Том третий. Глава VII

Межобщинные отношения и армия в Израиле1

Сами Самуха

Межобщинная напряженность в Израиле в последние годы пробудила интерес к тому, каким образом взаимоотношения между различными этническими общинами сказываются на армейских структурах и находят в них свое отражение. В связи с этим возникают некоторые вопросы. Проявляется ли межобщинный конфликт в израильской армии с той же силой и таким же образом, как и в обществе в целом? Действительно ли израильская армия способствует установлению равноправных отношений между общинами и, в конечном итоге, их объединению? Способны ли трения между общинами в израильском обществе распространиться на армию и поставить под угрозу ее боеспособность? Поскольку обобщающих исследований на данную тему пока еще нет, в этой статье будут представлены разнообразные мнения, которые, возможно, проложат дорогу дальнейшим обсуждениям и исследованиям.

Ключевые вопросы

Попытаемся сформулировать основные вопросы, которые касаются взаимосвязи между проблемой межэтнических отношений, с одной стороны, и проблемой взаимоотношений между армией и гражданским обществом, с другой. Первый вопрос касается степени сходства между тем, как проявляют себя межобщинные отношения в обществе в целом и тем, как они проявляют себя в армии. Является ли доминирующая в обществе община доминирующей также и в армии? Доминирует ли она в той же мере? Является ли дискриминация по признаку общинной принадлежности одинаково серьезной как в обществе, так и в армии? Есть ли разница между армией и обществом в степени внутренней сплоченности и согласия в отношениях между различными общинами?

Второй вопрос относится к влиянию, оказываемому армией на характер межобщинных отношений в обществе. Вооруженные силы многих стран выполняют не только военные (и уж тем более – не только оборонительные) функции. Армия играет далеко не последнюю роль в политике, экономике, идеологической индоктринации населения, в системе образования и социального обеспечения. Каково влияние армии на межобщинные отношения? Влияние это может выражаться, к примеру, в выдвижении на первые роли в государстве целой когорты демобилизовавшихся представителей высшего офицерского состава, принадлежащих к определенной общине, или вмешательством армии в дела государства (в том числе, в результате военного переворота) в пользу какой-либо общины. Уменьшают или же, наоборот, еще более увеличивают межобщинное неравенство армейские службы образования, культуры и соцобеспечения?

Третий вопрос затрагивает то влияние, которое оказывают на армию межобщинные отношения в гражданском обществе в целом. Ставят ли различия между общинами в культурном багаже и в социально-экономическом положении особые проблемы перед армией, такие, к примеру, как отсутствие лояльности со стороны представителей той или иной общины, их нежелание служить в армии или проблематичное отношение? Проникают ли в армейские структуры проявления межобщинной напряженности и насколько, вследствие этого, снижается их боеспособность?

Традиционный подход

В общественных науках существует традиция, рассматривающая этническую принадлежность как преходящее явление в современном обществе. Принадлежность к этнической группе, основанная на родственных узах, закрепленная общим культурным наследием и получением различных благ от общинных учреждений, отходит на задний план в обществе, в котором образ жизни определяется промышленными предприятиями, профессиональными объединениями, школами, партиями, государственными органами, скоростными транспортными средствами, печатными и электронными СМИ. Многие полагают, что эти учреждения выхолащивают содержание общинной жизни, порождают единую для всех гражданскую идентичность и размывают границы между этническими группами. Такой подход, акцентирующий факт угасания общинной жизни, отличает многие социологические работы, посвященные современной армии. При этом исследователям свойственно недооценивать влияние межэтнических и межобщинных конфликтов на весь комплекс вопросов, связанных с деятельностью армии и других силовых структур.

Такой подход долгие годы доминировал в Израиле, как в изучении межобщинных отношений как таковых, так и в том, что касалось исследования их связи с армейскими структурами. Этот подход придает большую важность сионистской идеологии «упразднения» и смешения различных еврейских общин в единое израильское население, нивелируя при этом значение культурных различий между субэтническими группами. В соответствии с доминировавшим многие годы мировоззрением, социально-культурная ассимиляция происходит в Израиле с такой быстротой и в таком масштабе, что за одно или два поколения межобщинное неравенство значительно сокращается и среди подавляющего большинства населения между выходцами из различных общин устанавливаются равноправные отношения. Этот подход предполагает, что межобщинные различия в Израиле по сути своей иного рода, чем межэтнические или межрасовые различия в других странах, поскольку речь идет об одном народе, который воссоединяется на своей исторической родине после долгих веков жизни в странах диаспоры. Помимо единых истоков, евреи объединены общей религией и национальным самосознанием, поэтому различия между общинами в каком-то смысле изначально являются ограниченными и преходящими. Восточные евреи придерживаются более традиционного жизненного уклада и выделяются с точки зрения культурных ценностей, однако, поскольку они не претендуют на культурное обособление и на создание отдельных социальных учреждений, создается впечатление, что нет причин рассматривать израильское общество как разделенное по общинному признаку. К тому же как политическое, так и экономическое неравенство между общинами все более сокращается, поскольку постепенно стираются различия в образе мыслей и в жизненном укладе, хотя все еще остаются люди, культурная отсталость и материальная нищета которых требуют дальнейшей работы в направлении разрешения этих проблем.

Такой взгляд постулирует, что израильская армия, наряду с общеобразовательной системой, являются главными «плавильными котлами», формирующими из разрозненных субэтнических групп единый народ. В армии, хорошо это или плохо, призывников не различают по их принадлежности к той или иной общине, а потому нет никакой дискриминации по этому признаку. В общественных дебатах израильская армия зачастую рассматривается в качестве наиболее чуткого барометра межобщинных отношений в стране, при этом утверждается, что в ЦАХАЛе царит принцип равенства возможностей, и никто не испытывает чувства этнической дискриминации. «Когда у нас будет глава Генерального штаба йеменского происхождения…» – клич, брошенный первым главой правительства и министром обороны Израиля Давидом Бен-Гурионом и ставший впоследствии часто повторяющимся лозунгом, – был призван символизировать равенство возможностей в израильской армии, которое должно привести, в конечном итоге, к одинаковой реализации этих возможностей представителями различных общин. Тот факт, что, с точки зрения достигнутых результатов, все еще существует значительное неравенство между общинами, отражает различия в личных качествах призывников, которые фиксируются беспристрастно в ходе тестов, проводимых среди допризывников, солдат и офицеров. Как бы то ни было, утверждается, что всеобщий призыв в армию, охватывающий всех мужчин и женщин, достигших восемнадцатилетнего возраста, независимо от их образовательного уровня или иных изначальных социальных характеристик, обеспечивает равные права и обязанности, формирует единую для всех систему ценностей, а также способствует интенсивным контактам между выходцами из различных стран2. Таким образом, в израильской армии, в полном соответствии с моделью «плавильного котла», происходит «смешение диаспор», что делает ее истинно «народной армией». Ко всему вышесказанному следует добавить мнение, что израильская армия, как армия нацеленная на сверхдостижения, суперсовременная и эффективная, не принимает в расчет межобщинные различия, и это является одним из факторов ее успешной деятельности.

Это точку зрения выразил, в частности, полковник Н. Саломон, занимавший пост заместителя главы Департамента по образованию и воспитательной работе ЦАХАЛа. По словам Н. Саломона, «в Израиле армия выполняет не только военно-оборонительную, но и воспитательную функцию как плавильный котел для молодежи, способствующий смешению диаспор. Всеобщий призыв в армию на длительный период обуславливает встречу между собой представителей самых разных слоев населения, вне зависимости от их общинной принадлежности, образования и срока пребывания в стране. Эти контакты происходят в ходе интенсивной совместной деятельности, что позволяет подготовить почву для плодотворного сосуществования в будущем. Контакты помогают преодолеть расхождения между различными традициями и способствуют созиданию единой еврейско-израильской культуры. … В израильской армии, в силу особенностей ее развития, не сформировалась командная прослойка, характеризующаяся каким-либо одним определенным социальным происхождением»3.

Эта же точка зрения красной нитью проходит через всю серию статей Якова Хаэльона на тему «Межобщинное неравенство: образ и реальность». Автор убежденно доказывает: тот факт, что все больше выходцев из стран Востока занимают высшие командные посты в израильской армии, доказывает, что межобщинные отношения в Израиле встали на правильный путь. «Никто и не помыслит о том, что израильская армия отдаст человеческие жизни и те области безопасности, от которых напрямую зависит существование нации, в руки людей, получивших право занять тот или иной пост только в силу своей принадлежности к определенной общине. Таким образом, если необходимо доказательство того, что выходцы из восточных стран отвоевывают себе место по праву, а не благодаря чьей-то милости – именно израильская армия сможет его предоставить, – подчеркивает Я. Хаэльон. – Когда мне было поручено изучить этот вопрос, я был удивлен и, в то же время, горд тем, что число представителей восточных общин в среде командного состава и специалистов в ЦАХАЛе оказалось чрезвычайно велико, и что их вклад в обеспечение нашей безопасности трудно переоценить»4.

Представленный в цитируемых статьях подход можно вкратце свести к следующим утверждениям:

1. Нормализация межобщинных отношений в израильской армии свидетельствует о том, что эта проблема в обществе является во многом надуманной.

2. Даже если межобщинный конфликт и существует в гражданском обществе, в армии он практически не ощущается (из чего следует, что эта проблема проявляется в различных областях с разной силой).

3. Израильская армия размывает границы между общинами и способствует консолидации общества.

4. Израильская армия относительно защищена от проявлений межобщинной напряженности в обществе, хотя и страдает зачастую от неудовлетворительного уровня призывников - выходцев из восточных общин, принадлежащих к менее образованным и социально развитым слоям населения.

Эти утверждения слишком часто принимаются за аксиому, несмотря на то, что они не подтверждены достаточным количеством эмпирических исследований. Внутриармейский отдел социально-психологических исследований также не занимался в достаточной мере изучением проблемы межобщинных отношений в ЦАХАЛе, поскольку официально такой проблемы не существует и, даже если она существует, считается, что не стоит лишний раз поднимать эту тему. Иногда такие исследования проводились, то их результаты не были напечатаны5.

