Том третий. Глава VII

Новые репатрианты в израильской армии: анализ факторов социальной мобильности1

Виктор Азария и Барух Киммерлинг

В огромном большинстве исследований, посвященных израильской армии, акцентируются ее многообразные функции, не связанные с военными конфликтами и со стратегией сдерживания реального или потенциального противника2. Деятельность корпусов НАХАЛа (армейский корпус, соединяющий военную службу с работой в сельскохозяйственных поселениях), ГАДНА (отряды, созданные армией для допризывников), а также общий вклад вооруженных сил в народное образование являются лишь наиболее известными примерами таких функций. Разумеется, расширение роли армии характерно не только для Израиля. Исследователи ее деятельности в современных обществах как развитых стран, так и государств третьего мира отмечают ее активность в области развития инфраструктуры и промышленности, в распространении грамотности, в организации национальных праздников, в помощи районам, пострадавшим от стихийных бедствий и в некоторых других сферах при росте ее влияния на внутреннюю политику. Государство поручает армии эти национальные задачи, так как предполагается, что она имеет соответствующие организационные возможности, людские ресурсы и технику для их наиболее эффективного выполнения. Во многих новых национальных государствах эти функции являются частью ее ведущей роли в формировании нации. Выполняя их, она объединяет различные группы населения и способствует развитию национального сознания. Роль израильской армии в процессе абсорбции новых репатриантов часто характеризуется как один из наиболее ярких примеров такой деятельности. В настоящем исследовании эта роль будет подробно освещена, причем будут рассмотрены изменения принципов призыва новых репатриантов и влияние этих изменений на их абсорбцию как в самой армии, так и в израильском обществе в целом.

При узком определении роли армии можно рассматривать различные выполняемые ею национальные задачи, не относящиеся к подготовке к войне и ее ведению, как искусственное расширение ее функций. Однако, смотря на вещи шире, можно утверждать, что вооруженные силы страны должны вносить свой вклад в национальную безопасность, действуя в любом направлении, на котором они могут усилить нацию, будь то подъем уровня образования, снижение детской преступности, развитие технологии или абсорбция новых репатриантов. Подобно тому, как медицинские мероприятия, проводимые в школах, рассматриваются как часть их образовательной деятельности, научные, образовательные или другие программы, проводимые армией, могут рассматриваться как часть ее роли, направленной на повышение обороноспособности страны.

Каковы бы ни были достоинства и недостатки узкого и широкого определений роли армии, широкое определение является более релевантной базой для анализа роли израильской армии в абсорбции репатриантов, так как еврейская иммиграция и национальная безопасность относятся к основным ценностям израильского общества. Они взаимозависимы, но в определенные периоды времени рассматриваются как конкурирующие, так как каждая из них требует высокой степени общественного внимания и огромных материальных ресурсов. Иммиграция евреев в Израиль и их успешная абсорбция в новом обществе – основное доказательство жизнеспособности сионистской идеологии. Собирание евреев в Израиле является как основной задачей сионизма, так и главным средством реализации сионистской идеи. Однако так как эта реализация происходит в ситуации почти непрерывного военного конфликта, она невозможна без обеспечения национальной безопасности военными средствами. Национальная безопасность настолько важна, что временами ее логическая связь с иммиграцией понимается обществом в направлении, противоположном очевидному: не силовые структуры должны обеспечивать безопасность еврейской иммиграции, а масштабы репатриации должны способствовать повышению уровня обороноспособности государства. В реальности, эта связь таки да является двусторонней. Прибывающие в страну репатрианты не только увеличивают численность населения (и, в частности, численность личного состава армии), но и лично участвуют в заселении тех или иных территорий, которые в противном случае неминуемо были бы предметом притязаний со стороны арабов3. Вместе с тем, процесс абсорбции новых репатриантов налагает на государство и общество значительные обязательства. Начиная с первых дней существования Государства Израиль, армия играла одну из центральных ролей в процессе абсорбции алии, относясь к этой задаче как к имеющей первостепенную значимость, и в то же время стараясь использовать репатриантов для повышения уровня обороноспособности страны. Однако, как будет показано ниже, в определенные периоды эта задача противоречила более узкому определению роли армии, ослабляя ее в условиях непрекращающегося военного конфликта.

Многообразие возложенных на армию ролей ведет к тому, что при распределении ресурсов на нее оказывается давление с разных сторон; эти роли требуют от нее специализации в соответствующих областях и обусловливают ее зависимость от широкого круга проблем. Армия может попытаться реагировать на это, развивая внутреннюю дифференциацию, т.е. создавая для различных целей специализированные структуры – подразделения для выполнения конкретных узких задач, или уменьшив число своих функций. В последнем случае она должна рассматривать определенные сферы социальных проблем как находящиеся вне ее компетенции, предоставив заниматься ими соответствующим гражданским службам. Однако успех попыток армии ограничить свою роль менее вероятен, если ее престиж в гражданском секторе высок, и общество видит в ней силу, способную справиться с выполнением практически любых национально значимых задач. Таким образом, диапазон ее деятельности зависит не только от ее собственных ожиданий и возможностей, но и от того, насколько необходимым считает общество ее участие в решении проблем гражданского характера4.

