Том третий. Глава VI

Государство, общество и национальная безопасность: средства массовой информации в период военных действий1

Гад Барзилай

Введение

Как бы мы не относились к электронным средствам массовой информации и печатным периодическим изданиям, совершенно очевидно, что их деятельность вовсе не исчерпывается беспристрастным фактическим отчетом о происходящих событиях. В общественных науках на протяжении многих лет было принято описывать СМИ как средство объективного отчета о политических и иных событиях. Кроме того, исследователи отмечали роль прессы как хоть и не формального, но влиятельного средства контроля над органами исполнительной власти и силовыми структурами. Именно приписываемая СМИ объективность превратила их в один из важнейших центров влияния в современном государстве. Хотя СМИ, зачастую, в самом деле служат каналом для выражения диссидентских мнений в социально-политической сфере, представляется, что как правило (и в особенности после второй мировой войны) СМИ являлись и являются скорее средством обеспечения контроля над населением со стороны государственных органов (правительства, к примеру). Демократическим режимам свойственно выставлять на показ миф о свободе слова, однако даже в открытых обществах СМИ, осознанно или нет, обслуживают, в основном, органы власти. Использование таких средств как передача СМИ во владение государству или элитным группам, цензура, опека, манипулирование, подача неполной или ложной информации – все это довольно распространенные явления в современном государстве, в особенности во времена войн или тяжелых кризисов2.

Прошедшая в 1991 году Война в Персидском заливе, в которой Израиль подвергся агрессии извне, была также и информационной войной. На арене развернувшейся здесь борьбы печатные издания и электронные средства массовой информации Запада воевали против Ирака и методично создавали образ Америки как нации, борющейся против сил зла во имя воцарения мира на планете. Политические, военные или узко экономические интересы (как, например, бросающаяся в глаза потребность в понижении цен на нефть или предвыборная заинтересованность президента США, Джорджа Буша -старшего, в завоевании популярности) – такого рода интересы, если и не замалчивались, то и не подчеркивались. Таким образом, оказалось опровергнуто распространенное в общественных науках мнение, будто средства массовой информации западных стран и базирующиеся в этих странах транснациональные СМИ свободны от какого бы то ни было влияния со стороны властей3.

Вместе с тем история свидетельствует и о значительной роли СМИ в поощрении протеста. Здесь, по сути, соприкасаются два аспекта: СМИ заинтересованы в сенсационных новостях, тогда как оппозиционные группы со своей стороны лишены средств, позволяющих установить прямой контакт с населением, в поддержке которого они нуждаются. Чтобы привлечь к себе внимание СМИ, оппозиционные группы прибегают к неконвенциональным политическим акциям, таким как массовые демонстрации, сжигание национального флага, поджоги правительственного имущества, заслоны на дорогах и даже физическое насилие – не потому, что во главе этих групп стоят убежденные хулиганы и вандалы, а потому что только таким образом у них есть шанс попасть в газетный обзор и «засветиться» в кадре телевизионных новостей. Иногда, впрочем, цели тех или иных движений протеста близки журналистам и аналитикам, определяющим повестку дня в СМИ, и тогда освещение деятельности подобных движений бывает крайне обширным и доброжелательным. Широкий общественный протест в поддержку окончания военных действий Америки во Вьетнаме в большинстве случаев упоминается как разительный пример нерасторжимой связи между оппозиционными группами и всесторонним, благожелательным, как правило, обзором их деятельности, представленным в СМИ.

Вместе с тем, исследования показали, что акцентирование СМИ оппозиционной по отношению к правительственной политике точки зрения явилось следствием того, что некоторые влиятельные представители общественной элиты поддерживали движение протеста против войны во Вьетнаме. Другими словами, готовность СМИ представлять оппозиционную точку зрения обусловлена позицией могущественных элит, которые если и не представлены во власти, то борются за нее, используя СМИ как важнейшее средство мобилизации общественной поддержки. И лишь в том случае, когда эта позиция имеет точки соприкосновения с движениями протеста, СМИ не обходят молчанием их деятельность4.

Исследования в области политических наук сосредотачиваются в основном на средствах контроля над СМИ, имеющихся у государства (цензура, например), на особенностях функционирования СМИ, на влиянии, оказываемом ими на общество и на взаимоотношениях между ними и различными общественными группами. Большинство исследований исходят из предпосылки, что при демократических режимах СМИ независимы и автономны, и что их отношения с органами власти и другими организациями складываются на равноправной основе; равноправные отношения достигаются за счет полной свободы, предоставляемой СМИ в рамках плюрализма и демократии5. Данный подход представляется несколько упрощенным, ибо он игнорирует место СМИ в рамках политической структуры современного государства, которое использует их для обеспечения «символической легитимации» своей деятельности.

Утверждение французского социолога Л. Альтюссера о том, что СМИ являются неотъемлемой частью государственного идеологического аппарата, почти не изучалось на эмпирической основе, в особенности применительно к Израилю. Также не подвергалось глубокому исследованию его утверждение, что СМИ, будучи орудием в руках государственных органов власти, содействует установлению таких границ и принципов функционирования социально-политического дискурса, которые служат интересам правящей элиты. Кроме Л. Альтюссера, похожие тезисы выдвигались немецкими философами Ю. Хабермасом и Г. Маркузе, французским социологом М. Фуко и другими мыслителями.

Ю. Хабермас полагает, что современное национальное государство характеризуется обеспечением гегемонии властей посредством контроля над агентами социализации, такими, как общеобразовательная система и СМИ. Г. Маркузе подчеркивал, что СМИ манипулируют «сфабрикованными потребностями» масс в соответствии с интересами доминирующих в обществе групп. По мнению марксистских мыслителей А. Грамши и Р. Милибанда, СМИ навязывают подчиненным классам «картину мира» правящей элиты6.

М. Фуко в меньшей степени подчеркивал классовые различия при рассмотрении роли СМИ в современном национальном государстве. По его мнению, преемственность современного общества обеспечивается набором символов, предпосылок и утверждений, которые являются продуктом политической системы и, вместе с тем, обуславливают ее репродуцирование. Доминирующий дискурс создает определения «доброго» и «злого», «ложного» и «правдивого», «нормального» и «отклоняющегося от нормы» в обществе и в политике. Именно такому дискурсу и обязано своим существованием современное национальное государство. Консенсус достигается не благодаря непрерывному диалогу между группами и индивидуумами, а посредством навязывания элитами удобных им критериев «истинности» всем остальным социальным группам. Созданные таким образом «истины» обслуживают правящий класс и определяют как форму, так и содержание современного национального государства7.

На макроуровне исследования места средств массовой информации в системе социально-политических отношений разделяются на два основных подхода:

1. Инструментально-функциональный подход, который исходит из того, что СМИ в основе своей автономны, хотя степень их свободы и различается от государства к государству в мирное и военное время. Представителями такого подхода могут считаться, в частности, американские политологи Г. Лассуэлл и Р. Даль8.

2. Подход, который условно можно назвать структурально-критическим. Этот подход представлен именами Л. Альтюссера, М. Фуко, Г. Маркузе и других. Они подчеркивают тот факт, что СМИ являются частью государственной структуры, неотъемлемым элементом и создателем «правил игры» доминирующего в ней дискурса.

