран может исходить рекомендация оставить такого рода авторитарные методы контроля в силе.

45 Говоря «большинство», автор имеет в виду, что Германия представляет собой исключение: она не прошла через Просвещение, но ее история, начиная с конца Второй мировой войны, отражает значительный прогресс в усвоении ценностей либерализма и в построении открытого общества.

46 См.: Sh.N. Eisenstadt, The Transformation of the Israeli Society (Boulder: Westview, 1985); M. Lissak and D. Horowitz, Trouble and Utopia: The Overburdened Polity of Israel (Albany: State University of New York Press, 1989); I. Galnoor, «Israeli Democracy in Transition» // Studies in Contemporary Jewry, vol. 5 (1989).

47 См.: Ш. Авинери, Основные направления в еврейской политической мысли (Иерусалим: Библиотека «Алия», 1983).

48 Для евреев написанное слово всегда было священным. Однако на протяжении столетий евреи научились также видеть в пере врага не менее опасного, чем меч. Публикация клеветы, обвинявшей их в кровавых преступлениях, официальный и не официальный антисемитизм, сфабрикованные «Протоколы сионских мудрецов» – все это способствовало формированию в еврейском коллективном сознании настороженного отношения к печатному слову. Эти глубоко укоренившиеся комплексы, не всегда осознаваемые самими участниками драмы, чрезвычайно сильны.

49 В то время еврейская пресса объединила усилия с общественными организациями ишува с целью борьбы за создание независимого еврейского государства.

50 Существует еще один фактор, объясняющий уязвимость положительной точки зрения, причем он связан с идеологией сионизма как таковой. Одержимость западной прессы идеей о реализации сионистской мечты была подмечена Томасом Фридманом в книге From Beirut to Jerusalem (New-York: Farrar, Strauss, Giroux, 1989), рp. 425450. С одной стороны, восхищение, и одновременно – возмущение и тайное желание увидеть мечту разрушенной. Это приводило и приводит к регулярным искажениям информации об Израиле, в результате чего усиливается давление на Израиль, который постоянно чувствует свою изоляцию и отсутствие понимания своего положения со стороны других стран. Это усиливает склонность израильтян смотреть на прессу как на врага и рассматривать арабо-израильский конфликт как проблему, чреватую проникновением в прессу лишней информации, и способствует росту контроля и подавления.

51 См.: I. Ganloor, «Preventing Terror: Just an Excuse» // Israeli Democracy (Tel-Aviv: Israel Diaspora Institute, Winter 1990), p. 10; M. Negbi, «On Occupation, Intifada and Crisis in Israel» // The Jerusalem Quarterly, vol. 52 (1989), pp. 18–36.

52 Хаарец, 12 декабря 1989 г.

53 Интересный анализ данных опроса общественного мнения, поддерживающий эту точку зрения, см. в: E. Yaar, «Who’s Afraid of a Free Press»? // Israeli Democracy (Winter 1990), p. 19. Более 60% израильтян видят в свободе прессы угрозу национальной безопасности. Убеждение, что молчание является патриотическим долгом, нашло интересный отклик в замечаниях Ханы Земер, бывшего главного редактора газеты Рабочей партии Давар [«Слово»]. Оправдывая решение израильской прессы не публиковать информацию об иммиграции эфиопских евреев в Израиль, она сказала: «Могла бы я взять на себя ответственность за такой провал [иммиграции] только для того, чтобы соответствовать своим либеральным идеалам?… Нет!… Видя, что самолет приземлился, и из него выходят люди, я радуюсь не потому, что я – член Комиссии редакторов, а потому, что я – часть еврейского народа» (цит. по: Новости Тель-Авивского университета (осень 1990 г.), стp. 14 [на иврите]). Это высказывание может быть понято как попытка опровергнуть точку зрения о том, что пресса руководствуется только своими интересами, заключенную в приведенной в тексте метафоре.

54 В отношении еврейской прессы цензор действует в соответствии с особым соглашением, заключенным с Комиссией редакторов.

55 Tо же можно сказать и в отношении иностранной прессы.

56 Начиная с 1996 г. имя главы «Моссада» публикуется в открытой печати (прим. ред.).

57 W. Blackstone, Commentaries on the Laws of England (Oxford: Clarendon Press, 1770), pp. 151152.

58 В своем отчете подкомиссия рекомендовала следующие изменения (цит. по ее Отчету, стр. 3): 1) Соглашение между цензором и Комиссией редакторов должно касаться всех израильских СМИ, а не только тех, чьи редакторы являются членами Комиссии. Если этот шаг будет сделан, отношение цензора к СМИ будет более беспристрастным и более либеральным. 2) Аппелляция по поводу решений Комитета по цензуре должна направляться к нейтральному арбитру, предпочтительно к судье, по поводу решений которого можно апеллировать в соответствии с Законом об арбитраже от 1968 года. В настоящее время такая апелляция заслушивается начальником Генерального штаба. 3) Работающие в Израиле иностранные журналисты также могут быть участниками вышеупомянутого соглашения. 4) Все газеты должны иметь право цитировать любую информацию, напечатанную в других израильских газетах [имеются в виду газеты на арабском языке], если по поводу этой информации цензор не пришел к решению, что она является опасной с точки зрения, сформулированной в решениях Верховного суда. 5) Министр внутренних дел и цензор не имеют права закрывать газету, редактор которой не является партнером в вышеупомянутом соглашении, до того как этот вопрос не будет рассмотрен судом.

59 Отчет подкомиссии, стр. 2.