Деятельность армии, как и любой многофункциональной организации, подвергающейся перекрестному давлению, зависит от степени институционализации и бюрократизации ее самой и создавшего ее общества. Бюрократизация может препятствовать ролевому взаимодействию внутри социальных институтов и между ними, понижая его эффективность. Этот процесс обычно (хотя и не обязательно) приводит к сужению роли каждого института. Поэтому роль израильской армии в абсорбции иммигрантов должна рассматриваться в связи со степенью институционализации, имеющей место внутри нее и в гражданском секторе5. Еврейский ишув подмандатной Палестины/Эрец-Исраэль представлял собой компактную, маленькую общину. Для удовлетворения ее нужд, включая ведение вооруженных конфликтов с врагами, ее члены создавали различные организации, членство в которых всегда было сугубо добровольным. После провозглашения государственной независимости Израиль постепенно превратился в большое, гораздо более структурированное общество, характеризующееся ослаблением межличностных связей между людьми при усилении роли социальных институтов. В ходе этого процесса многие функции добровольных организаций перешли к органам государственной власти6. Те же тенденции прослеживаются в армии, само создание которой было решительным шагом в этом направлении, так как за ним последовал роспуск всех секторальных военных организаций ишува (ЛЕХИ, ЭЦЕЛя, ПАЛЬМАХа и «Хаганы»), основанных на принципе добровольного участия. Однако внутри армии, в особенности в высшем эшелоне и в элитных подразделениях, сохранялись отношения личного, неформального характера. Фактически, в армии существовали две противоположные тенденции: ветераны, служившие во время Второй мировой войны в британской армии, строго подчинялись военному руководству и армейской дисциплине, а те, кто следовал традициям подпольной борьбы, считали необходимым проявлять инициативу и культивировали дух неформального солдатского товарищества. Для израильской армии была характерна «гибкая реакция» не только при осуществлении боевых операций, но и в кадровой политике и в определении своих ролей. Ее малочисленность, относительный недостаток специализации и сложных видов оружия обусловливали низкую степень ее бюрократизации. Однако постепенно эскалация арабо-израильского конфликта, эксплуатация все более сложной военной техники и увеличение численности личного состава, состоявшего, в основном, из резервных подразделений, вызвали потребность как в специализации армии, так и в ее институциональной диверсификации. Ниже будет показано, как эти процессы повлияли на условия военной службы новых репатриантов.

Массовая иммиграция как военная проблема

Роль армии в интеграции репатриантов создала острую проблему в первые годы после Войны за независимость. Между 1948 и 1952 годами еврейское население Израиля увеличилось с 716.700 до 1.450.200 человек, т.е. более, чем вдвое7. Иммиграция в Израиль происходила без какого бы то ни было отбора, и среди прибывавших в страну репатриантов большинство составляли пережившие Холокост и беженцы из арабских стран. Этих людей отличали низкий уровень боевых навыков и мотивации к военной службе. Однако при существовавшей в те годы (и существующей по настоящее время) системе всеобщего призыва именно они должны были составить большинство солдат израильской армии. По словам Игаля Ядина (1917–1984), который в то время был начальником Генерального штаба, вопрос заключался в том, «создать ли отборную армию из шестисот тысяч евреев, которые до Войны за независимость уже жили в стране и смотрят на остальных как на людей низшего сорта, или рассматривать проблемы армии как часть проблем государства, абсорбирующего репатриантов, со всеми вытекающими отсюда трудностями и опасностями»8. Другими словами, армия не должна была стать кастой «лучших», закрытой для остальной части общества. Наоборот, она должна была вполне ощущать остроту центральных социальных проблем и участвовать в их решении. Всеобщий призыв стал ее основой не потому, что он обусловливал военные преимущества, а потому что, как подчеркивал И. Ядин, предоставление «места под солнцем» в израильском обществе новым репатриантам, которые имели низкий экономический и социальный статус, стало национальной задачей, решение которой во многом зависело от армии. Кроме того, так как с самого начала было ясно, что по причинам экономического характера Израиль не может содержать большую постоянную армию, было решено, что основой израильских вооруженных сил станут резервные подразделения, состоящие из людей боеспособного возраста, уже отслуживших в течение нескольких лет в качестве солдат срочной службы. В состав этих подразделений вошли как относительно новые репатрианты, так и давние жители страны. Была создана и постоянная профессиональная армия, весьма малочисленная и состоящая в основном из офицеров высокого ранга9.

Армия должна была не только быть открытой для всех слоев населения, но и способствовать повышению уровня образования, аккультурации и успешной абсорбции новых репатриантов. Вот как отражен этот подход в журнале израильских вооруженных сил «Ба-махане» за 1951 год: «Государство, абсорбирующее множество репатриантов из разных стран, нуждается в армии, способной образовать из этих социальных секторов, представляющих глубоко различные культуры, единый сплав. Израильские вооруженные силы являются единственной армией в мире, определение функций которой включает в себя задачу интеграции репатриантов… Поэтому она [армия], фактически, является общенациональной государственной школой для больших групп новых репатриантов, приобретающих начальное знание иврита и первое представление о правах и обязанностях израильских граждан»10.

Немедленным результатом массового призыва новых репатриантов было падение уровня боеспособности всей армии, так как у новобранцев зачастую отсутствовала мотивация к службе, а драгоценное время тратилось не на боевую подготовку, а на их обучение чтению и письму на иврите. Трудности, переживаемые армией в то время, усугублялись тем, что численность опытных офицеров и командиров значительно сократилась: некоторые из них погибли на Войне за независимость, другие демобилизовались, считая, что выполнили свой воинский долг, добившись победы и отстояв в бою право евреев на национальное государство, и, наконец, командиры, разделявшие политические программы оппозиционных партий (как левых, так и правых) были демобилизованы, официально – чтобы не допустить политизации общенациональных вооруженных сил11.

Падение боеспособности армии вскоре выявилось в ряде пограничных столкновений с силами противника, в которых был допущен ряд серьезных ошибок. Общество поняло всю остроту проблемы, когда стало очевидным, что конфликт с соседними странами далек от затухания, и поэтому необходимо уделять максимальное внимание задачам армии по обеспечению национальной безопасности. Однако всеобщий призыв не был отменен и диапазон ролевых задач армии не был сужен. Для повышения ее боеспособности были созданы элитные подразделения, которые специализировались на военных операциях повышенной опасности, в основном на рейдах возмездия с нападениями на базы диверсантов, находящиеся за пределами Израиля12. Почти все члены этих подразделений были уроженцами страны, сыновьями или внуками иммигрантов европейского происхождения, совершивших алию еще в догосударственный период. Кроме них, в эти войска в гораздо меньшем количестве принимались молодые люди, выросшие в старых сельскохозяйственных поселениях, главным образом, в киббуцах. Они отбирались по неформальным критериям, в основном потому, что были друзьями командиров элитных подразделений. Эти части проводили рискованные операции, в которых формальная цепочка команд часто нарушалась. Принципы формирования этих спецподразделений и проведения ими военных операций иллюстрируют гибкость, проявляемую армией в решении своих организационных и операционных задач. Тем не менее, в результате произошло именно то, что военное руководство как раз и стремилось предотвратить. Сформировалась каста военных профессионалов, которая для обеспечения ее полного сосредоточения на наиболее критических проблемах национальной безопасности была изолирована от основных проблем не только общества, но и самой армии13.