Основное расхождение между двумя подходами касается вопроса о том, являются ли СМИ отдельной от государства организацией, и действительно ли наиболее часто представляемые ими точки зрения существенно отличаются от позиции по соответствующим вопросам государственных структур. На мой взгляд, структурально-критический подход позволяет лучше понять специфику работы средств массовой информации, в том числе и в Израиле. На основании исследования отношения израильских СМИ к войнам, которые вел Израиль (от Синайской кампании 1956 года до Войны в Персидском заливе в 1991 году), я берусь утверждать, что, несмотря на произошедшие с годами функциональные изменения, израильские СМИ фактически по-прежнему представляют собой часть политической структуры еврейского национального государства. Израильские СМИ далеки от формирования какой бы то ни было альтернативы существующей политической системе, они не бросают вызов установленному порядку, а, наоборот, помогают его укреплять.

От односторонних отчетов к многообразию журналистских расследований?

До окончания Войны Судного дня в октябре 1973 года израильские СМИ были полностью зависимы от военно-политического истеблишмента. Лидеры государства не сталкивались в лице СМИ со сколько-нибудь серьезным оппонентом. Правившая на протяжении многих десятилетий Рабочая партия (именовавшаяся до 1968 года Партией рабочих Эрец-Исраэль – МАПАЙ) безраздельно контролировало Управление радиовещания, а после появления в стране в 1968 году телевидения, получила контроль и над ним. Большинство газет контролировалось теми или иными политическими партиями, причем газета «Давар», издававшаяся правящей Рабочей партией, была крупнейшей и наиболее влиятельной. И в других газетах находила свое выражение культурная и организационная зависимость от правящей партии большинства политических и социальных течений в Израиле. Эта зависимость проявлялась не только в отсутствии иной информации в области безопасности, чем та, что предоставлялась газетам и радио (а впоследствии – и телевидению) политическим руководством, но и в принятии навязываемых им аксиом, которые безоговорочно принимались большинством наиболее распространенных в Израиле в те годы печатных изданий.

Осознание журналистами и редакторами одной из основных задач СМИ в демократических странах – критического осмысления и переосмысления политики правящих кругов, в особенности в том, что касается вопросов безопасности, было в тот период весьма и весьма ограниченным. Темы, касавшиеся безопасности страны, если и затрагивались, то лишь в виде лаконичных информационных сообщений, тогда как критический анализ проводимой руководством страны политики фактически отсутствовал. Так, к примеру, в 1950-е и 1960-е годы инициированная Давидом Бен-Гурионом политика ответных операций возмездия чрезвычайно редко критически анализировалась в СМИ, по сравнению даже с той критикой, которой эта политика подвергалась внутри самой Рабочей партии (в основном Моше Шаретом)9. СМИ были склонны безоговорочно поддерживать линию, возобладавшую в руководстве страны, без обсуждения неизбежно связанных с нею проблем нравственного и политического характера.

Нельзя сказать, что критический подход к теме национальной безопасности отсутствовал вовсе. Партийная пресса, представлявшая крайне левый – марксистский лагерь, равно как и издания ревизионистов, с различных позиций критиковали политику ответных операций возмездия. Так, например, газета находящейся в оппозиции правой партии Херут [«Свобода»] осудила нежелание Рабочей партии развернуть широкомасштабные боевые действия против Иордании. Та же газета подчеркивала необходимость нанесения превентивного удара, который должен был, по ее мнению, привести к окончательному «освобождению» территории Эрец-Исраэль. С другой стороны, «Аль хамишмар», газета бывшей в те годы в оппозиции социалистической партии МАПАМ и молодежного движения «Хашомер хацаир», призывала к сокращению ответных ударов, утверждая, что такая политика приводит к ненужному кровопролитию, и что силовые методы не годятся для урегулирования государственных проблем и не приводят к решению проблемы.

Как бы то ни было, в том, что касалось вопросов национальной безопасности, критика оставалась непрофессиональной и, в значительной степени, идеологически обусловленной. Поэтому те, кто принимал решения по поводу проводимой политики, могли не обращать на нее никакого внимания. К тому же СМИ не давали израильской общественности информации, позволявшей критически переосмыслить предпринимаемые правительством действия в области безопасности.

С началом Синайской кампании, в октябре 1956 года, СМИ склонны были имитировать полную согласованность правительственных решений и, якобы, царящий в обществе по их поводу консенсус. СМИ целиком приняли сторону правительства и старательно обходили молчанием такой факт, как предоставление Францией обширной помощи Израилю и, вообще, весьма тесное сотрудничество между Израилем и западными державами в ходе войны. Синайская кампания была представлена так, как того хотела политическая элита – то есть, как военная акция, направленная исключительно на искоренение террористических баз на территории Египта и на обеспечение свободы израильского судоходства в Тиранском проливе. Кроме того, военные действия выставлялись прессой в качестве последнего оставшегося Израилю средства, которое позволило бы предотвратить глобальную войну на уничтожение с Египтом. Военные комментарии в прессе оставались редкими и поверхностными и заключались в пространных описаниях предпринимаемых шагов, с акцентом на их хронологической последовательности и на превознесении доблести израильских войск.

Подобным же образом освещали Синайскую компанию и издания оппозиции. За исключением одного малотиражного и довольно маргинального издания – газеты «Коль хаам» [«Глас народа»], печатные органы оппозиционных партий безмолвствовали. В общественных науках такое явление принято называть «доверительным консенсусом». Под этим понятием подразумевается склонность широких масс, как индивидуумов, так и целых групп солидаризироваться с истеблишментом и с символами государственности в периоды военной напряженности или открытых конфликтов с «внешним врагом»10. При демократических режимах, долгое время пребывающих в состоянии войны, «доверительный консенсус» встречается особенно часто. Примечательно, что с ноября 1956 по март 1957 года Израиль был вынужден отступить с захваченных им в ходе боев территорий (сектор Газа и Синайский полуостров). Этот факт, а также многочисленные тактические недоработки, которые выявились впоследствии, практически никак не повлияли на изначальную позицию израильских СМИ.

В шестидесятые годы партийная система оказалась серьезно расшатана относительно предшествующего десятилетия, что выразилось, в свою очередь, в рассредоточении политической власти. Отставка Д. Бен-Гуриона с поста главы правительства в 1963 году и его последующий уход из возглавлявшейся им на протяжении десятилетий Рабочей партии стали началом конца гегемонии израильских социал-демократов. Внутренние конфликты, разъедавшие верхушку Рабочей партии, нашли свое выражение также и в СМИ. При этом важно отметить, что готовность СМИ предать гласности внутриполитические разногласия в руководстве страны возникла в результате того, что речь не шла ни о конфликте между Израилем и его окружением, ни о конфликте между правящей партией и его оппонентами; говорилось лишь о тех или иных разногласиях внутри самой Рабочей партии. В этих условиях критический взгляд СМИ на проводимую политику менее чем когда бы то ни было считался отступлением от «желательной» для страны политической линии.