Из работ израильских социологов, посвященных этой теме, выделим исследование Дана Горовица и Баруха Киммерлинга, отметивших вклад армии в установление равноправных отношений между общинами и снижение межобщинной напряженности6. Д. Горовиц и Б. Киммерлинг подчеркнули, что обязательный для всех, как для «европейских» (выходцев из стран Европы и Америки), так и для «восточных» (выходцев из стран Азии и Африки) евреев, призыв в армию (в отличие от арабов, которые в армию не призываются) обеспечивает равноправие между общинами и дает всем без исключения ощущение сопричастности к израильскому обществу. Открытость израильской армии, ее стремление к достижению максимальной эффективности, играют на руку выходцам с Востока, поскольку даже приниженное положение многих из них в обществе не является помехой для осуществления военной карьеры. Израильская армия, в отличие от многих других армий, меньше считается с гражданской иерархией и более демократична в плане принятых в ней критериев для статусного роста. В ней нет имеющихся в других армиях ограничений для продвижения офицерского состава: нет военной академии, аттестат о среднем образовании не является непременным условием для поступления на офицерские курсы, академическая степень не предоставляет автоматически звание офицера, предварительная подготовка на офицерских курсах обязательна для военной карьеры, нет традиции рекрутирования в командный состав армии представителей определенных слоев населения и нет закрытой офицерской касты. Так как офицерское звание является одним из важных составляющих общественного статуса, оно становится чрезвычайно важной компенсацией для выходцев из стран Востока, чей социальный статус, как правило, ниже, чем у выходцев из стран Европы.

Три исследования, касающиеся роли армии в процессе социализации израильской молодежи, заслуживают в этой связи особого упоминания. Одно из них было проведено Томом Боуденом и представлено в его монографии «Армия на службе у государства» (1976). Т. Боуден полагает, что разветвленные и эффективные социализаторные функции израильской армии обязаны своим возникновением ценностям социалистического сионизма. В частности, он перечисляет различные проекты, инициированные израильской армией в начале 1970-х годов с целью интеграции в ее ряды трудных подростков из низших слоев населения: молодежные лагеря для допризывников, такие как «Маркус», «Ханахал» и «Хагадна», курсы подготовки для зачисления в бронетанковые войска, а также определенная квота в «академическом резерве»7, выделенная для ребят из неблагополучных семей. Т. Боуден рассматривает совокупность всех этих мер как значительный вклад в преодоление межобщинного неравенства. Он замечает, что подобная политика вызывала разногласия в среде высшего командного состава, однако никто не оспаривал того факта, что она играет важную роль в деле урегулирования межобщинных отношений: «Военное командование придерживалось однозначной позиции в отношении ключевых вопросов: оно хотело снизить напряженность и преодолеть социальное неравенство между репатриантами из восточных стран и европейскими евреями. Такая напряженность полностью противоречит существованию сплоченной и эффективной армии. Израильская армия была готова всячески способствовать устранению межобщинной напряженности из тех простых соображений, что это повысило бы ее эффективность»8.

Второе исследование провел М. Румани и оно представлено в его монографии «От репатрианта – к гражданину: вклад армии в общинную интеграцию в Израиле». Как следует из названия книги, это исследование сосредотачивается на вкладе израильской армии в разрешение межобщинных конфликтов. Основываясь на данных 19691971 годов и на деятельности внутриармейского отдела образования, М. Румани приходит к выводу, что «наиболее удавшийся вклад армии наблюдается в области образования, в профессиональной подготовке призывников и в приобщении восточных евреев к сионистской идеологии»9. Солдатам-выходцам из восточных общин предоставляется возможность обучения на курсах, которые обеспечивают их базовым образованием; во время службы они приобретают различные профессии, которым можно найти применение также и в гражданской жизни, и, кроме того, в призывниках пробуждается национальная гордость. С другой стороны, армии не удалось сократить межобщинное неравенство в том, что касается достижений, здесь, как и прежде, доминируют выходцы из Европы. Помимо этого, она так и не смогла подвигнуть представителей различных общин к интенсивным регулярным социальным контактам вне рамок армейских структур. Более того, вместо уважения к межобщинным различиям в культуре и попыток интегрировать различные традиции на равноправной основе, израильская армия делала все возможное, чтобы втиснуть восточных евреев в рамки преимущественно европейской культурной традиции.

Третье исследование провел Э. Габли и оно сосредотачивалось на роли армии как агента социализации трудных подростков. Основное предположение, содержащееся в этом исследовании, сформулировано в следующих строках: «Решение израильской армии проявить заботу о трудных подростках, которые не вписываются в систему, в основном вытекает не из потребности в привлечении как можно большего числа новобранцев, а из верности общенациональным идеалам. В свете этих идеалов армия предоставляет таким подросткам едва ли не последний шанс начать свою жизнь с чистого листа и сделать карьеру»10. Деятельность армии в этой области в 1970-е годы расширилась до такой степени, что можно было рассматривать ее как продолжение грандиозного проекта, разработанного Министерством просвещения, по социальной интеграции «проблемных» групп населения. Э. Габли цитирует различные исследования, которые проводились в армии, и которые свидетельствуют об успехе данного проекта: примерно 65% призывников, принадлежащих к этим группам, успешно отслужили положенный срок, и примерно 60% демобилизовавшихся солдат продвинулись по внутриармейской должностной лестнице, заслужив одобрение своих командиров11.

Альтернативный подход

Теоретический подход к данной теме, альтернативный тому, который господствовал ранее в общественных науках, предложила Синтия Энло в своей книге «Солдаты этноса: безопасность государства в расколотом обществе»12. С. Энло рассматривает общину как этническую, расовую, религиозную, языковую, национальную или культурно обособленную группу, которая может представлять собой как меньшинство, так и большинство населения, тогда как привязанность к группе может либо усиливаться, либо ослабевать в зависимости от изменений в ситуации. Она утверждает, что нет однозначной и непреложной связи между модернизацией и общинной жизнью. Она полагает также, что действия и просчеты наделенных властью государственных деятелей не только отражают временное распределение сил между общинами, но и способны в некоторых обстоятельствах определять как форму, так и содержание межобщинных отношений. Такой взгляд более восприимчив к влиянию общинного фактора на армейские структуры.

В ходе военного планирования, осуществляемого в странах, население которых состоит из нескольких этнических общин, главы государства и армии не могут не брать в расчет межобщинное расслоение. Выработка конкретных решений в области безопасности вынуждает их определиться в следующих вопросах: каковы критерии лояльности по отношению к государству, и кто способен принести ему больше пользы, кого выдвигать в командный состав армии, кого считать достойным служить в боевых частях, а кого лучше оставить в тылу. В ситуации межобщинного расслоения, – утверждает С. Энло, – эта политика будет осуществляться сообразно «этнической карте национальной безопасности» (ethnic state security map). На этой карте этнические общины располагаются в соответствии с их предполагаемым вкладом в государственную безопасность. Таким образом, проводится граница между господствующей общиной, которая отождествляет себя с государством и воспринимает его интересы как свои собственные, и между другими общинами, способными выступить против существующего режима, связанными с иностранными государствами, зачастую враждебными, проживающими в пограничных районах или в горячих точках и так далее.

Нет последовательных свидетельств того, что современная армия свободна от этнических предрассудков и ее деятельность уменьшает межобщинные разногласия. Имеется несколько причин, по которым военно-политический истеблишмент нуждается в общинном факторе в качестве мерила степени лояльности и способности приносить пользу государству различными группами населения. Во-первых, этническая община проявляет себя на коллективном уровне и поэтому лица, возглавляющие армию и органы безопасности, из соображений удобства предпочитающие иметь дело с коллективами, а не с индивидуумами, будут склонны апеллировать именно к ней. Во-вторых, община имеет, или же ей приписываются, определенный менталитет, что позволяет руководствоваться в выработке прогнозов не индивидуальными характеристиками, которые постоянно меняются, а относительно устойчивыми данными. В-третьих, общинный фактор включает в себя эмоциональный компонент, своего рода идентичность, укорененную в коллективной памяти и совместных переживаниях некой общности людей, что находит свое выражение в их отношении к государству (отчуждение, враждебность, патриотизм и т.п.). В-четвертых, в большинстве случаев межобщинные отношения имеют международный аспект. Когда внутриобщинные связи пересекают искусственные границы государства, они становятся способны повлиять на поведение общины по отношению к другим странам. И наконец, община имеет определенную территориальную базу, географическое расположение, которое оказывает прямое воздействие на соображения органов безопасности13.

Анализ деятельности современных армий показывает, что, несмотря на наличие официальной идеологии, истеблишмент в расколотом обществе имеет четкую концепцию, в соответствии с которой господство той или иной общины определяется степенью ее лояльности по отношению к государству, и существует оптимальная для удовлетворения интересов безопасности форма межобщинных отношений. По мнению С. Энло, «государственный истеблишмент подгоняет армейские структуры под такой тип межобщиных отношений, который давал бы элите и связанным с ней группам населения ощущение наибольшей безопасности. В большинстве случаев армейские структуры задействованы таким образом, что ими создаются или укрепляются межобщинные отношения, считающиеся наиболее полезными для обеспечения безопасности государства»14.

Концепция, предложенная С. Энло, имеет ряд преимуществ перед принятым ранее подходом, который, будучи скован понятиями модернизации и национальной сплоченности, вынужден недооценивать значимость межобщинных конфликтов и внутренних противоречий. Во-первых, С. Энло исходит из предположения, что межобщинный конфликт внутри армейских структур существует и, поэтому, необходимо выяснить, какова его природа и каковы его масштабы. Во-вторых, она утверждает, что роль межобщинных отношений в армии не менее, а иногда даже более, значительна, чем в обществе в целом. И в-третьих, она предлагает удобные рамки для сравнительного изучения призывников, принадлежащих к различным этническим группам, в обществах с неодинаковой степенью межобщинного расслоения. По этим причинам использование данного подхода применительно к Израилю способно поднять ряд важных вопросов и предложить новые идеи.