Этот конфликт между ролью армии в абсорбции новых репатриантов и ее более специфическими задачами в области национальной безопасности начал терять остроту в конце 1950-х годов. Прежде всего, к тому времени значительно возросла военная подготовка репатриантов14. Во-вторых, после 1952 года волна репатриации пошла на убыль. В 1960-е годы темпы прибытия новых репатриантов еще уменьшились, и изменился их социально-демографический профиль. Во-первых, увеличился приток репатриантов из Европы и Америки, причем значительную их часть составляли молодые люди призывного возраста; многие приехали одни или даже вопреки воле своих родителей. Во-вторых, в отличие от юношей и девушек, приехавших с родными и, возможно, имевших не вполне сформировавшиеся убеждения, они прибыли в Израиль, полностью осознавая значение этого шага и понимая, ради чего они будут рисковать жизнью, служа в армии своей новой страны15. В 1960-х гг. роль армии в абсорбции новых репатриантов потеряла свою значимость, так как их общее число уменьшилось, и среди них были активно стремящиеся служить ее рядах. Ее многофункциональность больше проявлялась в других областях, таких, как строительство новых поселений, освоение пустыни Негев и повышение образовательного уровня солдат-выходцев из стран Востока.

После Шестидневной войны (1967 год) армия до 1970 года участвовала в Войне на истощение с Египтом, отражала многочисленные атаки террористов и осуществляла управление занятыми территориями Иудеи, Самарии, Иорданской долины (Западного берега Иордана), Синайского полуострова, сектора Газа и Голанских высот. В этот период ее престиж был чрезвычайно высок, общество видело в ней образец организационной эффективности и носительницу технических знаний высокого уровня. Идентифицируя себя с армией и гордясь ею, оно стремилось вовлечь ее во многие сферы деятельности, не имеющие прямого отношения к национальной безопасности, – от промышленности до эстрады. Ее участие в абсорбции новых репатриантов, достигшее минимума в 1960-х годах, оставалось на том же уровне. Необходимость их призыва мало акцентировалась, и ходатайства об отсрочках и сокращении срока службы легко удовлетворялись. Армия не испытывала недостатка в людях, и поэтому ее заинтересованность в призыве новых репатриантов упала; к тому же их абсорбция уже не рассматривалась как национальная задача чрезвычайной важности, как это было в 1950-е годы.

Тенденция к сужению своей роли началась в армии после Войны Судного дня. Анализ ее военной подготовки и боевых действий обусловил огромный рост внимания к ее профессиональным задачам. Изменилась принятая прежде концепция о том, что малочисленная, но мобильная и хорошо подготовленная армия может обеспечить победу в короткой наступательной кампании. Эта война показала, что необходимо иметь много хорошо оснащенных солдат, пусть даже менее квалифицированных, хуже обученных или слабее мотивированных. Это привело к более интенсивному использованию людского резерва страны. Срок службы призывников, ранее сокращенный до двух с половиной лет, был вновь увеличен до трех лет, офицеры должны были дополнительно отслужить шесть месяцев в профессиональной армии, срок регулярной службы женщин был увеличен на четыре месяца, многие солдаты были переведены из тыловых и вспомогательных в боевые части, и многие из тех, кто получил освобождение от армии, были вновь призваны. Таким образом, были задействованы все людские ресурсы, которыми на тот момент располагала страна. Стало ясно, что оборонная функция израильских вооруженных сил требует повышения уровня военно-профессиональных навыков и гораздо больших капиталовложений. Вследствие этого политика призыва стала более жесткой, и внутри армии возникло стремление свести к минимуму деятельность в социальной сфере. Вот как охарактеризовал эту тенденцию один из офицеров: «Мы – армия, а не полиция, школа или социальная служба. В прошлом мы с легкостью абсорбировали неграмотных, посылали сотни учителей в поселки репатриантов, оказывали помощь в археологических раскопках и киносъемках, организовывали парады. Эти времена прошли. Теперь наша основная задача чрезвычайно усложнилась, и нашу ношу необходимо облегчить»16.

Сужение роли армии при одновременном увеличении ее численности поставило ее перед новыми проблемами. В результате всеобщего призыва в ее рядах оказались люди со специфическими нуждами, для удовлетворения которых нужны были специальные службы. Однако необходимость создания таких служб противоречила стремлению армии заниматься только обеспечением национальной безопасности.

Эти процессы оказывали прямое и неблагоприятное влияние на жизнь новых репатриантов. В 19721973 гг. численность репатриантов вновь резко увеличилась. Новая волна репатриантов, прибывавших, в основном, из Советского Союза (включая кавказские и среднеазиатские республики) столкнулась с гораздо более жесткой политикой призыва. В 1974 году срок регулярной службы для новых репатриантов был удвоен. Стало сложнее получить отсрочку и освобождение. Людей призывного возраста брали в армию приблизительно через год после прибытия в страну и в гораздо больших количествах, чем раньше, а также стали направлять в боевые подразделения. Причины ужесточения политики призыва одновременно требовали ограничения внимания к специфическим экономическим, семейным и культурным нуждам. Таким образом, перед израильской армией вновь встала проблема абсорбции новых репатриантов, хотя и в гораздо меньшем масштабе, чем в 1950-е годы. Однако теперь она была гораздо меньше готова предпринимать соответствующие усилия, так как ее организационно-бюрократическая структура стала гораздо менее гибкой, и концепция ее роли изменилась как внутри нее самой, так и в гражданском секторе общества. Ниже в этой работе будут рассмотрены попытки армии решить эту проблему.