Накануне Шестидневной войны (весной 1967 года) руководство Рабочей партии проявляло нерешительность в принятии решений по поводу развития ситуации в отношениях с Египтом. Среди лидеров правящей партии на тот момент не было специалистов по военным вопросам, тогда как в оппозиционных партиях числились признанные авторитеты в этой области: генералы Игаль Алон (партия «Ахдут хаавода») и Моше Даян (РАФИ). На фоне того, что вполне могло бы быть истолковано как неспособность тогдашнего премьера Леви Эшколя вынести однозначное решение о нанесении превентивного удара по Египту, пресса начала принимать деятельное участие в политических дискуссиях. Она неустанно превозносила военные заслуги Моше Даяна и требовала назначить его на пост министра обороны. Пресса утверждала, что Леви Эшколю недостает уверенности в себе, цинично обыгрывала его неровную, «заикающуюся» манеру говорить во время трансляции его речи по радио, не оставляя без внимания ни одной его слабости. И все-таки не позиция СМИ делала в то время погоду в общественных умонастроениях. Газеты поддерживали подход, который и так превалировал в обществе, заключавшийся в предпочтительности нанесения незамедлительного превентивного удара по Египту, а в более широком смысле слова – в поддержке силовых методов решения арабо-израильского конфликта.

СМИ отражали общий настрой, выражавшийся в тревоге за само продолжение существования государства и поисках харизматической личности, которая сумела бы отыскать выход из состояния давящей неизвестности. Кроме подчеркнуто маргинальных изданий, относившихся к несионистским группам (таким как коммунисты и троцкистское движение «Мацпен»), подавляющее большинство газет выражали доверие к армии и другим силовым структурам. Таким образом, СМИ явились частью политического консенсуса, не внеся существенный вклад в его критическое переосмысление.

Эта тенденция продолжалась вплоть до завоевания Иудеи, Самарии, Синайского полуострова и Голанских высот в ходе Шестидневной войны. Существование с начала июня 1967 по август 1970 года правительства национального единства во главе с Леви Эшколем и сменившей его Голдой Меир привело к тому, что излагавшийся в основных СМИ спектр мнений по вопросам оборонной политики страны стал еще более однообразным. Сущность расширенных правительств и «раздутых» коалиций такова, что они значительно сокращают количество открытых общественных разногласий. Основанные на широких коалициях правительства, отражая политические союзы между различными партиями, обеспечивали себе контроль над основными центрами влияния в обществе и в политике Израиля. Используя определение Ицхака Галь-Нура и Авраама Дискина, данное ими взаимоотношениям между правительством и Кнессетом, можно сказать, что широкие правительственные коалиции обеспечили круговую систему власти в израильской политике11. Это затронуло также и общественные, внепарламентские политические течения, что, в свою очередь сказалось и на прессе; течения эти были склонны публично выступать в поддержку политики правительства в сфере обороны.

В ходе «войны на истощение» (19671970 гг.) израильские СМИ также выступали на стороне политического истеблишмента. Вместе с тем, именно широта декларируемого консенсуса привела к растущему протесту в тех немногочисленных изданиях, которые представляли леворадикальное крыло израильской политики, поддерживавшее отступление Израиля со всех захваченных в ходе Шестидневной войны территорий в обмен на заключение мирных договоров в соответствии с резолюцией №242 Генеральной ассамблеи ООН. Время от времени, в газетах публиковались статьи, в которых публично выражался протест против действий правительства, отклонившего компромиссные предложения Государственного секретаря США У. Роджерса и посредника ООН шведского дипломата Г. Ярринга. Ярким тому свидетельством явилось опубликованное в апреле 1970 года коллективное письмо группы учеников выпускных классов, в котором подростки выразили опасение, что, будучи призванными на службу в армию, они могут оказаться на линиях фронта новой арабо-израильской войны – войны, которой, по мнению авторов письма, можно избежать. Изначальным мотивом для этой волны протеста стал отказ тогдашнего главы правительства Голды Меир санкционировать визит в Египет на переговоры с Г.-А. Насером тогдашнего президента Всемирного еврейского конгресса Нахума Гольдмана. В результате, в оппозиционной среде сложилось мнение, что правительство не предпринимает достаточных усилий, чтобы добиться мирного соглашения. Заметим также, что студенческие волнения в Европе и в Америке, которые достигли апогея в 1968 году, нашли определенное выражение и в израильской прессе, проявлявшей все меньший пиетет к постулату о необходимости применения военной силы для разрешения межгосударственных конфликтов. Разумеется, новые реалии, которые возникли вследствие оккупации территорий, оказавшихся под контролем Израиля в ходе Шестидневной войны, еще более усилили существующие дилеммы. Израильский контроль над территориями, втрое превосходящими территорию самого Израиля в границах так называемой «зеленой черты», приводил к мысли, что бои за Суэцкий канал не столь уж необходимы для существования государства Израиль и для обеспечения его жизненно важных интересов. Вместе с тем, следует помнить, что поборники такого мнения составляли в начале семидесятых явное меньшинство, как среди общественной элиты, так и среди широких слоев населения.

В 1968 году было основано израильское телевидение, однако в первые годы его существования его роль в формировании социально-политической «повестки дня» была незначительной. В том, что касалось освещения Войны на истощение, телевизионные трансляции не шли дальше передаваемых в выпусках новостей кратких информационных сводок о текущих происшествиях на израильско-египетской границе. Несмотря на заключенный в нем потенциал, телевидение того времени не предоставляло сколько-нибудь серьезного анализа проводимой политики и, тем более, не занималось критикой правительственных структур. Как в силу зафиксированной в законе структурной подотчетности теле- и радиовещания правительственным органам, так и вследствие сопричастности журналистов к доминирующему политическому дискурсу, телевидение безоговорочно представляло тот же истеблишмент, который определял внешнюю, оборонную и внутреннюю политику страны12.

Война Судного дня в октябре 1973 года привела к важным изменениям во внутриполитической жизни страны, и в том числе, в области СМИ. Накануне начала боевых действий СМИ намеренно воздерживались от обнародования таких фактов, которые могли бы засвидетельствовать то, что арабские страны собираются напасть на Израиль13. Этот промах, выразившийся в сокрытии жизненно важной для общества информации, произрастал из того же корня, что и публичные заверения израильских политиков в том, что положение страны никогда не было столь многообещающим, и что впереди Израиль ожидают долгие годы спокойствия и благоденствия. СМИ всячески старались затушевать несоответствия в речах правящей элиты, ибо доверие к политическому и военному истеблишменту, руководившему победоносным блицкригом в июне 1967 года, не знало границ. Сомнительно, чтобы журналисты и в самом деле взвешивали все «за» и «против» проведения общественных дебатов, способных предложить новые, альтернативные направления в политическом мышлении и в способах действия. Как бы там ни было, подавляющее большинство журналистов, подозревавших о том, что ближневосточное небо не так уж безоблачно, и что вскоре разразится война, все же не стало выдвигать альтернатив привычным когнитивным схемам, предлагавшимся военно-политической элитой.