Вышеупомянутые исследования Т. Боудена, М. Румани и Э. Габли ограничиваются рассмотрением одного аспекта межобщинных отношений, а именно – влияния израильской армии на проблему межобщинного неравенства. Авторы этих работ проанализировали, каким образом израильская армия ведет себя по отношению к призывникам-выходцам из восточных общин, придя к выводы, что армия призывает на службу даже наименее подготовленных из них, будучи движима идеологическими соображениями содействия общенациональным интересам, а не прагматическими кадровыми мотивами. Эти исследователи сосредотачиваются на помощи, которую оказывает армия представителям восточных общин, позволяющей им интегрироваться в ее ряды и выдвинуться на более высокие позиции, как по ходу службы, так и после демобилизации. Однако они упускают из виду те действия израильской армии, которые обслуживают в основном интересы уроженцев страны и старожилов-выходцев из стран Европы, закрепляя доминирующее положение в обществе этих групп населения. К примеру, не была произведена обобщающая оценка «академического резерва» как фактора, влияющего на межобщинное неравенство в получении высшего образования, или той роли, которую играют подразделения НАХАЛя в укреплении киббуцного движения в противовес городам развития. Кроме того, эти исследования вовсе не уделяют внимания вопросу, усиливает или ослабляет служба в армии общинное самосознание и порождает ли она стремление к равноправию между общинами в обществе в целом.

Эти сомнения привели Дж. Гуревича к весьма неоднозначной оценке результатов социализаторно-образовательной программы, инициированной израильской армией. Он пришел к выводу, что ЦАХАЛ действительно сумел «превратить репатриантов, говорящих на разных языках, в израильских граждан, говорящих на одном языке – иврите». С другой стороны, «если рассматривать ЦАХАЛ как проводника модернизации, результаты оказываются менее впечатляющими. … Израильская армия замечательно проявила себя в качестве фактора, сплачивающего различные группы репатриантов, и в качестве школы, предоставляющей дополнительные образовательные возможности выходцам из разных слоев населения. Однако она не способствовала устранению неравенства в обществе, поскольку не предоставляла выходцам из низших слоев населения равных возможностей для приобретения востребованных специальностей»15.

Подтверждение этой отрицательной оценке было дано в исследовании В. Азарии и Б. Киммерлинга об интеграции новых репатриантов в ЦАХАЛе16. В то время как успешное прохождение службы в армии действует как своеобразный «переходный обряд», который наделяет новых репатриантов ощущением принадлежности к израильскому обществу, она все же не служит толчком к социальной мобильности в гражданской жизни. «Служба в армии представляет собой скорее помеху, нежели подспорье в продвижении новых репатриантов к центру израильского общества. … Факт службы в низком звании и непрестижном подразделении с большой вероятностью отбрасывает их на социальную периферию»17. Тот факт, что евреи восточного происхождения в 1970-е годы уже не являлись новыми репатриантами и даже составляли большинство среди призывников, обуславливал их чувство униженности, способное привести к вызреванию социального протеста.

Можно еще более заострить эту критику, сравнив то, каким образом межобщинные отношения проявляют себя в армии и в спорте. Обе эти области открыты для представителей любых слоев населения, поскольку основываются на принципах конкуренции и результативности, и, таким образом, должны предоставлять равные возможности выходцам из различных общин и служить своего рода «обходным путем», обеспечивающим социальную мобильность для представителей тех общин, которые обладают низким статусом. Социологические исследования спорта в Израиле показывают, что профессиональная спортивная деятельность действительно является тем особым каналом, который дает евреям-выходцам из стран Востока возможность выдвинуться на передний план в израильском обществе. Вместе с тем, выясняется, что принадлежность к той или иной общине является значимым фактором для достижения высокого положения в мире спорта, и что порой выходцы из восточных общин достигают в итоге более низких результатов, чем выходцы из Европы, вследствие неравенства в возможностях, заниженных ожиданий и предрассудков по отношению к восточным евреям18. Нет никакой удовлетворительной причины полагать, что механизмы продвижения и отбора в армии, где принятие решений имеет гораздо более судьбоносное значение, чем в спорте, менее свободны от влияния межобщинных отношений. Поэтому следует детально изучить ту роль, которую играет принадлежность к той или иной общине в статусном росте в израильской армии.

Предлагаемый нами альтернативный подход учитывает важность межобщинных отношений для армии. Этот подход исходит из того, что «этническая карта безопасности» делит население Израиля на следующие условные группы, границы которых проницаемы, но все же очерчены:

1. Европейская община, которая представляет собой «центр» израильского общества, и которая наиболее лояльна по отношению к государству. Представители этой общины обладают наибольшим потенциалом и призваны составлять каркас армии и органов безопасности в целом.

2. Община выходцев из стран Востока, которая располагается на ближайшей к центру периферии, лояльная к государству, обладает неоднородными качествами и призвана снабжать систему безопасности менее квалифицированными кадрами.

3. Друзская и черкесская общины (а также некоторые из бедуинов), которые располагаются на обочине израильского общества, относительно лояльны, обладают особыми качествами и способны обеспечивать армию небольшими вспомогательными отрядами.

4. Христианская и мусульманская общины, принадлежность которых к израильскому обществу вызывает большие сомнения. Эти общины требуют постоянного контроля, угрожая, в противном случае, перерасти в реальную угрозу национальной безопасности.

Положения альтернативного подхода касательно взаимосвязи армейских структур и межобщинного неравенства внутри еврейского общества сводятся к следующим основным утверждениям:

1. Поскольку израильская армия является армией народной, существует параллель между масштабами межобщинного неравенства в гражданском обществе и масштабами, которые оно принимает в армии. Эта проблема может проявляться в армии даже с большей силой, так как в ней более развит патернализм, большая культурная и социальная ассимиляция, острее межобщинное расслоение, но, в то же время, взаимоотношения между общинами складываются гораздо более спокойным образом.

2. Вклад израильской армии в улучшение показателей социальной мобильности выходцев с Востока и в ослабление внутриобщинных связей более чем скромен.

3. Отрицательные последствия для армии межобщинного неравенства, с точки зрения снижения мотивации и качества службы призывников-выходцев из стран Востока, весьма незначительны.

4. Вследствие уменьшения степени «неприкосновенности» для критики и институциональной «обособленности» израильской армии и возрастания межобщинной напряженности в обществе, вырисовываются несколько возможных путей, которыми проблемы межобщинных отношений проникают в армейские структуры.

Очаги межобщинного конфликта

Альтернативный подход, который рассматривает межообщинные отношения как конфликт между статусными группами или группами с различной культурной ориентацией, исходит из того, что в Израиле наблюдается доминирование одной из общин, со временем становящееся все менее и менее явным. Продолжение этого доминирования мешает выходцам из восточных стран и, разрушительно воздействуя на общество в целом, наносит вред также и выходцам из стран Европы и уроженцам страны. По этой причине, как с одной, так и с другой стороны, все чаще слышатся голоса, призывающие к установлению равноправных отношений между всеми общинами, формирующими мозаику израильского общества.

У межобщинного конфликта в Израиле на сегодняшний день есть два основных очага – классовый и культурный. Культурные различия между общинами ограничены по двум причинам. Во-первых, в Израиле существует основополагающая национальная культура, общая для всего еврейского населения, независимо от происхождения. Во-вторых, в стране происходило и происходит ускоренное приобщение репатриантов к западной культуре, за счет чего представители отдельных общин становятся похожими друг на друга по своему стилю жизни и образу мышления, хотя темпы этого приобщения и различаются от общины к общине.

Однако помимо общей для всех культуры и приобщения к западным ценностям, все же имеются значительные межобщинные различия, которые являются суммарным результатом коллективного наследия, условий существования и социально-экономического уровня. Эти различия проявляются во многих сферах:

1. Религиозная традиция. По сравнению с выходцами из Европы, в среде представителей восточной общины наблюдается более высокий уровень религиозности, тогда как совершенно светское население (люди, определяющие себя как атеисты) представлено среди них относительно в малой степени. Религиозные обряды и обычаи отправляются различными общинами по разному. В частности, это касается текста молитвы, соблюдения кашрута, субботы и многих запретов и правил поведения. Для представителя восточной общины религия представляет собой скорее богобоязненность, чем абстрактную веру и уважение к традиции предков, поэтому он более гибок в своем отношении к обрядам, более склонен смешивать мирское с сакральным и терпимее относится к нерелигиозным евреям.

2. Семья. Восточные семьи крупнее европейских семей, количество детей в них несколько выше, и наблюдается более жесткое распределение обязанностей между мужчинами и женщинами.

3. Язык. Ивритский акцент представителей восточных общин более аутентичный, чем акцент европейцев, ближе к арабскому языку, и их речь в гораздо большей степени пересыпана сленговыми оборотами и выражениями.

4. Политическая культура. Восточные евреи менее склонны принимать участие в разного рода добровольческих объединениях и общественных движениях, чем выходцы из стран Европы и Америки. Они, как правило, менее захвачены перипетиями политической жизни страны, их подход более практичный и примиренческий. При этом в среде восточных евреев в рабочих районах и так называемых «городах развития» вырабатывается специфический образ жизни и мышления, свойственный представителям ручного труда, который находит свое выражение в речи, семейных отношениях, формах проведения досуга, соблюдении традиций и т.п. Наиболее бедных отличают заниженные устремления, отсутствие амбиций, озабоченность лишь сегодняшним днем. Им также свойственно ожидание того, что власть принесет им избавление от всех тягот; при этом такие семьи часто отличает очень большое по израильским меркам количество детей.

Все эти различия достаточно значимы, чтобы как бы оправдывать патерналистское отношение истеблишмента к выходцам из стран Востока. Долгое время считалось, что восточные евреи еще не освободились от отсталого левантийского менталитета и не приобщились в полной мере к передовой западной культуре, а посему их возможности ограничены, и они не способны быть равноправными партнерами в государстве. Утверждалось, что их гражданская незрелость проявляется в том, что они в значительной степени иррациональны, склонны к авторитаризму и национализму, увлекаются популистскими личностями и недостаточно привержены демократии.

Изначальное межобщинное неравенство, тяжелейшие условия, в которые были поставлены новые репатрианты, а также неизжитая дискриминация в отдельных государственных учреждениях формировали классово-общинную структуру израильского общества. Симбиоз между классом и общиной вырисовывался предельно четко, стоило только посмотреть, представители каких общин комплектовали те или иные классы в еврейском социуме:

1. Низшие слои, безработные и находящиеся на попечении государства, инвалиды, преступники, трудные подростки и т.п. Эту часть населения почти целиком составляют представители восточной общины.