Трудности, испытываемые армией в связи с абсорбцией новых репатриантов

Очевидно, что в армии новые репатрианты сталкиваются со специфическими проблемами, и что уровень их военной подготовки в среднем ниже, чем у коренных жителей страны. Если это так, то можно предположить, что, как правило, они не смогут достичь высоких должностей в армейской иерархии и не смогут стать членами элитных военных подразделений. Имеет смысл рассмотреть эти предположения более подробно.

Рассмотрим вначале некоторые данные о том, как новые репатрианты представлены на различных ступенях военной иерархии в различных родах войск. Для этой цели авторами сформулирован следующий простой «коэффициент представительства», равный частному между процентом новых репатриантов в данном роде войск или звании от общего числа новых репатриант, завершивших срочную военную службу в данном году, и процентом коренных жителей страны в том же корпусе или звании от общего числа коренных жителей страны, завершивших срочную военную службу в данном году. Если частное равно единице, это значит, что в данном роде войск или звании новые репатрианты представлены в той же пропорции, что и коренные жители страны, завершившие срочную военную службу в том же году. При значении частного больше нуля, но меньше единицы, новые репатрианты представлены в меньшей пропорции, а если частное больше единицы, то уровень представительства новых репатриантов выше, чем коренных жителей. Данные о количестве военнослужащих в различных званиях и родах войск засекречены и не могут быть приведены в данном исследовании ни в абсолютных, ни в относительных значениях. Поэтому авторы приводят все данные в форме индексов. Следует отметить весьма существенный недостаток приведенных данных, а именно, слишком широкое временнόе определение понятия «новый репатриант». Исследование было проведено в конце 1976 года, и согласно принятому на тот момент определению, новыми репатриантами считались все лица мужского пола, прибывшие в Израиль после 1963 года и завершившие срочную военную службу в период с 1968 по 1976 годы. Иными словами, стаж пребывания этих людей в Израиле на момент окончания военной службы составлял от пяти до тринадцати лет; в последнем случае они прибыли в Израиль детьми младшего школьного возраста. Такие люди едва ли могут быть названы новыми репатриантами, так как в Израиле прошла большая часть их жизни. Однако если, несмотря на это очень широкое определение, коэффициент представительства новых репатриантов в определенных родах войск и на определенных должностях низок, можно предположить, что он был бы еще ниже, если бы временнόе определение понятия «новый репатриант» было более узким, то есть более корректным. Поэтому эти данные все же дают значимую информацию об относительном представительстве новых репатриантов в различных родах войск на различных ступеньках военной иерархии.

Итак, рассмотрим, как представлены новые репатрианты в пятнадцати родах войск израильской армии. Безусловно, род войск – слишком широкая и гетерогенная структура для определения статуса в нем данного человека или его значения для армии. Внутри каждого корпуса существуют звания и функции, очень сильно различающиеся по военному значению и статусу. Тем не менее, данные таблицы 1 дают представление о положении новых репатриантов в армии (данные за 19681976 гг.).

Из таблицы 1 видно, что в 19681976 годах в шести из пятнадцати родов войск новые репатрианты преобладали над коренными жителями Израиля. По армейским стандартам ни один из этих родов войск не относится к числу самых престижных. Два из них – охрана и гражданская оборона – априори считаются подразделениями второстепенной значимости. Корпус охраны отвечает за охрану военных и других объектов, имеющих значение для национальной безопасности. Он обычно комплектуется из солдат, которые по разным причинам не могут служить ни в боевых, ни в вспомогательных частях, в которых необходимы определенные технические или интеллектуальные навыки.

Таблица 1. Представительство репатриантов в отдельных родах войск, в сравнении с уроженцами страны

1968

1969

1970

1971

1972

1973

1974

1975

1976

В среднем

Артиллерия

1.27

2.05

2.15

1.99

2.03

2.06

2.84

3.10

3.07

2.28

Инженерные войска

1.91

1.32

1.46

1.89

1.87

1.74

1.52

1.62

1.60

1.66

Охрана

1.53

1.31

1.17

1.12

1.44

2.43

1.28

2.24

1.52

1.56

Гражданская оборона

1.39

1.14

1.32

1.12

.93

.93

.90

1.00

1.22

1.11

Общие войска

.88

.64

.73

.77

1.46

.90

.52

.64

3.18

1.08

Медицинские войска

1.02

.90

1.07

1.07

1.06

1.24

1.00

1.10

1.16

1.07

Военно-воздушные силы

.77

1.04

1.14

1.22

.82

1.01

1.18

.68

.80

.96

Пехота

1.50

1.42

1.03

.82

.82

.71

.67

.68

.72

.93

Танковые войска

.87

.96

.87

.80

.84

.77

.54

.75

.93

.81

Логистика и снабжение

.71

.56

.66

.79

.70

.63

.69

.70

1.15

.74

Вооружение

.53

.60

.67

.67

.68

.76

.85

.69

.67

.68

Военно-морской флот

.29

.32

.43

.71

.60

.61

.80

.58

.55

.54

Связь

.23

.37

.48

.46

.51

.52

.45

.53

.63

.46

Разведка

.18

.33

.54

.25

.59

.60

.36

.42

.53

.42

Военная полиция

.07

.30

.16

.44

.32

.32

.37

.45

.55

.33

Источник: рассчитано по данным, предоставленным Отделом личного состава ЦАХАЛа.