Когда были раскрыты в полной мере масштабы «провала» (так был назван предшествовавший войне период), и выяснилось, что те предпосылки, из которых исходила правящая партия, оказались в корне ошибочны, принялись бичевать виновных. Впервые с 1930-х годов доверие СМИ к правящей партии дало серьезную трещину. Политики и военные, чей авторитет еще вчера был вне всякого сомнения, оказались виновниками глобальной катастрофы. Постепенно разгорелся журналистский бунт против центральных фигур израильской политики, таких как глава правительства Голда Меир и министр обороны Моше Даян. СМИ отдали дань волне критики посредством обширных и благожелательных обзоров, посвященных движениям протеста. Анализ телевизионных программ 1970 и 1973 годов демонстрируют значительные изменения в отношении СМИ к оппозиционным группировкам. Следует помнить, что общее число таких группировок, как слева, так и справа, в 1970 году не было меньшим по сравнению с 1973 годом. Одно из таких движений протеста, зародившееся еще до войны, «Хатнуа лешалом убитахон» [Движение за мир и безопасность], даже включало в себя тысячи активистов и просто сочувствующих, но обзоры, посвященные в прессе таким движениям, оставались поверхностными и незаметными. СМИ, таким образом, оказались в послевоенный период под влиянием того раскола, которому подверглись центры политической власти и тех изменений, которые произошли в политической культуре.

Выборы в Кнессет восьмого созыва, состоявшиеся в декабре 1973 года, выявили большее, чем когда бы то ни было в прошлом, рассредоточение политической власти. Блок Ликуд впервые набрал около 30 процентов голосов, что соответствовало 39 местам в парламенте. 12 мест, которые отделяли его от получившего 51 мандат блока Маарах (союз Рабочей партии и социалистической партии МАПАМ), впервые в израильской истории превратили электоральное соперничество в реальную борьбу за власть14. Война Судного дня стала в полном смысле слова Судным днем Рабочей партии. Ее безусловное доминирование подошло к концу и продолжалось еще несколько лет лишь по инерции. Роль СМИ в разложении правящей партии была вторична, но они оказались выразителями этого процесса. Верхушка Рабочей партии стала удобной мишенью для журналистской братии, в особенности для пишущей, тогда как государственный контроль над СМИ серьезно ослаб. Споры военных по поводу их заслуг и промахов в ходе Войны Судного дня во всех подробностях фиксировались израильским телевидением. Все это свидетельствовало о неспособности правящей партии совладать с органами теле- и радиовещания, которые, в принципе, были ей подотчетны.

Доминирование не исчисляется одним лишь количеством отданных за партию голосов, оно представляет собой политический, организационный и культурный фактор. Большая часть СМИ подчиняется правящей партии и является выразителем ее духовного и идеологического превосходства. Но когда правящая партия перестает доминировать, оставаясь правящей лишь по инерции, это находит свое выражение в действиях СМИ, которые инициируют «журналистские расследования» по любому поводу, и вовсе не склонны демонстрировать верность общественно-политическому консенсусу. Параллельно с этим уменьшается способность государства осуществлять контроль над СМИ и использовать их в своих целях. Изменения в электронных СМИ происходили медленнее за счет того, что государственный контроль над ними был более жестким. Напротив, впервые за всю историю израильской политики, газеты выступали от имени гражданского общества в противовес государству, информируя общество также и об ошибках и провалах военного и политического руководства.

Характер изменений, постигших структуру власти во второй половине 1970-х годов, благоприятствовал появлению СМИ, основой деятельности которых стали журналистские расследования. Блок Ликуд, пришедший к власти в 1977 году, не столь явно доминировал в обществе, как прежде – Рабочая партия, с которой однозначно отождествлялись все символы государства. Хотя СМИ все еще принимали правила игры, которые вытекали из патриотических, сионистских установок, и опасались атаковать политическую власть как таковую, они уже ничуть не скрывали свое критическое отношение к правительству Ликуда. В то время многие в Израиле (особенно люди, близкие к органам власти в широком смысле этого слова) воспринимали приход к власти Ликуда как историческое недоразумение, ошибку, которая вскоре будет исправлена, самое позднее, на следующих выборах, спустя четыре года. Таким образом, СМИ вновь отразили расстановку сил в кругах, близких к власти.

В противовес прошлому, политический центр оказался теперь расколот и разделен между двумя равными друг другу по силам элитами: между Ликудом и Рабочей партией. Это привело к постепенному развитию более критических и разносторонне ориентированных СМИ. Вместе с тем, СМИ по-прежнему не выходили за рамки установленных правил политической игры, обслуживая интересы правящих элит и находясь под влиянием основополагающих установок сионистской идеологии. Так же, как и в семидесятые годы, за эти рамки осмеливались выходить только те издания, за которыми стояли маргинальные политические движения, однако они были почти незаметны на общем фоне.

Молчание прессы

Активная вовлеченность средств массовой информации во внутриполитическое противоборство в Израиле не могла не повлиять на антивоенные движения протеста и на общественное мнение в целом в ходе Первой ливанской войны в 19821985 годах. С самого начала большинство газет и журналов были весьма скептически настроены по отношению к правительству М. Бегина, сформированному после его победы на всеобщих выборах в мае 1977 года. Напряженность на северной границе, которая усилилась после размещения сирийцами советских ракет в Ливане в 1981 году, отразилась в многочисленных обсуждениях, как в Кнессете, так и за его пределами, о необходимости проведения военной операции с целью уничтожения баз Сирии и ООП в Ливане. В этих условиях израильские журналисты приняли активное участие в общественной полемике и, вместе с членами Кнессета от оппозиционных партий левого лагеря, играли роль катализатора антивоенных настроений на случай, если правительство М. Бегина примет решение о нанесении превентивного удара по Ливану. Это противостояние между правительством и прессой сохранялось до начала полномасштабных военных действий в июле 1982 года.

В самом начале Первой ливанской войны практика ее освещения средствами массовой информации не отличалась особым своеобразием. Большинство печатных и электронных СМИ ограничивались описанием передвижений израильских войск. В этих условиях военно-политическое руководство страны имело определенную свободу маневра в реализации своих стратегических и тактических установок. Хотя уже в первые дни войны правительство утвердило карты, согласно которым боевые операции переносились далеко за пределы сорокакилометровой зоны, что противоречило первоначальным заверениям главы правительства и министра обороны, СМИ не акцентировали на этом внимание общественности.

В ходе боевых действий граждане зачастую склонны считать, что открытая оппозиция властям в ситуации глубокого кризиса едва ли не тождественна государственной измене15. Многие полагают, что их гражданский долг состоит в исполнении всех норм и предписаний, поскольку в период войн лишь органы государственной власти являются общепризнанными выразителями чаяний и интересов народа. Подобное мировоззрение удерживает оппозицию от открытого противостояния правительству во время войны или в период существенного обострения напряженности в сфере безопасности. Это происходит от непоколебимой убежденности в том, что такое противостояние в конечном итоге уменьшит шансы одержать победу в борьбе за само выживание государства.

Помимо ужесточения цензуры, всеобщего призыва резервистов и неопределенности военного положения, в народе воцаряется уверенность, что нужды государственной безопасности в военное время обязывают умолкнуть любую критику в отношении властей. И, именно тогда, когда была особенно необходима критика лиц, уполномоченных принимать политические решения, именно тогда, когда были все основания подозревать, что власть предержащие поспешат воспользоваться ситуацией на благо своих личных или узкопартийных интересов под прикрытием общенациональных задач – в этот момент большинство ведущих СМИ молчали. Журналисты и редакторы вновь оказались в ловушке «ценностей консенсуса». Однако влияние этих ценностей существенно уменьшилось относительно предыдущих войн.