2. Низший рабочий класс – производственные рабочие и неквалифицированный (или даже квалифицированный) обслуживающий персонал, чей заработок на душу населения помещает их в непосредственной близости к черте бедности, или даже ниже этой черты. Этот класс также почти целиком составляют восточные евреи.

3. Более успешный рабочий класс – квалифицированные рабочие, а также работники производства и обслуживающий персонал, чей заработок выше прожиточного минимума. Здесь тоже заметно преобладают выходцы из восточных стран.

4. Средний класс: административные служащие, преподаватели начальных школ, техники, инженеры, часть из которых с высшим образованием, владельцы мелких бизнесов и т.д. Этот класс относительно сбалансирован с точки зрения общинной структуры, с некоторым уклоном в сторону европейской общины.

5. Продвинутый средний класс включает в себя большинство обладателей высшего образования, представителей свободных профессий, наемных менеджеров среднего звена и мелких работодателей; в большинстве своем он укомплектован выходцами из европейских стран и уроженцами Израиля.

6. Правящий класс (элита): политики, высшие государственные и профсоюзные служащие, члены советов директоров в частном секторе, промышленники, торговцы алмазами, экспортеры, ведущие представители свободных профессий и т.д. – почти все они выходцы из европейских стран.

Тот факт, что низшие, наиболее нуждающиеся, слои населения на протяжении десятилетий состояли из выходцев из восточных стран, сформировал стереотипный образ восточной общины – как будто большинство из ее представителей относятся к низшим слоям израильского общества, в то время как на самом деле таковых явное меньшинство. Происходит это потому, что в отсутствие в ашкеназской общине прослойки бедноты, образ нуждающихся и беспомощных проецируется на восточных евреев. Кроме того, в различных группах элиты ашкеназы составляют очевидное большинство, вследствие чего представители европейской общины воспринимаются как наиболее способные и приносящие наибольшую пользу государству. Лишь в среднем классе наблюдается смешение двух общин и относительное равенство, хотя многие восточные евреи, относящиеся к этому классу, страдают статусным беспокойством и охвачены неосуществимыми ожиданиями и устремлениями подняться наверх по социальной лестнице. Более того, проблематичность такой ситуации, когда классовая структура имеет ярко выраженный общинно-этнический характер, усугубляется тем, что это явление переходит из поколения в поколение и получает неформальную легитимацию, становясь как бы «естественным»19.

Классовые и культурные различия являются краеугольным камнем доминирования европейской общины, которое уходит своими корнями в те далекие годы, когда сионистское движение только зародилось. Выходцы с Востока, ставшие численным большинством в Израиле, принялись расшатывать главенство европейского меньшинства, в котором, начиная с 1970-х годов, обозначилось несколько серьезных трещин. Однако, несмотря на подспудную межобщинную напряженность, время от времени прорывавшуюся на поверхность, в целом спокойствие не нарушалось. Это происходило благодаря доминированию в Израиле идеологии собирания и смешения диаспор, всеобщей занятости населения, привлечению лидеров восточной общины в ряды истеблишмента, расколу внутри самой восточной общины, а также арабо-израильскому конфликту и наличию в самом низу общественной пирамиды значительного количества арабских жителей. Все это факторы не позволили межобщинной напряженности перерасти в настоящую межобщинную борьбу.

Далее мы попытаемся проанализировать, каким образом меняющийся характер межобщинных отношений находил свое выражение в израильских армейских структурах.

Израильская армия как система общинной ассимиляции

Израильское общество берет за основу модель ассимиляции, а не «плавильного котла». Модель «плавильного котла» предполагает равенство между общинами, тогда как их встреча и смешение порождает новую систему норм и ценностей. Напротив, ассимиляция предполагает наличие доминантной общины, которая диктует нормы, и к которой представители других общин вынуждены приспосабливаться. В большинстве случаев «плавильный котел» является мифом, который используется истеблишментом с целью завоевать доверие отторгнутых общин и подсластить горькую пилюлю ассимиляции.

Как отмечала Синтия Энло, «Так происходит не только в израильском обществе, но и в армии, и в этом смысле Израиль не отличается от других государств. Призывники, которые не являются представителями тех общин, чья культура доминирует в обществе, не участвуют ни в формировании культурных ценностей, ни в принятии решений; основной их вклад заключается в предоставлении рабочей силы. Если же их ценности и идентичность претерпевают изменения, верхние слои общества надеются, что изменение будет в направлении господствующей культуры. Такова ситуация в Гватемале, Боливии, Перу, Китае, США, Израиле (только для еврейского населения) и в Советском Союзе. Во всех этих странах призыв в армию построен на модели ассимиляции»20.

Поскольку израильская армия является прямым продолжением «Хаганы» (организации по защите еврейских поселений, созданной в 1920 году), в которой присутствие восточных евреев было крайне незначительным, с самого начала она основывалась на нормах и мировоззрении ашеназской и секулярной в большинстве своем еврейской общины подмандатной Палестины. Господствующая идеология состояла в том, что израильской армии надлежит строить себя по западному образцу, всеми силами поддерживая «качественный отрыв» от арабских стран. В соответствии с этой концепцией, только качественное превосходство обеспечит израильской армии приоритет, поскольку враг имеет количественное превосходство в живой силе и в военной технике. Предполагается, что, хотя качественный отрыв и достигается благодаря высокой мотивации, вследствие судьбоносности каждого военного столкновения, в основном он вытекает из качественного превосходства «западного» менталитета над арабским. Израильской армии следует поддерживать западные нормы и продвигать лишь тех, кто обладает западным менталитетом, поскольку этот путь воспринимается как единственный залог существования государства. Победы израильской армии истолковываются как подтверждение истинности такого воззрения.

Понятно, при этом, каким образом подобная концепция сказывается на характере межобщинных отношений в израильской армии. Коль скоро восточные евреи обладают не западным, «традиционным», «отсталым» или «арабским» менталитетом, им следует как можно скорее от него избавиться и интегрироваться в ряды израильской армии посредством приобщения к образу мыслей, способам и нормам поведения, свойственным Западу. Им также необходимо влиться в единые социальные рамки израильской армии – без каких либо межобщинных перегородок – с тем, чтобы не возникало затруднений в коммуникации, контактах и сотрудничестве между призывниками-выходцами из различных общин. Эта идеология не оставляет места концепции «плавильного котла» или тем более общинного плюрализма.

Доктрина внутриармейской ассимиляции проявляет себя в различных областях. Система отбора построена исключительно на западных нормах и методиках. За исключением нескольких особых случаев, армия воздерживается, насколько это возможно, от организации общинных подразделений, курсов и подготовительных классов. Обобщающее исследование М. Румани, посвященное внутриармейской образовательной системе, показывает, что она распространяет именно ту систему ценностей, которая соответствует взглядам доминирующей европейской общины в том, что касается одежды, питания, образа мыслей, либеральных и равноправных взаимоотношений между полами, восприятия времени, специализации, ценности образования, светского образа жизни, демократии и т.д. Армия не предпринимает ни малейшей попытки интегрировать наследие Востока и даже в религиозной сфере навязывает европейские нормы. Армейский раввинат (несмотря на то, что в 1970-х годах его возглавлял выходец из Марокко, и, помимо этого, в него входит значительное число раввинов и религиозных служащих восточного происхождения), должность кантора, тексты молитв – все следует европейскому образцу. К примеру, постановление Генштаба гласит, что максимальный перерыв между мясной трапезой и молочной должен составлять не более пяти часов. Такое постановление вполне уживается с европейским религиозным законодательством, однако противоречит восточному, которое обязывает соблюдать разницу в шесть часов между мясной и молочной пищей.

Господствующая в армии модель ассимиляции питается и, одновременно, питает патерналистский подход к выходцам с Востока, который видит в них отсталых и нуждающихся в попечении людей. С целью продемонстрировать настроения, царящие в израильской армии, будут приведены обширные цитаты из нескольких заявлений на данную тему, сделанных в основном представителями старшего офицерского состава. Накануне Шестидневной войны были высказаны опасения по поводу возможностей призывников-выходцев из стран Востока. Первый глава Генштаба генерал Яаков Дори заявил: «Настрой, который позволил нашему государству одержать победу в двух войнах, не является заслугой выходцев из нуждающихся стран». Высказывания уже после Шестидневной войны подтверждают наличие подобных опасений. А. Шаки осуждает общинный «сепаратизм», которым сопровождалась Шестидневная война: «Итак, суть боевого клича «За мной!», взятого на вооружение командирами израильской армии (клича, который блестяще выполнялся на всех фронтах, во всех боях, и при любых обстоятельствах, и вызвал восхищение у всего мира и зависть у поверженных арабов) состоит в том, что надо было, якобы, предотвратить фронтальный раскол или отступление, в тяжелых ситуациях и при выполнении опасных заданий, со стороны выходцев из исламских стран, которые, в отсутствие личного примера их отважного командира, не были бы готовы прорываться сквозь огневой заслон, чтобы решить исход боя»21.

Восхваления в адрес выходцев с Востока по окончании Шестидневной войны доказали наличие базисного недоверия. Л. Фейн пишет по этому поводу: «Несмотря на то, что изначальное отношение было патерналистским, израильтян ашкеназского происхождения впечатлила реакция восточных евреев. Они опасались паники среди гражданского населения и определенной неуверенности в среде выходцев с Востока. Однако, за исключением высшего офицерского состава, который был в основном ашкеназского происхождения, провести различие между Востоком и Западом в рядах израильской армии было нелегко. И вновь последовало признание того, что евреи из стран Азии и Северной Африки наравне с ашкеназами приняли участие во всех опасных боях и понесли аналогичные ашкеназам потери, а потому достойны своей страны и всех ее завоеваний22.

Чего же недостает восточным евреям? В интервью, которое дал один из офицеров израильских военно-воздушных сил, он поясняет: «Мы – часть западной цивилизации, арабы же не владеют современными технологиями. Даже в Израиле те евреи, которые приехали из таких стран, как Йемен или Ирак, не способны освоить профессию летчика. И это при том, что они составляли элиту этих стран, будучи сыновьями врачей, инженеров – представь себе, на каком уровне пребывают низшие слои этого населения. И это различие [в уровне развития] имеет колоссальное значение…»23.