Корпус гражданской обороны, который отвечает за безопасность гражданского населения и объектов гражданского характера, комплектуется, главным образом, из людей в возрасте от 45 до 54 лет (согласно закону, люди этого возраста должны быть переведены в этот корпус из других военных подразделений); в него входят также те, у кого есть проблемы со здоровьем. Служба в этих корпусах означает ярлык «военного второго сорта». Третий корпус, Корпус общего назначения, не рассматривается в данной работе, так как, хотя в среднем коэффициент представительства новых репатриантов в нем высок, он обусловлен данными только одного, 1976 года (3.18), – в остальные годы он был несколько меньше единицы (сложно сказать, чем высказан такой скачок именно в последний год, из рассматриваемых в данном исследовании). В таблице можно выделить еще три корпуса с высоким коэффициентом представительства новых репатриантов в течение всего рассмотренного периода. Первый из них – медицинский, который является одним из наиболее профессиональных и специализированных корпусов в армии; можно предположить, хотя авторы не располагают подтверждающими данными, что большинство новых репатриантов, призванных в этот корпус, имели медицинскую профессию до военной службы. Два других корпуса с высоким коэффициентом представительства новых репатриантов – артиллерийский и инженерный – являются наименее престижными из шести родов войск, представленных в таблице. (Другие рода войск: пехотный, бронетанковый, военно-воздушные силы и военно-морской флот). Эти два корпуса не являются малозначимыми (боевой корпус в принципе не может быть малозначимым), но не относятся и к элитным родам войск. По-видимому, по причинам, которые будут рассматриваться ниже, эти два корпуса были выбраны как каналы абсорбции тех новых репатриантов, которых не распределили во вспомогательные подразделения, так как они были физически и интеллектуально пригодны для службы в боевых частях. В остальных боевых корпусах средний коэффициент представительства новых репатриантов меньше единицы. Это недостаточное представительство наиболее резко выражено в сравнительно малочисленном военно-морском флоте и менее акцентировано в военно-воздушных силах и пехоте, которые отличаются высокой внутренней дифференциацией, включая в себя как элитные позиции, так и позиции низкого статуса. (Из таблицы видно, что в авиации и пехоте соответственно пять и три года из рассматриваемых девяти лет характеризуются коэффициентом представительства новых репатриантов больше единицы). Недостаток представительства новых репатриантов обнаружен также и в некоторых других корпусах.

Анализ представительства новых репатриантов на различных ступенях военной иерархии упрощается, так как речь идет об иерархической шкале. Кроме того, ранг, достигнутый солдатом по окончании срочной службы, обычно считается более точным индикатором его места в военной системе и его способности справляться с армейскими проблемами и трудностями, чем род войск, в котором он служил. Данные, приведенные в таблице 2, ясно показывают, что новые репатрианты не достигают высоких военных рангов. Коэффициент их представительства в ранге солдата очень высок, тогда как среди сержантов и младших офицеров они представлены явно недостаточно17.

Таблица 2. Представительство новых репатриантов мужского пола среди солдат, сержантов и младших офицеров

Коэффициент представительства репатриантов
среди солдат среди сержантов среди младших
офицеров
1968 1.99 .61 .28
1969 2.01 .64 .37
1970 2.05 .72 .31
1971 1.96 .74 .34
1972 1.85 .75 .38
1973 1.94 .66 .38
1974 3.33 .64 .39
1975 2.86 .66 .48
1976 1.84 .80 .70
В среднем 2.20 .64 .39

Источник: рассчитано по данным, предоставленным Отделом личного состава ЦАХАЛа.

Теперь, когда видно, что большинство новых репатриантов имеет самый низкий статус в военной иерархии, следует рассмотреть причины этой ситуации. При этом следует выяснить, с какими особыми трудностями они сталкиваются во время службы, являются ли источником этих трудностей поведение и взгляды их самих, других военных, или внешние факторы, априори препятствующие новым репатриантам в достижении более высокого военного ранга или более значительных позиций в армии.

Продолжительность службы как ключевая переменная

Основным фактором, определяющим положение, достигнутое новым репатриантом в армии, является продолжительность его военной службы. Каковы бы ни были образование и способности человека, уровень его мотивации к военной службе, его лидерские качества, его умение строить отношения с товарищами по подразделению и т.д., малый срок службы ограничивает его военную карьеру. Чем дольше репатриант служит, тем больше возможностей перед ним открывается. Тогда степень его продвижения зависит от того, как он преодолевает другие трудности, о которых говорится ниже. Влияние продолжительности службы на военную карьеру весьма сходно с влиянием на нее физического состояния солдата.

В отличие от здоровых коренных жителей страны, которые призываются в возрасте восемнадцати лет, и продолжительность срочной службы которых составляет три года18, срок службы новых репатриантов зависит от возраста, в котором они прибыли в Израиль, их семейного положения и от того, в каком году они получили статус нового репатрианта19.

Причины, по которым многие армейские подразделения и должности остаются закрытыми для отслуживших короткое время, на первый взгляд кажутся простыми и логичными. Чем короче срок службы, тем меньше времени отводится военному обучению, а так как для достижения более высоких рангов нужно дольше учиться на всевозможных армейских курсах, то многие репатрианты, успевшие отслужить лишь короткий период времени, заведомо не могут на эти курсы попасть. Например, продолжительность офицерских курсов больше полного срока службы некоторых категорий новых репатриантов. Обучение сержантов также продолжается много месяцев. Чтобы овладеть большинством навыков, необходимых для службы в бронетанковых и воздушно-десантных войсках, не говоря уже о военно-воздушных силах, необходимо долго учиться, и поэтому попадание в эти войска репатриантов, срок срочной службы которых был коротким, практически исключено. Поэтому многих из них посылают в другие рода войск, например, в инженерные или в артиллерию, так как считается, что овладение навыками, необходимыми для службы в этих войсках, требует сравнительно короткого периода обучения20. Другие, которых вообще не призывают на срочную службу из-за того, что они старше по возрасту, и сразу зачисляют в резерв, в конце концов оказываются на еще менее престижных позициях в корпусах гражданской обороны или охраны.