Особый характер Первой ливанской войны как превентивной (preventive war), в которой конечная цель виделась в гораздо более отдаленной перспективе, чем во всех предыдущих войнах Израиля (включая и Синайскую кампанию 1956 года), привели к постепенному росту протеста против политического руководства страны. Рассредоточение власти между различными группами и поддержка, оказываемая большей частью СМИ прежнему политическому руководству во главе с Рабочей партией, определили центральную роль СМИ в формировании партийного и внепартийного протеста, который проник также и в армейские структуры. Государственный контроль осуществлялся в основном над телевидением, тогда как печатные издания получили значительную свободу действия. Большинство из них в 1980-е годы находились в частном владении, в то время как число партийных газет существенно сократилось. Журналисты не преминули воспользоваться этим фактом и в открытую отмежевывались от власти, четко сознавая, что в конечном итоге общественная поддержка будет на их стороне. Таким образом, три фактора способствовали журналистскому бунту против войны в Ливане: рассредоточение политической власти, особый характер Первой ливанской войны и то направление, в котором развивалась журналистика в Израиле.

Палестинская интифада на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа, начавшаяся в декабре 1987 года, не изменила тенденцию, которая обозначилась накануне Первой ливанской войны. Вместе с тем, обострение палестино-израильского конфликта имело несколько примечательных последствий. Интифада дала толчок новому обсуждению всего комплекса проблем, связанных как с границами коллективного самоопределения израильского общества, так и с использованием военной силы против враждебно настроенного гражданского населения. СМИ, и в особенности печатные издания, более, чем когда бы то ни было, проявляли озабоченность характером применения военной силы на контролируемых территориях: разрушения домов, административные аресты на неопределенные сроки без суда и следствия, разгон демонстраций с применением слезоточивого газа и использованием подразделений особого назначения – всё это освещалось израильскими журналистами, порой в остро критическом по отношению к политическим и военным властям ключе. В прессе нашли свое выражение колебания и разногласия в израильском обществе по поводу вопроса, как следует бороться с палестинским восстанием. Но СМИ уже далеко не всегда удовлетворялись официальной версией, часто инициируя независимые журналистские расследования.

В отсутствие общественного контроля над действиями силовых структур на территориях Западного берега и Газы и вследствие того факта, что Верховный суд был способен осуществлять лишь частичный контроль над ними, важность СМИ резко возросла. Зависимость телевидения и радио от органов власти еще раз выявила значимость печатных изданий в качестве рупора критики. Вместе с тем, подконтрольные государству электронные СМИ тоже изменились, хотя и в меньшей степени. События на контролируемых территориях разворачивались очень динамично. В противовес этому, процедуры цензуры отличались крайней медлительностью и отсутствием гибкости. Поэтому, во многих случаях, электронным СМИ удавалось обходить официальные органы. Зачастую они опирались на внешние источники информации, в том числе и на палестинские, и даже напрямую их цитировали.

Война в Персидском заливе в 1991 году вновь выявила значительную степень зависимости СМИ от органов государственной власти и отчетливо продемонстрировала, что израильская пресса тесно связана с военно-политическим истеблишментом. В ходе той войны государственный контроль над СМИ значительно усилился. Цензура стала более жесткой, контроль со стороны органов власти распространился на большую часть прессы. В период Войны в Персидском заливе все электронные СМИ, по сути, стали «голосом армии». Хотя опросы общественного мнения показывали, что значительное большинство израильтян (90% и более) было удовлетворено деятельностью СМИ в ходе той войны, это отнюдь не свидетельствовало об их независимости16. Израильская общественность не достаточно осознает свое право на получение независимой критической информации о происходящем, особенно в том, что касается сферы национальной безопасности. Более того, во время войны люди, как это обычно и бывает во времена, когда обществу угрожает опасность, находились под влиянием «ценностей консенсуса». Полное единство, демонстрируемое СМИ, подавило в зародыше саму возможность возникновения общественных дебатов на жизненно важные темы, такие как, например, наличие логики в рекомендациях, которые давались гражданам от имени армии, – герметизировать помещения, а не бомбоубежища – в качестве защитной меры против возможной ракетной атаки с применением химического оружия.

Тем не менее, современные израильские СМИ, по сравнению с прессой 1950-х годов, гораздо более разносторонние, больше опираются на журналистские расследования и далеко не столь доверчивы по отношению к властям. Но этого, однако, не всегда достаточно, чтобы они могли выступать как представители общественности перед органами власти.

Общественные рамки и проблемы израильских СМИ

Можно, в принципе, различить три основных вида демократических режимов. Первый из них – гражданское общество, в котором пресса пользуется почти неограниченной свободой, за исключением некоторых особых тем (таких как строительство атомных реакторов или программы по разработке неконвенционального оружия); примером тому могут послужить западноевропейские страны. Второй вид режимов составляют гражданские общества, имеющие при этом отдельные черты империй. Эти общества в мирное время обеспечивают почти свободный доступ к любой информации, однако в военный период налагают на СМИ жесткую цензуру. Примерами таких стран можно считать США и Британию в ходе первой и второй мировых войн, а также Британию во время войны за Фолклендские острова. Важно отметить, что и во время Войны в Персидском заливе в США и в Англии была широко задействована цензура, чтобы предотвратить утечку информации в СМИ от «чересчур разговорчивых» представителей военного руководства и генералитета. Третий вид режимов включает в себя государства, находящиеся на начальных этапах становления независимости или такие, которые пребывают в ситуации военного или политического кризиса. Такие режимы более склонны использовать цензуру, чем государства, относящиеся к первым двум видам. Подчеркнем: речь идет о демократических странах. К третьему типу государств можно с большим основанием отнести, например, Индию и Израиль.

Контроль над СМИ в Израиле закреплен в основополагающих правовых нормах, отчасти еще со времен британского мандата, отчасти – принятых уже израильским парламентом. Ордонанс о прессе 1933 года, Уложения об обороне (чрезвычайные ситуации), принятые в 1945 году и сегодня действующие почти исключительно в отношении арабской прессы, теоретически позволяют органам исполнительной власти закрывать газеты и цензурировать сообщения еще до их опубликования, даже когда они не составляют прямой угрозы государственной и общественной безопасности.

Напротив, в отношении ежедневных изданий на иврите действует соглашение между военной цензурой и Комиссией редакторов, впервые подписанное еще в 1949 году. В соответствии с этим соглашением, до тех пор, пока газеты сами передают на рассмотрение цензуры публикации, касающиеся вопросов обороны и государственной безопасности, цензура по своей инициативе не требует на проверку какие-либо статьи и материалы и не применяет к газетам какие-либо санкции. Пресса всячески стремится избегать ситуаций, в которых будет задействована более жесткая цензура, и в которых цензор отступит от соглашения с Комиссией редакторов, пользуясь правами, которыми его наделяют до сих пор формально не отмененные правовые акты 1930-х – 1940-х годов17. Поэтому пресса, как правило, предпочитает не ссориться с властями и отнюдь не часто решается на критику военно-политического руководства в принципиальных вопросах национальной безопасности18.