Важное высказывание на этот счет, откровенное и подробное, прозвучало из уст генерала Мордехая Гура в интервью, которое он дал, уволившись из армии в 1978 году. Он отверг утверждение, будто качество израильских войск падает, и заявил: «По моему мнению, качество личного состава израильской армии неуклонно растет, и, в том числе, по довольно грустной причине: за последнее время у нас не было массовой репатриации из малоразвитых стран». На вопрос, сознает ли израильская армия необходимость устранить межобщиное неравенство в высшем офицерском составе, М. Гур ответил: «Армия нацелена прежде всего на успех. Это – структура, стремящаяся функционировать как можно более эффективно. Вы не можете назначать командира взвода или дивизии, исходя из того, к какой общине он принадлежит. Он призван вести людей в бой. В таком деле не может быть никаких иных соображений, кроме как профессиональные способности командира в ведении боя»24.

Далее бывший глава Генштаба М. Гур разъяснил: «Есть вещи, которые лежат гораздо глубже, нежели воля и способности единичного человека. Когда я был командиром войск в секторе Газа и интересовался менталитетом арабов, я часто сидел в их классах и беседовал со многими из них. Я пришел к выводу, что пройдет еще не менее 2030 лет, прежде чем арабский менталитет претерпит какие-то изменения. И, что огорчает, выходцы из восточных стран за 2030 лет также не сумеют покрыть то расстояние, которое отделяет их от носителей западного менталитета. Все те усилия, которые Израиль вкладывал в восточные общины, дали лишь частичный результат. На высший уровень пробиваются единицы, и им приходится прилагать значительные усилия, чтобы удержаться на этом уровне. Никто не перекрывает им дорогу, но, к моему великому сожалению, должны будут пройти еще многие годы, прежде чем представители восточных общин, в том числе и те, которые получают высшее образование, окончательно преодолеют арабский менталитет».

Этих высказываний достаточно, чтобы проиллюстрировать главные положения концепции ассимиляции, положенной в основу этнической карты национальной безопасности Израиля:

1. Существование всенародной армии, ориентированной на западные культурные ценности, является жизненной необходимостью для Израиля.

2. Доминирующая европейская община представляет собой как «мозг», так и «сердце» израильской армии, поскольку обладает западным менталитетом. Образ мышления и поведения офицерского состава, готового вести за собой, представляет собой антитезу образу мышления арабского врага, количественное превосходство которого нивелируется из-за его отсталости.

3. Восточная община предоставляет необходимые армии людские ресурсы, которые должны примириться с ценностями европейской элиты и принять их в качестве условия «высвобождения из оков» арабского менталитета, что необходимо для их дальнейшего продвижения в рядах армии.

4. Поскольку израильская армия основывается на принципах максимальной эффективности и открытости, тот факт, что восточные евреи не добиваются в ней высоких результатов, является следствием медленного темпа их ассимиляции (неприятие западного менталитета).

5. В целом, функционированию израильской армии не наносится серьезного ущерба вследствие межобщинных различий, поскольку характер функционирования в гораздо большей степени определяется теми, кто «наверху», а не теми, кто «внизу».

Израильская армия сильна в качестве системы культурной ассимиляции и гораздо слабее в роли «плавильного котла». Основной ее успех заключается в обеспечении интенсивных межобщинных контактов, даже в небольших подразделениях. Такой контакт происходит в армии даже чаще, чем в гражданском обществе, в силу специфики ее социальной структуры. Эта структура подобна пирамиде: большинство людей пребывают в основании пирамиды и относительно немногие – на верхних ступенях. Многие из призывников-выходцев из европейской общины, относящихся к среднему классу, оказываются в основании армейской пирамиды наравне с восточными евреями. К этому следует добавить целенаправленную политику армии смешивать, насколько это возможно, контингент призывников. Курс молодого бойца проводится в гетерогенных подразделениях, несмотря на то, что группирование новобранцев в соответствии с их личностным показателями позволило бы сократить срок курса и полнее реализовать возможности тех из них, кто изначально обладал более высоким потенциалом. Далее мы увидим, что основная причина этому – стремление обеспечить межобщинные контакты на равноправной основе25.

Однако вопрос состоит в том, насколько израильская армия способствует налаживанию таких межобщинных связей, которые не рвались бы по окончании службы, и улучшает ли она отношение представителей различных общин друг к другу. Й. Амир подвергает это сомнению: «Результаты двух исследований наталкивают на отрицательные выводы с вышеуказанной точки зрения. Одно из этих исследований касалось внутригрупповых социальных предпочтений, тогда как второе – отношения к другим этническим группам. Оба они указывают на отсутствие каких бы то ни было изменений в отношении различных общин друг к другу, несмотря на наличие продолжительного межобщинного контакта в среде призывников»26.

Мне кажется, что Й. Амир ставит под сомнение также и то, что израильская армия способствует смешанным бракам, хотя период службы в армии выполняет в Израиле такую же функцию, как и период учебы в американском колледже во всем, что касается выбора партнера. Призывник, принадлежащий к восточной общине, заинтересован в скорейшей ассимиляции и, потому, будет тянуться к солдатке европейского происхождения, но та, зачастую, не ответит ему взаимностью в силу значительного превосходства в образовании и многочисленных отрицательных стереотипов по поводу восточных мужчин. С другой стороны, призывники из европейской общины имеют гораздо меньше шансов повстречать солдатку восточного происхождения, поскольку таковых в израильской армии явное меньшинство (восточные девушки значительно чаще пользуются правом на отказ от службы в армии по религиозным и иным соображениям)27.

Израильская армия как система межобщинного расслоения

Израильская армия, как и любая другая армия, обладает ярко выраженной иерархической структурой. Прослойки определяются в ней званием и родом деятельности. Можно распределить солдат израильской армии по следующим категориям: рядовые солдаты; командиры, не входящие в офицерский состав; низшие чины (от младшего лейтенанта до подполковника); высшие чины (от полковника до бригадного генерала) и командование армии (генералы). Прослойки, формирующиеся по роду деятельности, в армии, как и в обществе в целом, менее определены, однако выделяются такие боевые специальности как разведчики, летчики, десантники, морские пехотинцы, в противоположность низко котирующимся специальностям, таким, как повара, водители или охранники.

Можно предположить, что если бы были опубликованы статистические данные о том, каким образом распределены между общинами звания и виды деятельности, выяснилось бы, что межобщинное расслоение в армии чрезвычайно серьезно, даже серьезнее, чем в гражданском обществе. Пирамида, наглядно иллюстрирующая положение восточных евреев в армейской иерархии, при переходе от одной прослойки к другой сужается особенно резко. Большинство рядовых – восточного происхождения, среди младших командиров, не входящих в офицерский состав, представительство ашкеназов и сефардов примерно равное, тогда как в среде офицеров, находящихся на регулярной службе, восточных евреев меньшинство, хотя их доля и растет год от года. Та же картина, по-видимому, характеризует рода войск и военные профессии: представители европейской общины сосредоточены в тех профессиях и войсках, которые считаются наиболее важными и престижными.

Имеющиеся у нас неполные данные все же способны несколько прояснить эту картину. Результаты внутриармейского исследования, которые были опубликованы в прессе, свидетельствуют, что в конце 1970-х годов примерно 67% рядовых солдат и младших командиров составляли выходцы из восточной общины, среди младшего офицерского состава их оказалось около 30%, и только 3% – среди старшего офицерского состава (от полковника и выше)28. Нет сомнений, что последний показатель – 3% чересчур мал, чтобы быть верным. По другим оценкам, выходцы и стран Азии и Африки составляли в то время около 17% среди всего офицерского состава. Я. Хаэльон сообщает в своем исследовании, что тринадцать бригадных генералов и пятеро из глав пятнадцати родов войск (десантные, связные, медицинские, артиллерийские войска и логистика) в 1983 году были выходцами из стран Азии и Африки29. Также известно, что трое из двадцати пяти генералов в 1983 году принадлежали к сефардской общине, и один из них был главой Генштаба – Моше Леви, родившийся в Тель-Авиве в семье выходцев из Ирака; вторым был главный армейский раввин, а третьим – глава высшего армейского апелляционного суда30.

Бывший глава Генштаба М. Гур опирался, по-видимому, на свои личные наблюдения, когда сделал вывод о том, что в израильской армии чрезвычайно мало обладателей технологических специальностей и офицеров восточного происхождения. Вот что он говорил: «Когда я навещаю резервистов, я вижу, что 80% из них – восточные евреи, тогда как среди командиров взводов их 50%, в среде младшего офицерского состава – 30%, а начиная с майора и выше процент выходцев с Востока становится и вовсе мизерным»31.

Межобщинное расслоение в израильской армии отражает межобщинное расслоение в обществе в целом. Рядовые солдаты мобилизуются из различных социальных групп, однако, большинство из тех, кто так и остается рядовым – восточного происхождения, поскольку они относятся в основном к низшим стратам израильского общества и лишены мотивации и данных, необходимых для армейской карьеры. В офицерский состав попадают, за редкими исключениями, представители среднего класса. Продвижение в армии во многом зависит от статуса, занимаемого в гражданском обществе.

Важнейшим для нас является вопрос, способствует ли израильская армия сохранению межобщинного расслоения. Вследствие острой нехватки кадров, израильская армия вынуждена призывать также и тех членов общества, которые обладают крайне низкими личностными показателями, и которые в других странах Запада был бы освобождены от военной службы. Политика израильской армии, касающаяся призыва проблемной молодежи, претерпела ряд изменений, наиболее значительные из которых произошли в конце 1970-х – начале 1980-х годов, когда должность главы Генштаба занимал Рафаэль Эйтан. Помощь нуждающимся призывникам и солдатам из слабых слоев общества согласовывалась с общей политикой правительства Ликуда по развитию кварталов бедноты. Число солдат, принадлежавших к «проблемным категориям населения», ежегодно призывавшихся в армию, превышало в те годы пять тысяч человек. Такого рода деятельность, которую саму по себе можно только приветствовать, все же не способствует упразднению межобщинного расслоения, хотя и улучшает жизненный уровень наиболее нуждающихся представителей восточной общины (в ашеназской общине аналогичные «проблемные» слои практически отсутствуют как таковые). Такие же последствия имеют усилия, предпринимаемые израильской армией по предоставлению базового образования всем, без исключения, призывникам и повышению их уровня владения ивритом.