При внимательном рассмотрении политики распределения новых репатриантов по кoрпусам и подразделениям в зависимости от продолжительности их службы возникают некоторые вопросы. Во-первых, закрывая для репатриантов доступ к определенным военным должностям из-за короткого периода их службы, не обязательно закрывать для них на этом основании целые рода войск. Непонятно, например, почему для обучения шофера в воздушно-десантном корпусе требуется больше времени, чем в артиллерии. Возникает подозрение, что, помимо влияния на распределение новых репатриантов продолжительности их военного обучения, существует также тенденция направлять персонал, служащий короткий срок, в заранее определенные корпуса или подразделения, которые, если можно так выразиться в данном случае, «специализируются» на его абсорбции, и где более низкий уровень военной подготовки солдата предположительно обойдется армии дешевле. Возможно, с позиций военной организации такое распределение потенциально проблемной категории солдат является наиболее эффективным. Кроме того, сосредоточение новых репатриантов в определенных родах войск или подразделениях может способствовать формированию из них сплоченной группы, играющей роль буфера при их столкновениях с армейской средой; в такой группе создается атмосфера товарищества, нейтрализующая чувство отчужденности, нередко возникающее у них в армии. Этот психологический аспект, очевидно, был осознан военным руководством: существует приказ, согласно которому нельзя, чтобы в каком-либо подразделении служил только один новый репатриант, – их должно быть, по меньшей мере, двое.

Большое значение, которое придается длительности срочной службы при распределении по профессиям и родам войск, обусловлено также тем, что армия недостаточно думает о том, как будет использоваться интеллектуальный и физический потенциал данного солдата, когда он станет резервистом. Это противоречит общей концепции о том, что резервисты являются основой личного состава израильской армии и идет вразрез с тем очевидным фактом, что чем короче срочная служба данного солдата, тем дольше он будет служить в резерве. Если при его распределении совершена ошибка, – просто потому, что за короткое время срочной службы для него не нашлось подходящей ниши, – возникает опасность неадекватного приложения и использования его способностей во время всего периода его службы в резерве, который может продолжаться много лет. Кроме того, неадекватное способностям распределение безусловно оказывает отрицательное влияние на ту часть молодежи, для которой репатриация была сознательным шагом, и для которой, как правило, характерны высокая мотивация и высокий интеллектуальный потенциал, объективно позволяющий ей рассчитывать на службу в престижных частях и иметь престижные военные профессии. Такие люди чувствуют себя жертвой несправедливости, так как их статус в армии контрастирует с их более высоким статусом в гражданском секторе или с их обоснованными амбициями. Поэтому неадекватное распределение в армии не только обусловливает неэффективное использование способностей солдат на срочной службе, но и разрушает мотивацию резервистов21.

Недостаточная продолжительность службы является одной из основных, но не единственной причиной, не позволяющей новым репатриантам сделать военную карьеру. Существуют другие факторы, мешающие им полностью проявить свои способности, даже если они служат длительное время. Одним из них является их социальная изоляция в армии22. Они недостаточно знают иврит, не знакомы с молодежной культурой коренных жителей страны, и поэтому испытывают трудности в общении с другими солдатами и со своими командирами. Эти проблемы мешают новым репатриантам проявить лидерские черты характера, необходимые для продвижения по службе. В частях, имеющих высокий статус, эти трудности ощущаются даже более остро, так как в особый уклад их жизни товарищеские связи входят как обязательный компонент, и им придается большее значение, чем в других подразделениях. Можно сказать, что элитные части, имея более узкую социальную базу и более ярко выраженные символы статуса, в меньшей степени способны (или хотят) абсорбировать репатриантов.

Ограничение карьерного роста новых репатриантов в армии может быть связано также с испытываемым ими отчуждением по отношению к ней, которое имеет культурные или идеологические корни. Опыт армейской жизни рассматривается в израильской культуре как огромная ценность. У евреев диаспоры воинские идеалы котируются, мягко говоря, не столь высоко. Весьма немногие из них добровольно стремятся к военной карьере. В связи с этим интересно отметить, что в Военной академии США (Вест Пойнт, штат Нью-Йорк) в 1973 году евреи составляли лишь 1% учащихся. Эта цифра намного ниже среднего процента евреев среди учащихся американских колледжей и еще ниже среднего процента евреев (12%) в американских вузах со сравнительно высоким проходным баллом вступительных тестов23. Причиной отчужденного отношения к армии, распространенного среди евреев диаспоры, возможно, является то обстоятельство, что армия для них олицетворяет силу правящего нееврейского большинства, которое представляет собой потенциальную угрозу. В некоторых странах, таких как США и государства Латинской Америки, отрицательное отношение к армии, возможно, объясняется тем, что в ней видят консервативный авторитарный орган. Можно с высокой долей уверенности сказать, что та часть молодежи, которая самостоятельно приняла решение о репатриации, относится к военной службе в Израиле без предубеждения. Само ее желание иммигрировать в Израиль косвенно свидетельствует о том, насколько велико в ее глазах значение армии в жизни страны. Однако эти репатрианты с высокой мотивацией испытывают разочарование, если им не предоставляется возможность военной карьеры или если их не принимают в престижные подразделения ЦАХАЛа.

Существует еще одно, не связанное с идеологией, обстоятельство, препятствующее военной карьере новых репатриантов: как правило, они приходят в армию в более старшем возрасте, чем молодежь, давно живущая в стране, и поэтому уступают ей в физической форме; кроме того, им психологически трудно подчиняться приказам более молодых командиров.