Таким образом, пресса заранее, и, при этом осознано, отказывается от реализации собственного потенциала как мощнейшего орудия критики, а взамен власть не применяет наиболее «драконовские» правовые акты, способные еще более ограничить свободу слова. Одним из последствий подобного положения вещей стало то, что редакции газет, которые, по идее, должны были бы оказывать давление на власть с целью снятия цензурных ограничений, на деле часто воздерживались от требований внести в законодательство принцип свободы слова, который предохранял бы их от произвола властей. Печатные издания придерживаются существующих рамок, опасаясь того, что попытки изменить ситуацию приведут лишь к ее ухудшению. Многие редакторы газет удовлетворены сложившимся положением, поскольку власти предоставляют им информацию, получение которой, при ином раскладе, потребовало бы от них значительных усилий. Положение с государственными теле- и радиоканалами была до середины 1990-х годов гораздо хуже в силу их подотчетности правительству. Подобный контроль обусловлен непосредственно Законом о теле- и радиовещании от 1965 года и серьезно ограничивает возможности СМИ как орудия критики.

Журналистские репортажи по деликатным с точки зрения органов безопасности вопросам пишутся с определенной осторожностью. В результате многие очень важные для общества темы были обнародованы работающими в Израиле представителями иностранных СМИ. Среди этих тем были дело Вануну19, убийство Абу Джихада20, возможное сотрудничество между Израилем и Южной Африкой в области атомных разработок, дела о пытках захваченных палестинцев представителями израильских служб безопасности. Все эти дела были первоначально раскрыты иностранной прессой, и лишь затем информация о них появилась в израильской печати. Такое абсурдное положение вещей способствует возникновению скрытых информационных каналов, по которым важные сообщения передаются репортерами за границу, а потом те же сообщения «возвращаются» в Израиль уже как цитаты из иностранной прессы. Едва ли подобное положение вещей можно считать нормальным.

В Израиле нет укорененной культуры либеральных ценностей, поскольку ценности эти зачастую представляются угрозой безопасности государства. Можно выделить несколько причин того, что и правящая элита, и широкая общественность оправдывают отступление от либеральных ценностей, аргументируемое соображениями обеспечения национальной безопасности.

Во-первых, важной составляющей политического дискурса, еще во времена, предшествовавшие основанию государства, стала секретность. Свобода слова в ту пору воспринималась как противоречащая необходимости сохранять в тайне свою деятельность, поскольку, действуя в подполье (в особенности, в 1940-е годы), только так люди и группы могли обмениваться информацией и не подвергать себя угрозе.

Во-вторых, израильское общество отличает постоянная военная напряженность, порождающая неуверенность, значительно большую, чем в демократических странах Запада. Такая неуверенность усиливает опасения по поводу того, что неконтролируемое использование информации принесет вред, перекрывающий своими масштабами любые преимущества демократии. Так, например, вслед за террористическим нападением на учеников одной из школ в городе Маалот в 1974 году21 возникла дилемма, сообщать или нет о том, что были захвачены заложники. Такое сообщение могло бы серьезно затруднить переговоры с террористами и снизить шансы на успех планируемой операции.

В-третьих, в ситуации непрекращающейся военной напряженности, характеризующейся постоянным ощущением угрозы самому существованию государства, ужесточаются социальные и юридические санкции, применяемые против всех тех, кто занимает диссидентские позиции в рамках данного политического дискурса. СМИ также вынуждены придерживаться конформистских взглядов, тогда как во имя подлинного блага общества от них зачастую требуется именно выражение точки зрения, оппозиционной официальной линии.

В-четвертых, сложившееся положение вещей играет на руку политической элите. Оно позволяет манипулирование информацией и ее сокрытие под предлогом цензуры, обусловленной интересами безопасности. За завесой секретности власть предержащие утаивают от общества информацию вовсе не военного, а очевидно политического характера. Из-за многостороннего контроля над СМИ, осуществляемого органами власти, такие злоупотребления наносят непоправимый ущерб способности СМИ быть связующим звеном между государством и обществом.

В-пятых, в Израиле нет традиции гражданского кода, закрепленного письменно или устно, определяющего основополагающие права личности, и нет четко оговоренной этики, которая обязывала бы государство уважать и охранять эти права22. В силу того, что право на получение информации не является непреложным правилом общественно-политической жизни, в особенности применительно к вопросам национальной безопасности, доступ СМИ ко многим ресурсам сильно ограничен. Правда, принятое в 1988 году решение Верховного суда по делу газеты «Хаир» [«Город»] укрепило право СМИ на критику официальной политической линии в вопросах безопасности. В соответствии с этим решением, любая тема, касающаяся национальной безопасности, может быть предметом критики со стороны прессы, исключая те случаи, когда органы власти докажут, что данная публикация повлечет за собой серьезную угрозу государству23. Другими словами, ни одна публикация, содержащая критику армии и силовых структур, не должна подвергаться цензуре до тех пор, пока не будет доказано, что такая публикация способна нанести реальный ущерб государственной безопасности.

В реальности, однако, ситуация является значительно более сложной. Прежде всего, следует помнить, что Верховный суд, выступая в качестве Высшего суда справедливости, является инстанцией реагирующей, а не инициирующий те или иные социальные изменения. Для того, чтобы суд вынес суждение по какому-либо вопросу, он должен сначала принять дело на рассмотрение, и это возможно лишь после того, как истец пройдет все необходимые бюрократические процедуры и подаст соответствующий иск24. Но когда государство держит в своих руках почти всю информацию, касающуюся национальной безопасности, доступ к первоисточникам, который является предварительным условием подачи иска, становится невозможен, и, как следствие, часто де-факто становится невозможен и реальный судебный контроль в этой сфере.

В обществе стало почти аксиомой мнение, что открытые общественные дебаты вредят национальной безопасности, особенно во время войны или кризиса в сфере безопасности. Превосходство военного эксперта над журналистом принимается как нечто само собой разумеющееся. Этим объясняется тот факт, что сокрытие от прессы отдельных лиц или целых территорий принимается в израильском обществе почти без возражений. Опросы общественного мнения показали, что большинство населения в Израиле враждебно настроено по отношению к вмешательству прессы в работу силовых структур25. Многие люди объясняют это тем, что многие журналисты отличаются ярко выраженной левой политической ориентацией и, поэтому, якобы часто наносят вред органам, обеспечивающим безопасность страны. Нанесения побоев журналистам, пребывающим на место теракта с целью подготовить репортаж, непрекращающиеся обвинения прессы в «левацких» замашках, вплоть до обвинений в сотрудничестве с врагом – все это свидетельствует о крайне враждебной атмосфере, в которой приходится работать журналистам. При этом пресса является неотъемлемой частью доминирующего дискурса, из-за чего складывается абсурдная ситуация: СМИ, которые играют значительную роль в формировании нормативной иерархии ценностей, сами становятся ее жертвами.

Отрицательный образ закрепился за СМИ не только стараниями широких масс, но и стараниями самих политиков, которые должны были бы сознавать, насколько значима для поддержания демократии свободная пресса. Хотя члены израильского парламента время от времени и используют СМИ в своих целях, некоторые из них всерьез полагают, что СМИ «наносят вред национальной безопасности». Наибольшее неприятие СМИ наблюдается со стороны представителей праворадикальных и ультрарелигиозных партий. Несмотря на консерватизм СМИ и их приверженность нормативной иерархии ценностей, им стабильно приписывается левая, а то и леворадикальная ориентация. Это свидетельствует об очень непростой атмосфере, с которой СМИ постоянно приходится справляться.