Другой шаг, предпринятый израильской армией, заключается в обучении призывников различным профессиям. Армия обучает молодых людей военным специальностям, которым они смогут найти применение и в гражданской жизни. Кроме того, она заботится о том, чтобы те из призывников, которые не имеют никакой специальности, приобрели профессиональные навыки по окончанию службы. Поскольку большинство выходцев из стран Азии и Африки по завершении базового образования продолжали обучение в профессионально-технических училищах, в армии они, естественным образом, распределялись на должности, связанные с технической работой. Таким образом, израильская армия способствует тому, что представители восточной общины попадают на рынок труда в основном в качестве сравнительно малоквалифицированных рабочих.

Так как проекты израильской армии по предоставлению помощи призывникам восточного происхождения в получении аттестата зрелости и в прохождении подготовительных курсов для поступления в университет не очень значительны по своим масштабам, вклад армейских структур в обеспечение мобильности восточных евреев в израильском обществе сравнительно невелик. Более того, тот факт, что «академический резерв», старший офицерский состав и престижные специальности, такие, к примеру, как профессия летчика, являются «монополией» ашкеназской общины, усиливает ее доминирующее положение среди среднего класса в израильском обществе.

В этой связи следует подчеркнуть, что массовая репатриация в Израиль имеет первостепенную важность для национальной безопасности, поскольку позволяет сохранить еврейское большинство и, кроме того, увеличивает количественную мощь израильских войск. Таким образом, государство в гораздо большей степени заинтересованно в стечении диаспор на израильскую землю, чем в их последующем смешении. Проблема, которая в первую очередь встает перед израильской армией, заключается в том, как лучше использовать предоставленные в ее распоряжение человеческие ресурсы, а не в устранении межобщинного неравенства. Поэтому, она распределяет «сильнейших» в гражданском обществе на самых высоких позициях, в то время как «слабым» отводятся наименее значимые функции. Такое распределение соответствует межобщинному расслоению в обществе в целом, а, следовательно, способствует его сохранению. Распространение призыва в армию на обладателей низких личностных показателей и предоставление им специальности напрямую служит интересам армии, так как поставляет ей многочисленные кадры, способные заполнить невыгодные с точки зрения статуса позиции.

Вместе с тем, армия предпринимает очень незначительные усилия с целью выдвижения восточных евреев в ряды старшего офицерского состава, поскольку требуемая квота обеспечивается выходцами из обеспеченного среднего класса, в основном европейского происхождения. С этой точки зрения ситуация в армии оказывается хуже, чем в гражданском обществе. Здесь уместно процитировать отрывок из интервью с бывшим главой Генштаба Р. Эйтаном, инициировавшим массовый призыв проблемной молодежи в ряды армии и формирование для нее особых подготовительных подразделений. Когда его спросили, что израильская армия делает для устранения межобщинного неравенства в среде офицерского состава, он ответил: «Мы никого не дискриминируем. Всем солдатам предоставляются одинаковые возможности во всех областях. Мота Гур запутался в том же вопросе, когда связал восточные общины с неким особым менталитетом….». Когда же интервьюер предположил, что организация подготовительных офицерских курсов, возможно, сократит межобщинное неравенство в старшем офицерском корпусе, Р. Эйтан возразил: «Таким образом мы создадим межобщинный раскол в армии». Трудно понять, почему программы по интеграции молодежи с периферии не приводят к межобщинному расколу, в то время как подготовительные офицерские курсы чреваты подобным сепаратизмом.

Вклад израильской армии в укоренение межобщинного расслоения в обществе вытекает из того принципа отбора кадров, который она использует. Существующая модель отбора направлена на «назначение солдат на такие должности, которые более всего соответствовали бы их способностям, при вложении минимума времени и средств в их обучение». Отсюда следует, что те из призывников, которые обладают низкими личностными показателями (подавляющее большинство из них – выходцы из восточных общин), оказываются на наименее престижных должностях. Если бы система отбора кадров ставила перед собой цель разорвать порочный круг межобщинного расслоения, распределение человеческих ресурсов внутри армейских структур следовало бы альтернативной модели, которую полковник Михаэль Галь назвал «максималистской моделью»32. Это означает, что в тех призывников, которые обладают низкими способностями, вкладывают такое количество времени и средств, которое позволило бы максимально реализовать их потенциал, и направляют их на должности, требующие более высоких результатов, чем те, на которые они могли претендовать изначально.

В этой связи уместно будет процитировать другого представителя старшего офицерского состава, который не принимает утверждение гласящее, что «среди старших офицеров израильской армии нет выходцев из восточных общин, поскольку их образование или менталитет служат препятствием для занятия наиболее ответственных должностей». Он поясняет:

«Я изначально полагаю, что средние интеллектуальные способности старшего офицерского состава не превышают способностей младших офицеров, и что те офицеры, которые остаются на регулярной службе, представляют собой точный срез общего офицерского состава, а не какую-то особую группу. Таким образом, вопрос состоит в том, представлены ли должным образом восточные евреи в младшем офицерском составе. Ответ, разумеется, отрицательный. И здесь уже невозможно отделаться ссылкой на отсутствие способностей. Для того, чтобы быть командиром подразделения, не требуется каких-то особых качеств, которые якобы отсутствуют у выходцев из стран Востока. Причина у этого совсем другая. Когда киббуцник является на призывной пункт, он видит себя и предстает в глазах принимающего его сержанта будущим офицером. Когда же в военкомат приходит парень из Катамоним [один из иерусалимских районов бедноты], в нем изначально видят обслуживающий персонал, и он сам начинает воспринимать себя так же, и все, к чему он стремится это стать водителем, а не поваром.

Эти факты известны мне достаточно долгое время, и я был всерьез обеспокоен ими. Несколько лет тому назад я подготовил подробное предложение, цель которого была изменить существующее положение вещей. Я предложил собрать наиболее одаренных представителей низших слоев общества на особый период тренировок и подготовительных курсов, которые привили бы им те данные и уверенность в себе, которые необходимы офицеру. Исходя из моего личного опыта в подготовке командирского состава, такая программа осуществима, причем с относительной легкостью.

У меня нет ни малейшего сомнения, что если бы высшее командование не смирилось с существованием мифов и необоснованных точек зрения и потрудилось их проверить и изменить, армия стала бы одним из тех мест, где выходцы из низших слоев общества имели бы большие возможности продвижения. Однако ответ, который мы услышали, свидетельствовал о том, что в этом вопросе, также как и в других вопросах социального характера, армия не проявляет инициативу до тех пор, пока такую инициативу не проявило политическое руководство»33.

Можно предположить, что межобщинное расслоение в армии серьезнее межобщинного расслоения в обществе по нескольким причинам. Во-первых, как учреждение, руководствующееся, прежде всего, принципом максимальной эффективности, израильская армия не имеет тех механизмов, которые смягчают и регулируют межобщинное расслоение в гражданском обществе. Армия в меньшей степени открыта для партикуляристского и политического давления, которое вынуждает делать определенные шаги по направлению к межобщинному равенству. Во-вторых, низший слой в армии состоит из восточных евреев, тогда как в гражданском обществе он состоит из арабов. Освобождение арабов от призыва в армию косвенным образом «ударяет» по представителям восточной общины, которые вынуждены выполнять в армии самые непрестижные функции. И в-третьих, межобщинное расслоение по ходу службы в армии в подавляющем большинстве случаев касается уже уроженцев страны, ашкеназов и сефардов во втором и третьем поколениях, что выявляет его живучесть из поколения в поколение.

Израильская армия как система межобщинного сплочения и раскола

Каким образом выходцы из восточных стран справляются с теми условиями, в которые их ставит этническая карта национальной безопасности, отводящая им хоть и жизненно необходимое, но все же второстепенное место? Протестуют ли они и борются ли во имя изменения существующего положения вещей? Способны ли проявления межобщинной напряженности распространиться на армию? Могут ли межобщинные различия в подходе к арабо-израильскому конфликту навредить интересам безопасности или усилиям по установлению мира?

Можно охарактеризовать реакцию восточных евреев на свое положение в армии как попытку справиться с ним на сугубо личностной основе, без какого-либо организованного протеста. С одной стороны, как отдельные личности они исправно выполняют свой долг перед государством и даже используют те профессии и звания, которые они приобрели в армии, для улучшения своего положения в обществе после демобилизации. С другой стороны, восточные евреи как общность не воспринимают армию как катализатор межобщинного равенства и не используют ее для изменения ситуации в обществе. Хотя регулярная служба в армии и является тем руслом, которое обеспечивает частичную мобильность представителей восточной общины, однако в целом они не видят в своем проникновении в офицерский состав армии средства для сглаживания межобщинного неравенства. Они не воспринимают службу в армии как особый шанс отличиться (что верно в отношении киббуцников), чтобы улучшить свой имидж в обществе и прибавить легитимности своим требованиям. При этом нет ни сколько-нибудь массового уклонения от военной службы, ни какого-либо бойкота армии (в тех редких случаях, когда такие явления имеют место, они служат проявлением идеологического и политического протеста, а не этносоциального отчуждения). Не слышно обвинений в дискриминации по общинному признаку, адресованных армии. Борьба за политическое представительство и социальное равенство не сопровождается требованиями обеспечить представительство восточных евреев в офицерском составе и предоставить равные шансы представителям различных общин на достижение верхних позиций в армейской иерархии. Межобщинная напряженность в обществе в целом не распространилась на армию. Вызов, брошенный доминированию европейской общины в области культуры, экономики и политики, не коснулся армии и органов безопасности.

Как объяснить столь образцовое затишье в межобщинных отношениях внутри армии, в то время как в обществе в целом движения этнического протеста уже заявили о себе во весь голос? Главное объяснение этому феномену содержится в центральной роли, которую играет израильская армия в деле сплочения нации. Израильская армия, будучи народной армией, сводит под одной крышей как восточных, так и европейских евреев, принадлежащих к различным слоям общества. Хотя армейские рамки вовсе не обязательно улучшают отношение к представителям других общин или приводят к устойчивым межобщинным контактам, они все же поощряют межобщинное сотрудничество, притупляют чувство межэтнической разобщенности и способствуют упрочнению единой национальной идентичности.