У репатриантов много специфических проблем, мешающих им полностью проявить себя на военной службе. Обычно их призывают в армию до того, как им удается наладить свою жизнь: найти постоянную работу, купить или обставить квартиру и т.д. Кроме того, жены, дети и родители новых репатриантов часто все еще находятся на ранних стадиях приобщения к израильской культуре, и поэтому в очень большой степени зависят от них. Это является причиной внутреннего напряжения, которое отвлекает их мысли от стоящих перед ними в армии задач24. Личные проблемы такого рода требуют частых отпусков и близости места службы к дому, но такие привилегии несовместимы с серьезной военной карьерой и со службой в престижных подразделениях, где их предоставление практически невозможно по оперативным соображениям.

Военная служба как средство социальной интеграции или повышения социального статуса

Теперь необходимо рассмотреть, как в целом военная служба новых репатриантов влияет на их абсорбцию в израильском обществе. Облегчает ли она для них вход в новую среду, несмотря на трудности, с которыми они сталкиваются в армии, и относительно низкие шансы на успешную военную карьеру, или эти проблемы негативно влияют на их социальное продвижение и после демобилизации? Для того, чтобы ответить на эти вопросы, необходимо видеть различие между двумя индикаторами абсорбции: признанием нового репатрианта равноправным членом национально-гражданской общности (имеется в виду культурно-идентификационный, а не юридический аспект) и предоставлением ему относительно высокого социального статуса.

Стало почти банальностью говорить о том, что военная служба является своего рода пропуском в израильское общество. Она в большой степени определяет, в какой социальной среде человек будет функционировать и после армии. Однако это характерно не только для Израиля. Как справедливо отмечал М. Джановиц, в США и во Франции после революций граждане в обязательном порядке должны были служить в армии и участвовать в вооруженных конфликтах; это условие сыграло центральную роль в развитии современного национализма, хотя не всегда способствовало расширению политической демократии25. Многие группы с низким социальным и экономическим статусом пытались с помощью военной службы добиться гражданского равноправия и улучшить свое положение в обществе26. Причиной развития этих тенденций в Израиле является особое место, занимаемое армией в национальном сознании. Со времени ее создания общество видело в ней наиболее яркое воплощение новой израильской идентичности, что объяснялось, среди прочего, составом военного руководства. Доля коренных израильтян среди офицеров была значительно выше, чем среди руководителей в гражданском секторе, где ведущие посты на протяжении многих десятилетий занимали в основном люди, прибывшие в Палестину/Эрец-Исраэль еще до 1948 года. Так, согласно данным, собранным Й. Пери, среди полковников, демобилизовавшихся в период с 1949 по 1970 годы, коренных израильтян было 31%, в то время как среди менеджеров предприятий и высокопоставленных государственных служащих – не более 20%27. В первые годы после провозглашения независимости элитные позиции, открытые для представителей второго поколения репатриантов, существовали, практически, только в армии.

Можно с полным основанием сказать, что армия оказывает сильнейшее влияние на молодежную субкультуру. Она представляет собой единственную организацию, объединяющую в себе молодых израильтян из всех слоев общества. Они широко употребляют солдатский жаргон; армейские рюкзаки, плащи и другие предметы одежды стали основой молодежной моды. Являясь в глазах общества воплощением идеи национального возрождения, армия заняла место молодежных движений периода ишува28. Система резервистской службы, при которой взрослое население каждый год призывается на месяц в армию29, также способствует распространению ее кодов и ценностей на гражданский сектор, равно как и приводит к «огражданствлению» армии. Кроме того, естественно, что в ситуации перманентного конфликта с соседними странами, когда общество ежедневно ощущает, насколько сильно его безопасность зависит от действий армии, ее влияние превалирует над влиянием других институтов, и она становится одним из основных эталонов для идентификации и сравнения. Это объясняет, почему военная служба является одним из главных каналов «израилизации» новых репатриантов. Независимо от рангов и подразделений, в которых они служат, и от срока их пребывания в армии, она приобщает их к различным аспектам израильской культуры, тесно связанным с повседневной жизнью, и дает возможность участвовать в коллективных усилиях, направленных на достижение важнейших национальных задач. С этой точки зрения армия, занимаясь абсорбцией репатриантов, безусловно, выполняет важную функцию, независимо от того, с какими трудностями они сталкиваются при прохождении службы, и от степени успеха их военной карьеры.

Описанные выше особенности израильской армии могли бы способствовать облегчению доступа новых репатриантов к престижным социальным позициям. Однако их достижение обусловливается не только фактом пребывания в ней: оно зависит от военной сноровки данного человека, от полученного им воинского звания, от того, в каком подразделении он служил и какую функцию выполнял. Относительно высокий чин, выполнение признаваемых в качестве наиболее социально значимых военных функций или принадлежность к элитному подразделению значительно повышают его социальный статус30. Это объясняется рядом причин, например, тем, что, работая на наиболее престижных должностях, необходимо уметь влиять на политический процесс, своевременно принимать решения, относящиеся к текущим важным задачам, а также иметь доступ к секретной информации31. Таким образом, специфические трудности, препятствующие новым репатриантам в получении высоких званий и достижении элитных позиций в армии могут затруднить их доступ в элиту и после демобилизации. Это не обязательно означает их плохую абсорбцию в целом, так как совсем не все стремятся к руководящим постам, и люди могут быть вполне довольны жизнью в Израиле, даже находясь на менее значительных и престижных социальных ролях. Однако чем более образованы люди, и чем более добровольным было их прибытие в Израиль, тем больше вероятность, что они будут стараться продвинуться и занять центральные позиции в новом для них обществе. Эти люди хотели бы, чтобы военная служба помогла им реализовать их потенциал, облегчив им доступ в элитные группы общества, в то время как их периферийное положение в армии представляет собой чрезвычайно серьезное препятствие к достижению этой цели. Поэтому, цитируя слова одного из репатриантов, пребывание в армии является для них не последней стадией абсорбции, а, скорее, временем расставания с последними иллюзиями, относящимися к жизни в Израиле32.