Миф о свободной прессе в Израиле, о том, что есть, якобы, «четвертая власть», способная выдвигать действенные альтернативы существующим порядкам – миф этот является частью доминирующего дискурса. Политики удовлетворены отсутствием реального соперника в лице СМИ, используя их при этом как каналы для воздействия на общество. Журналисты, со своей стороны, удовлетворены ситуацией, в которой от них не требуется особых усилий, настороженности, оригинальности и основательности при подходе к различным проблемам израильского общества. Политик видит в мифе о свободной прессе удачный предлог, позволяющий гораздо более успешно отражать нападки со стороны широкой общественности, поскольку общественность эта уже имеет, якобы, своего представителя в лице СМИ. Журналист культивирует этот миф, поскольку он обеспечивает ему алиби перед обществом и позволяет воздерживаться от критики, которая могла бы серьезно навредить его дальнейшей карьере. Когда на повестку дня встают вопросы национальной безопасности, картина становится еще более ясной. Критика военно-политического руководства требует от журналиста более серьезной подготовки и, весьма вероятно, требует заплатить значительно более высокую цену, которую большинство тружеников пера платить не готово. Израильские СМИ не имеют ни возможности, ни желания менять существующее положение вещей.

Сионизм включает в себя три компонента, которые отражены в израильских СМИ и определяют границы их деятельности:

1. израильскую национальную идею, которая является след-ствием синтеза еврейского духовного, религиозного и территориального самоопределения;

2. идею о единстве еврейского народа, имеющего общую судьбу;

3. безусловное предпочтение мононационального еврейского государства и неприятие самой идеи равноправного сосуществования в рамках одной страны двух или нескольких наций.

Все три этих компонента находят свое выражение в деятельности израильских СМИ. Они проявляют замечательное единодушие, как только речь заходит о вышеперечисленных основополагающих ценностях. Как правило, обсуждение вопросов политики или безопасности не выходит за рамки сионистских установок, которые сегодня безраздельно царят в израильском обществе. Речь почти никогда не заходит ни об альтернативах существующей структуре власти, ни о кардинальной переоценке основополагающих ценностей. Среднестатистический репортер использует в своей работе тот же материал, что и политик, готовящийся к очередному выступлению.

Израильские СМИ – в особенности телевидение – отличаются консерватизмом и предпочтением официальной точки зрения. Насколько национальная идентичность может и должна быть следствием идентичности религиозной, как это происходит в связи с единым определением в Израиле понятий «еврей» и «иудей»? Не пора ли говорить не о еврейской, а об израильской нации, к которой относятся как евреи, так и живущие в стране и имеющие ее гражданство арабы? Как, при этом, примирить тот факт, что Израиль фактически представляет собой двунациональное еврейско-арабское государство, с тем, что большинство арабов-граждан Израиля считают себя палестинцами? Что можно сделать для решения серьезных социальных проблем, связанных с высочайшим уровнем бедности? Каковы возможные альтернативные пути разрешения палестино-израильского конфликта? Все эти вопросы почти не поднимаются в электронных СМИ в Израиле.

Заключение

В этой статье я проанализировал влияние военного положения и изменений в структуре политической власти на израильские СМИ. Из проведенного анализа можно сделать вывод, что, несмотря на изменения, произошедшие в деятельности СМИ и, в особенности, в печатных изданиях, ситуация в своей основе осталась прежней: СМИ скорее являются представителями государства перед гражданским обществом, а не наоборот (в особенности это касается телевидения и радио). До тех пор, пока основные усилия израильского общества направлены на ведение военных действий и обеспечение нужд безопасности государства, средства массовой информации едва ли будут играть иную роль чем ту, которую они играют сейчас.

1 Профессор Гад Барзилай в 1990–2005 гг. преподавал в Тель-Авивском университете, ныне работает на Факультете международных отношений Вашингтонского университета. Автор книг: Демократия в состоянии войны: разногласия и консенсус (Тель-Авив, 1992, на иврите), Wars, Internal Conflicts, and Political Order. A Jewish Democracy in the Middle East (Albany: State University of New York Press, 1996), Communities and Law: Politics and Cultures of Legal Identities (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2003) и других. Статья была впервые опубликована на иврите в книге Израиль на пороге 2000 года под редакцией М. Лиссака и Б. Кней-Паза (Иерусалим: издательство им. Магнеса, 1996), стр. 176–195; она была также включена в изданный в 1998 году Открытым университетом Израиля сборник статей Средства массовой информации в Израиле под редакцией Дана Каспи и Йехиэля Лимора (стр. 645–662). Перевод на русский язык Михаила Урицкого.

2 См.: I. Galnoor (ed.), Government Secrecy in Democracies (New York: Harper & Row, 1977); E. Etzioni-Halevi, National Broadcasting Under Siege (New York: St. Martin, 1987). Оба исследования сосредотачиваются на социальных, культурных и политических аспектах государственного контроля над СМИ. См. также: L.WSchraman, Mass Media and National Development (Stanford: Stanford University Press, 1964). Вдумчивый анализ отражения террора в СМИ представлен в следующих работах: GWeimann, «Terrorist or Freedom Fighter? Labeling Terrorism in the Israeli Press», Political Communication and Persuasion, vol. 2, no. 4 (1985), pp. 433–445; G. Weimann, «The Threat of Terror: The Effects of Press Coverage» // Journal of Communication, 33 (1983), pp. 38–45.

3 Об американских и международных СМИ в ходе Войны в Персидском заливе см: D. Goren, «The Gulf War and the Media», in G. Barzilai, A. Klieman and G. Shidlo (eds.), The Gulf Crisis and Its Global Aftermath (London: Routledge, 1993), pp. 264–276.

4 См: B. Russet and T. Graham, «Public Opinion and National Security Policy: Relationship and Impacts», in M. Midlarsky (ed.), Handbook of War Studies (Boston: Unwin & Hyman, 1991), pp. 239–257. Более критический взгляд на отношения государства, общества и СМИ, взятые в контексте Вьетнамской войны и сопровождавшего ее общественного протеста, представлен в следующей работе: T. Gitlin, The Whole World is Watching (Berkley: University of California Press, 1980).

5 Анализ этих исследований представлен в следующих работах: Д. Горен, СМИ и реальность (Рамат-Ган: «Кетер», 1986 [на иврите]); T.M. Frank & E. Weisband (eds.), Secrecy and Foreign Policy (New-York: Oxford University Press, 1974).

6 См: L. Althusser, «Lenin and Philosophy and Other Essays», Monthly Press Review (1971), pp. 127–188; Г. Маркузе, Одномерный человек (Москва: «REFL-books», 1994); A. Gramsci, Selection from the Notebooks (New-York: International Publishers, 1971); R. Miliband, The State in Capitalist society (London: Weidenfeld and Nicholson, 1969).

7 м: М. Фуко, Археология знания (Киев: «Ника–центр», 1997).

8 См: D.H. Lasswell, «The Structure and Function of Communication in Society», in W. Shramm (ed.), Mass Communication (Urbana: University of Illinois Press, 1960); R. Dahl, Democracy and Its Critics (New Haven: Yale University Press, 1989).