Во-вторых, продолжительные военные действия, которые сопровождаются разветвленной психологической войной, добавляют к национальной культуре дополнительные пласты мифов, образов, представлений и ценностей. Арабо-израильский конфликт служит инструментом для поднятия духа нации и для формирования как собственного образа, так и образа врага. В основу еврейского национального образа положены ощущение собственного качественного превосходства и вера в справедливость борьбы, в то время как образ врага характеризуется количественным превосходством, отсталым менталитетом и иррациональностью. Частые войны порождают для восточных и европейских евреев одних и тех же национальных героев, общие переживания и воспоминания, совместные воинские братства, а также вырабатывают единые для всех поведенческие и мыслительные коды. Израильская армия, в отличие, к примеру, от партий, была официально создана одновременно с провозглашением независимости, и обстоятельства, обусловившие ее развитие, носят внутриизраильский характер. Все это позволяет восточным евреям солидаризироваться с ней и чувствовать себя причастными к ее достижениям.

В-третьих, арабо-израильский конфликт сам по себе приводит к сплочению нации. Речь идет о борьбе за существование, и для Израиля поражение в этой борьбе означает прекращение существования еврейского государства как такового. Такой вид борьбы побуждает к межобщинному сотрудничеству для отражения судьбоносной опасности, нависшей над Израилем. Когда все пребывают в одной лодке, угроза безопасности существенно довлеет над внутренними распрями. Разногласия, напряженность и конкуренция между общинами отодвигаются в сторону, и их место занимают общенациональные ценности, солидарность и осознание общности судьбы. Общегосударственные интересы становятся важнее интересов отдельных общин, и национальная идентичность заслоняет собой общинную принадлежность.

Однако арабо-израильский конфликт способен выполнять интегрирующие функции только в том случае, если он становится основой общенационального консенсуса. И действительно, подобный консенсус существует и охватывает подавляющее большинство еврейского израильского общества, как восточных, так и европейских евреев, и находит свое выражение в позициях всех ведущих партий. Консенсус включает в себя, в частности, восприятие сионизма как национально-освободительного, а не как колониального, движения, Израиля – как еврейского, а не как демократического двунационального государства всех его граждан, армии – как выполняющей заведомо оборонительные и никогда не экспансионистские функции и т.д.

На протяжении многих лет в Израиле существовал консенсус и по поводу того, на какие уступки страна не может пойти в процессе переговоров с арабскими представителями. Израиль не признавал права палестинцев на самоопределение в рамках независимого государства, ООП не воспринималась легитимным представителем палестинского народа, Израиль в любом случае не должен вернуться к границам, существовавшим в 19491967 годах, палестинским беженцам не может быть предоставлено право на возвращение в границы «зеленой черты», а Иерусалим должен остаться неделимой столицей еврейского государства. Такой общенациональный консенсус в отношении арабо-израильского конфликта одинаково воспринимался представителями различных общин, способствуя сплочению всего еврейского израильского общества.

И все же в 1970-х годах, и в особенности с начала 1980-х, в том, что касалось внешнеполитических вопросов и проблем безопасности, стена консенсуса дала серьезную трещину, что косвенно сказалось и на межобщинных отношениях. Война Судного дня значительно подорвала «неприкосновенный» статус армии и органов безопасности, которые стали подвергаться беспрецедентной критике со стороны общественности. Тот факт, что общенациональный консенсус оказался частично расшатан, стал причиной разногласий между правыми и левоцентристскими партиями по вопросам, касавшимся возможности и масштабов территориального компромисса на Западном берегу (в Иудее, Самарии и Иорданской долине), в секторе Газа и на Голанах, а также интенсивности создания еврейских поселений на занятых в 1967 году территориях. Острые разногласия по поводу оправданности Первой ливанской войны, которую трудно было счесть неизбежной, свидетельствовали о провале, постигшем правительство, в его попытке расширить сферу национального согласия за пределы тех целей, которые преследовались во всех прежних, сугубо оборонительных, войнах израильской армии34. Одновременно с этим армия стала более уязвимой для внешних влияний и давлений, и те барьеры, которые препятствовали проникновению межобщинной напряженности в ряды армии, оказались в значительной степени расшатаны.

Однако справедливость требует признать, что межобщинная напряженность, проявившаяся в создании в первой половине 1980-х годов двух партий выходцев из стран Востока – ТАМИ и ШАС – не распространилась на армию. Ничто не свидетельствовало о том, что эта волна возмущения сефардов своим положением «второго Израиля» каким-то образом сказалась на моральном духе солдат или как-то ощущалась в ходе Первой ливанской войны. Были и те, кто поспешили сделать вывод, что «общинная принадлежность была повержена на поле боя» и порекомендовали «воспользоваться эйфорией воинского братства и тылового единства в более спокойные для государства дни»35.

В противовес этим несколько поспешным выводам следует подчеркнуть, что в расколотых обществах служба в армии и участие в войнах оказывает не только сплачивающий эффект, но и эффект разъединяющий, пусть и в более отдаленной перспективе. Нет сомнения, что социальное брожение на почве межобщинных отношений в 1970-х годах, которое началось с бунта «Черных пантер», самым глубоким образом было связанно с Шестидневной войной и Войной Судного дня. В этих войнах участие восточных евреев впервые было массовым и жизненно необходимым для армии. Активное участие в войнах и усилиях по обеспечению безопасности в относительно мирное время укрепляет в среде восточных евреев желание быть в полной мере причастными к израильскому обществу, обостряя их чувствительность к проявлениям неравенства. Они убеждаются в том, что их положение в обществе не улучшается вследствие их вклада в обеспечение национальной безопасности, и что они не могут на равных конкурировать с ашкеназами ни в армии, ни в гражданской жизни. В обществе, в котором наблюдается межобщинное расслоение, именно войны снижают порог терпимости к межобщинному расколу и усиливают давление, оказываемое на истеблишмент, с целью добиться равноправия.

Углубление межобщинного раскола проявляется и в консолидации восточных евреев вокруг правого блока, тогда как европейские евреи в большинстве своем сдвинулись к более левому крылу израильской политики. Уже в ходе парламентских выборов 1981 года Ликуд собрал около 65% голосов сефардов, в то время как за Партию Труда проголосовали примерно 70% представителей европейской общины. В случае, если обострятся различия в подходах к вопросам внешней политики и безопасности между правоцентристским блоком Ликуд и левоцентристской Партией Труда, одновременно обострятся и межэтнические различия. Правый блок будет опираться, прежде всего, на восточных евреев в претворении в жизнь политики твердой руки и в своих нападках на то, что будет истолковано им как проявления слабости, как пораженческие настроения умеренной части общества, в основном европейского происхождения. Политическая нетерпимость с обеих сторон может сопровождаться открытой межобщинной враждой.

Сложно однозначно сказать, насколько разумно механически записывать всех живущих в Израиле выходцев из стран Азии и Северной Африки в сторонники правого лагеря. С одной стороны, их многовековой опыт сосуществования с арабами, казалось бы, делает их наиболее вероятными посредниками между конфликтующими сторонами. С другой стороны, воспоминания о тяжелейших испытаниях, которые пришлись на долю евреев в арабских странах в поколении, предшествовавшем основанию Государства Израиль, едва ли можно ожидать от них готовности к миролюбию и уступкам. Сравнительно низкий общеобразовательный уровень многих восточных евреев делает многих из них легкой добычей пропагандистов, использующих упрощенные шапкозакидательские лозунги. Более того: желая выглядеть «настоящими израильтянами», у которых нет ничего общего с арабами, многие выходцы из стран исламского мира чувствуют потребность демонстрировать «антиарабский» настрой, который усиливается вследствие того, что им приходится вести конкурентную борьбу с ними на рынке труда.

Выводы

Несмотря на тот факт, что проблема межобщинных отношений является одной из важнейших тем в израильских общественных науках, влияние этой проблемы на армейские структуры до сих пор не изучено должным образом. В этой статье впервые была предпринята попытка проанализировать точки пересечения межэтнических различий и израильской армии. При этом наш анализ опирался не на эмпирическое исследование, а на обрывочные сведения, «свидетельства с места событий», впечатления и «интеллектуальные догадки». Поскольку цель была пробудить общественный и научный интерес к этой теме, а не утвердить или развенчать тот или иной тезис, отдельные формулировки носят непривычный, а зачастую и заведомо спорный характер.

В этой статье были представлены два альтернативных тезиса по поводу взаимосвязи этносоциальной структуры общества и армии, которые исходят из двух принципиально различных воззрений на межобщиннные отношения. Источником первого из вышеупомянутых тезисов является подход, согласно которому в израильском обществе происходит встреча евреев из различных стран, носителей различных культурных традиций. Те изменения, которым они подвергаются, происходят в направлении усвоения ими западноевропейских ценностей, поскольку именно этот путь является залогом того, что Израиль и дальше будет обладать сильнейшей модернизированной армией, развитой индустрией, демократическим строем и открытой гуманистической культурой. Согласно этому подходу, восточные евреи пребывают из отсталых стран, а потому, в отличие от европейских евреев, должны претерпеть глубокие и интенсивные изменения. Культурные и социальные контакты способствуют межобщинной интеграции, сокращают неравенство в распределении ресурсов и должностей и размывают границы общинной принадлежности. Однако низшие слои восточной общины все еще страдают культурной отсталостью и ограничены в возможностях, что приводит к социальному брожению, которым пользуются общественные деятели и интеллектуалы восточного происхождения.

В соответствии с господствующим тезисом, армия не имеет собственной межобщинной проблемы, хотя и не может быть полностью свободна от ее проявлений. Израильская армия является открытой для социальной мобильности организацией, основанной на принципах равноправия и результативности, и любой солдат, обладающий желанием и способностями, имеет возможность продвинуться по службе. Таким образом, межобщинное расслоение в израильской армии отражает реальные межэтнические различия в мотивации, в старании и в степени приобщения к западному менталитету. И поскольку в армии не проводиться политики предпочтения какой-либо этнической группы, межобщинное расслоение принимает в ней возможно даже большие масштабы, чем в гражданском обществе. Особо низкие показатели выявляются у призывников-выходцев из низших слоев населения, подавляющее большинство из которых восточного происхождения. Израильская армия призывает этих проблемных солдат в основном из чувства ответственности по отношению к идеологии межобщинной интеграции, и лишь отчасти для того, чтобы восполнить нехватку человеческих ресурсов. По отношению к выходцам из восточных стран она функционирует успешнее, чем другие современные армии, которые являются центрами интеграции для групп, обладающих низким статусом. Военная служба укрепляет в восточных евреях чувство гражданской принадлежности, национальную идентичность и дает им возможность выдвинуться как в самой армии, так и в гражданском обществе. По этим причинам нет опасности, что межобщинная напряженность, масштабы которой сами по себе раздуты, распространится на армию.

В противовес этому тезису, вкратце представленному в данной статье, детально обсуждается альтернативный тезис, который основывается на критическом подходе к взаимоотношениям между общинами. Согласно этому подходу, европейские евреи представляют собой в Израиле доминантное меньшинство, преимущество которого заключается в его привилегированном положении в качестве группы первопроходцев-основателей государства, в господстве его культурной традиции, а также в классовом, политическом и идеологическом превосходстве. Существуют значительные межэтнические различия в том, как представители обеих общин распределены по социальным классам. Вместе с тем, происходит процесс постепенного смешения общин и некоторого сокращения межобщинного неравенства. В результате на протяжении последних лет господство европейской общины оказалось несколько подорвано, что привело к брожению в среде восточных евреев, уже в значительно меньшей степени готовых мириться со своим приниженным положением. Одновременно с этим возросли опасения европейских евреев по поводу возможной утраты власти и подрыва социальной стабильности.

В отличие от официальной точки зрения, согласно которой израильская армия нисколько не затронута межобщинным конфликтом, альтернативный тезис рассматривает этот вопрос под совершенно иным углом: именно потому, что израильская армия является всенародной и предстает важнейшим и центральным учреждением в израильском обществе, межобщинное неравенство будет ощущаться в ней наиболее остро. Для того, чтобы чувствовать себя спокойно, военно-политический истеблишмент постарается обеспечить в армейских структурах доминирование той из общин, которая отождествляет себя с государством и считается наиболее способной, то есть ашкеназской общины. Поэтому, больше, чем какой бы то ни было другой общественный институт в Израиле, армия управляется ашкеназами, функционирует согласно их нормам и воззрениям, и восточные евреи подвергаются в ней перманентному давлению, цель которого – принудить их к безоговорочной ассимиляции. Они же, со своей стороны, пытаются справиться со своим положением в армии исключительно на личностной основе и здесь, в отличие от других областей, они не предприняли ни единой попытки действовать организованно во имя изменения ситуации. Имеются несколько факторов, которые способствуют почти полному затишью в отношениях между общинами в израильской армии, в частности, царящая в ней антиобщинная идеология; чувство ответственности перед страной, присущее общественным деятелям восточного происхождения, старающихся не увязывать общинный вопрос с проблемами безопасности; готовность восточной молодежи к ассимиляции в надежде выдвинуться; и отсутствие объективной потребности улаживать проблему межобщинных отношений в израильской армии, поскольку она и без того функционирует более чем удовлетворительно, с блеском решая боевые задачи различной степени сложности.

Однако израильская армия содействует не только культурной и социальной ассимиляции восточных евреев, но и укоренению межобщинного неравенства, как в армии, так и в обществе в целом. Кроме того, она обостряет чувствительность к такому неравенству со стороны тех, кого оно затрагивает, в силу несоответствия между степенью участия восточных евреев в усилиях по обеспечению безопасности и их статусом в обществе. Таким образом, подрыв европейского господства в израильском обществе и ширящийся протест против межобщинного неравенства неизбежно распространится и на армейские структуры, в особенности вследствие того, что неприкосновенность армии перед лицом общественной критики уже далеко не так прочна как раньше.

1 Сами Самуха – профессор социологии и декан факультета общественных наук Хайфского университета, автор ряда книг, в том числе Israel: Pluralism and Conflict (London: Routledge and Kegan Paul, 1978); Arabs and Jews in Israel (Boulder and London: Westview Press, в двух томах, 1989, 1992) и других, лауреат Государственной премии Израиля за 2008 год. Статья была впервые опубликована на иврите в журнале «Государство, власть и международные отношения», №22 (1984), стр. 532. Перевел на русский язык Михаил Урицкий. Учитывая, что статья была написана четверть века назад, некоторые из ее положений устарели, поэтому текст печатается с некоторыми сокращениями и уточнениями.

2 Несмотря на всеобщую воинскую обязанность еврейской части населения страны, израильское законодательство устанавливает ряд критериев для получения освобождения от прохождения военной службы. Так, например, замужняя женщина, женщина, у которой есть ребенок или находящаяся на стадии беременности, освобождаются от призыва на военную службу. См. статьи 39 (а) и 39 (б) Закона о всеобщей воинской обязанности (объединенная версия), 1986 г. (прим. ред.).

3 Н. Саломон, «Образование в армии – постоянные тенденции и направления перемен» // Маарахот [«Системы»], №283 (1982), стр. 32–33 [на иврите].

4 Я. Хаэльон, «Межобщинное неравенство: образ и реальность в армии и в полиции» // Маарив, 28 марта 1983 г. [на иврите].

5 Р. Шуваль, «Шансы призывников-выходцев из различных стран, на продвижение по службе» (Отдел личного состава Армии обороны Израиля, 1965 [на иврите]).

6 D. Horowitz and B. Kimmerling, «Some Social Implications of Military Service and the Reserve System in Israel» // European Journal of Sociology, vol. 15 (1974), pp. 262276.

7 «Академическим резервом» в Израиле принято называть тех молодых людей (как юношей, так и девушек), получающих отсрочку на получение высшего образования до службы в армии. После окончания учебы они, как правило, работают в армии по полученной специальности: врачами, бухгалтерами, юристами, психологами и т.д. (прим. ред.).

8 T. Bowden, Army in the Service of State (Tel-Aviv: University Publishing Press, 1976), p. 77.

9 M.M. Roumani, From Immigrant to Citizen: The Contribution of the Army to National Integration in Israel: The Case of Oriental Jews (The Hague: Foundation for the Study of Plural Societies, 1979), p. 125.

10 Э. Габли, «Армия как агент социализации трудной молодежи» (Еврейский университет в Иерусалиме, диссертация на соискание степени доктора педагогических наук, 1981 [на иврите]), стр. 2.

11 Там же, стр. 6465.

12 C. Enloe, Ethnic Soldiers: State Security in Divided Society (Athens: University of Georgia Press, 1980).

13 C. Enloe, Ethnic Soldiers, pp. 1516.

14 C. Enloe, Ethnic Soldiers, p. 14.

15 J.C. Hurevitz, Middle East Politics: The Military Dimension (London: Pall Mall, 1969), p. 433.

16 См.: V. Azarya and B. Kimmerling, «New Immigrants in the Israeli Armed Forces» // Armed Forces and Society, vol. 6, no. 3 (1982), pp. 455482. Статья публикуется в переводе на русский язык в настоящей книге.

17 V. Azarya and B. Kimmerling, «New Immigrants in the Israeli Armed Forces», p. 478.

18 Э. Яар и М. Семенов, «Межобщинное неравенство в школе и в спорте в свете теории ожиданий» // Мегамот [«Тенденции»], № 4 (1982), стр. 412–424 [на иврите].

19 О стабильности межобщинного неравенства см: С. Самуха, «Три подхода в социологии межобщинных отношений в Израиле» // Мегамот [«Тенденции»], том 28, №23 (1984), стр. 169–206 [на иврите]; а также: J. Bernstein and A. Antonovsky, «The Integration of Ethnic Group in Israel» // The Jewish Journal of Sociology, vol. 23, no. 1 (1981), pp. 523.

20 C. Enloe, Ethnic Soldiers, p. 64.

21 А. Шаки, «Послевоенные размышления» // Гойлин, №52 (1967), стр. 4855 [на иврите].

22 L.J. Fein, Politics in Israel: A Country Study (Boston: Little, Brown and Company, 1968), p. 331.

23 В интервью еженедельнику Look, 30 июня 1970 г.

24 В интервью еженедельному приложению Хотам [«Отпечаток»] к газете Аль хамишмар [«На страже»], 10 ноября 1978 г. [на иврите]

25 M.M. Roumani, From Immigrant to Citizen, p. 39.

26 Й. Амир, «Межобщинный контакт на личностной основе как фактор, способствующий ослаблению предрассудков» // Мегамот [«Тенденции»], том 16, 1 (1968), стр. 5–25 [на иврите].

27 M.M. Roumani, From Immigrant to Citizen, pp. 113115.

28 Эти данные приведены в интервью с главой генштаба Рафаэлем Эйтаном, опубликованном в газете Аль хамишмар [«На страже»], 7 декабря 1979 г. [на иврите].

29 Я. Хаэльон, «Межобщинное неравенство: образ и реальность в армии и в полиции» [на иврите].

30 30 В последующие годы офицеры-выходцы из восточных общин Шауль Мофаз, Ицхак Мордехай и другие занимали высшие посты в ЦАХАЛе и Министерстве обороны (прим. ред.).

31 Газета Едиот ахронот [«Последние известия»], 25 мая 1978 г. [на иврите]

32 М. Галь, «Интеграция призывников-выходцев из бедных слоев общества в израильской армии» // Маарахот [«Системы»], №283 (1982), стр. 3644 [на иврите].

33 Я. Хисдай, Истина в тени войны (Тель-Авив: издательства «Змора–Бейтан» и «Модан», 1978), стр. 137 [на иврите].

34 Сложно сказать, насколько можно счесть сугубо оборонительной Синайскую кампанию 1956 года, но тогда доверие к военно-политическому руководству было столь велико, что граждане почти не задавались подобным вопросом (прим. ред.).

35 А. Эльдар, «Общинная принадлежность повержена на поле боя» // Хаарец [«Страна»], 20 июня 1982 г. [на иврите].