9 Подробнее о политике возмездия и дилеммах, связанных с нею, см.: Заки Шалом, Проблемы безопасности и формирование оборонной политики Израиля // Курс «Становление израильской демократии. Первое десятилетии» (Тель-Авив: Открытый университет, 2001), книга 3, стр. 59–88; аргументы М. Шарета против проведения широкомасштабных операций возмездия изложены на стр. 75–86.

10 См: Н. Кис, «Влияние гражданской политики на общественное мнение в Израиле в 1967–1974 годах» // Государство, власть и международные отношения, №8 (1975), стр. 36–60 [на иврите]; V.O. Key, Public Opinion and American Democracy (New York: Knopf, 1958); J. Mueller, War, Presidents and Public Opinion (New York: Wiley, 1973).

11 См: И. Галь-Нур и А. Дискин, «Политические дистанции и парламентская власть: обсуждения в израильском парламенте мирных соглашений с Египтом» // Государство, власть и международные отношения, №18 (1981), стр. 5–26 [на иврите].

12 Критический анализ деятельности израильского телевидения в последующие годы представлен в следующих работах: Д. Леви, «Идеологическая функция телевизионных новостей: представление интифады в программе Мабат» // Политика, СМИ и общество, №1 (1992), стр. 9–30; Х. Герцог, А. Кемп и Г. Дрори, «Что здесь делают США? Отношение СМИ к американской ближневосточной политике», там же, стр. 31–48.

13 Подробнее об этом см. в книге Моше Негби Свобода прессы в Израиле в зеркале закона (Иерусалимский институт изучения Израиля, 1995), стр. 38 [на иврите].

14 До этого разрыв между Рабочей партией и наиболее влиятельными ее соперниками составлял 25–30 мандатов. Подробнее об этом см.: Тамар Герман, Выборы и поведение избирателей // Курс «Власть и политика в Государстве Израиль», книга 9 (Тель-Авив: Открытый университет Израиля, 2000).

15 На эту тему см. исследования по социологии войны: M. Shaw, War, State and Society (London: MacMillan Press, 1984); B. Kimmerling, The Interrupted System. Israeli Civilians in War and Routine Times (New Brunswick: Transaction Books, 1985).

16 Результаты опросов общественного мнения были опубликованы в газетах; см.: Ш. Леви, «Поддержка правительства: как и в канун Шестидневной войны» // Маарив, 1 февраля 1991 года, стр. 7; Хаарец, 28 января 1991 года, стр. 3 [на иврите].

17 Анализ цензуры в Израиле представлен в статье З. Сегала «Военная цензура: ее полномочия и контроль над ней со стороны судебных инстанций» // Правовые исследования, №18 (2) (1990), стр. 311–342 [на иврите].

18 Многие эксперты считают, что в последние два десятилетия ситуация в этой сфере изменилась кардинально (прим. ред.).

19 Дело Вануну – так сокращено называют дело о передаче в октябре 1986 года атомных секретов Израиля корреспондентам британской газеты «Sunday Times». Позднее выяснилось, что секретная информация была передана Мордехаем Вануну – техником, работавшим в Центре ядерных исследований в Димоне. Этот факт стал известен сотрудникам израильских служб безопасности. Они выяснили, что сам М. Вануну находится в Лондоне, похитили его и привезли в Израиль, где он предстал перед судом. См. уголовное дело 461/86 Государство Израиль против Мордехая Вануну (не опубликовано) и решение Верховного суда по уголовной апелляции 172/88 Мордехай Вануну против Государства Израиль // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 44 (3), стр. 265 и далее. На суде М. Вануну заявил, что им руководили идеологические, а не экономические мотивы. Он был признан виновным в пособничестве врагу в войне (статья 99 Закона об уголовном праве Израиля от 1977 года) и в серьезном шпионаже, выражавшемся в сборе и передаче секретных сведений с намерением причинить вред безопасности государства (статьи 113 (б) и 113 (в) того же Закона). Апелляция, поданная М. Вануну в Верховный суд, была отклонена, и он был приговорен к восемнадцати годам лишения свободы, которые отсидел «от звонка до звонка». После освобождения из тюрьмы М. Вануну продолжил свою радикальную деятельность, которая все больше и больше становилась откровенно антиизраильской (прим. ред.).

20 Халиль аль-Вазир (Абу Джихад, 1935–1988) – один из создателей палестинской националистической организации ФАТХ (1959), на протяжении многих лет – второе лицо в иерархии ООП, непосредственно отвечавший за проводимые антиизраильские террористические акты. В израильских спецслужбах именно его считали вдохновителем боевых действий в первые месяцы вспыхнувшей в декабре 1987 г. интифады. В апреле 1988 г. был убит в Тунисе силами израильского спецназа в ходе операции под кодовым названием «Меч Гидеона» (прим. ред.).

21 Подробнее о трагедии в Маалоте см. в т. 1 настоящего курса, стр. 172–174 (прим. ред.).

22 Анализ отсутствия либерально-демократической традиции в Израиле и некоторых характерных признаков демократического режима представлен в следующих работах: Й. Шапира, Израильская демократия (Рамат-Ган: Масада, 1977 [на иврите]); D. Horowitz and M. Lissak, Trouble in Utopia. The Overburdened Polity of Israel (Albany: State University of New-York Press, 1989).

23 БАГАЦ 680/88 Шницер против Главного военного цензора // Собрание постановлений Верховного суда Израиля, том 42 (4), стр. 617 и далее.

24 В последние два десятилетия возможность подачи исков в Высший суд справедливости была значительно облегчена, а судьи выражают готовность рассматривать самый широкий круг тем, за исключением, пожалуй, только вопросов внешней политики страны. «Сфера полномочий БАГАЦа постоянно расширяется. Если ранее от истца в Высшем суде справедливости требовалось, чтобы он был сам ущемлен решением государственного органа, против которого он подает иск, то теперь не требуется и этого. Если ранее Верховный суд ограничивал себя, не вмешиваясь и не рассматривая дела, которые имели политические аспекты, то в последние 20–30 лет Верховный суд все чаще вмешивается и рассматривает дела, имеющие непосредственные политические последствия. Этот процесс, называемый судейским активизмом, связывают с именем выдающегося юриста, судьи Верховного суда, Аарона Барака. По мнению судьи Барака, которое он выражает в принимаемых им постановлениях, все подсудно, т.е. любой вопрос может (и, как правило, должен) иметь решение в стенах суда. Благодаря глубине его юридического анализа, отточенности аргументов, подход судьи Барака стал главенствующим в решениях Верховного суда» (цит. по: Зеэв Фарбер, «Израильское конституционное право», в книге Еврей – кто он? Национальное и религиозное определение еврейства в прецедентах постановлений Верховного суда Израиля (Москва/Иерусалим: издательство «Мосты культуры», 2007, стр. 7).

25 Исследования, основанные на опросах общественного мнения, проводили Эфраим Юхтман-Яар и Михаль Шамир. Я признателен обоим исследователям за предоставленную информацию. См: E. Yuchtman-Yar, «Who is Afraid of Free Press?» // Democracy (Winter 1989), pp. 19–21. Оба исследователя приходят к одному и тому же выводу, в соответствии с которым до 60% населения полагают, что отдельные публикации в СМИ наносят вред интересам национальной безопасности страны.