Представленный выше анализ показывает, что военная служба при любых обстоятельствах является важным каналом социальной интеграции, но то, насколько она способствует социальному продвижению, зависит от положения, достигнутого индивидуумом в армии, где новые репатрианты де-факто систематически дискриминируются. Цитируя работу одного из наших коллег, отметим, что «армия, безусловно, объединяет новых репатриантов, и является школой, где новоприбывшие солдаты из более продвинутых социальных групп заканчивают свою абсорбцию. Однако она не способствует социальному равенству, так как едва ли предоставляет солдатам срочной службы из семей с более низким социальным статусом сравнимые возможности в отношении приобретения новых навыков»33.

Эта точка зрения контрастирует со взглядами многих других исследователей, которые подчеркивают, что армия способствует уменьшению неравенства и, повышая образовательный уровень солдат и обучая их новым профессиям, предоставляет выходцам из бедных слоев населения возможности улучшения их социального статуса34. По мнению М. Джановица, военная служба улучшает положение солдат из малообеспеченных социальных групп и недостаточно использует знания и склонности выходцев из средних классов35. Как показывают собранные нами данные, посвященные проблемам новых репатриантов, навыки и знания тех из них, кто принадлежит к средним классам, недостаточно востребованы и в израильской армии, но нет убедительных данных о том, что военная служба способствует карьерному росту выходцев из групп с низким социальным статусом36.

Социальные службы для новых репатриантов

Начиная с середины 1970-х годов, призыв новых репатриантов в ЦАХАЛ был значительно расширен, при этом прикладывались лишь весьма ограниченные усилия для создания для них возможностей успешной военной карьеры. Срок службы новых репатриантов также был увеличен, так как они были нужны для выполнения определенных узких функций. Имея сравнительно низкую военную квалификацию, большинство из них оставалось в армии на периферийных позициях. После демобилизации это препятствовало их интеграции в социально-успешные когорты общества.

Призыв большого числа новых репатриантов, пусть распределяемых, в основном, в менее значимые рода войск, обусловил появление большой группы солдат, требующих особого внимания. В результате армия была вынуждена создать специальные службы для новых репатриантов. Для этого в начале 1977 года было учреждено специальное подразделение – Отдел контакта с новыми репатриантами. Глава этого отдела имел право вмешиваться в вопросы распределения новых репатриантов в различные подразделения, в том числе способствовать тому, чтобы место их службы находилось ближе к дому, а также влиять на возможность получения ими финансовой помощи (например, семейных пособий, денег на съем квартиры и т.д.). В обязанности этого должностного лица также входило консультирование военного персонала, работающего с большим числом новых репатриантов в гражданском секторе. Интересно, что Отдел контакта не занимался проблемами новых репатриантов, имеющих офицерские звания. С ними работал другой отдел, где обращения новых репатриантов рассматривались на равных основаниях с обращениями остальных. Это, по-видимому, означало, что, по мнению армии, новые репатрианты, получившие офицерские звания, достаточно хорошо интегрировались в ее ряды и не требовали выделения в особую категорию. Кроме того, следует отметить, что многие из привилегий, на которые имели право новые репатрианты, предоставлялись и представителям других социальных групп. Например, сокращение срока службы полагалось не только новым репатриантам, но и старожилам, которые по социальным или иным причинам не были призваны вовремя и успели обзавестись семьями. Особые привилегии (больший размер пособий, помощь на съем квартиры, право провести во время военной службы месячный отпуск за границей) предоставлялись всем солдатам, получившим статус «одинокого солдата без семьи», который означал, что у его обладателя в Израиле не было прямых родственников. В категорию «солдат без семьи», наряду с новыми репатриантами, которые составляли ее большинство, входили также сироты, сыновья израильтян, эмигрировавших в другие страны и другие люди, не являвшиеся репатриантами. Глава Отдела контакта был членом комиссии из трех человек, принимавшей решение о том, кто конкретно должен быть включен в категорию «солдат без семьи», и о предоставлении этим лицам соответствующих льгот37.

Расширяя в 1970-х свои собственные службы для призывников из числа новых репатриантов, армия в то же время начала проявлять интерес в активном участии гражданских органов власти (прежде всего, созданного в 1968 году Министерства абсорбции) в социальной и консультативной помощи этой категории солдат. В 1974 году Министерство абсорбции создало специальные отделы для решения проблем новых репатриантов, призванных в армию. Вначале оно поставило себе ограниченную задачу помочь им в вопросах, связанных с устройством их гражданской жизни, не рассматривая условия их военной службы. Министерство оказывало финансовую помощь семьям солдат-репатриантов (при условии, что совокупный доход этих семей не превышал определенной суммы) и после их демобилизации продлевало период получения ими определенных льгот, таких как освобождение от налогов и таможенных пошлин при покупке электротоваров, субсидирование жилья, помощь в нахождении работы, хорошие условия кредитов и т.д.38. Однако постепенно Министерство абсорбции оказалось вовлеченным в вопросы, относящиеся непосредственно к военной службе. Вначале работники Министерства, вопреки официальному постановлению, пытались откладывать призыв новых репатриантов более чем на год после дня их прибытия в Израиль39. Сотрудники Министерства регулярно принимают солдат из числа новых репатриантов, чтобы обсудить проблемы, относящиеся к их военной службе; они посещают базы, где призывники-репатрианты проходят т.н. «курс молодого бойца» и дают каждому обращающемуся личные консультации. Они участвуют в собраниях, которые устраивает армия для новых репатриантов до или во время военной службы с целью решения проблем их адаптации в гражданской жизни. Кроме того, служащие Министерства передают военным властям просьбы новых репатриантов, касающиеся их образования и проблем, связанных с культурой, претензии по поводу неудачного распределения в часть или характера выполняемой ими работы, а также их жалобы на пренебрежение, несправедливость или оскорбления со стороны армейского окружения. Сотрудники Министерства читают лекции военным, работающим с новыми репатриантами, и дают соответствующие консультации.

Армия не только не возражала против роста вмешательства Министерства абсорбции в вопросы, касающиеся условий военной службы новых репатриантов, но и приветствовала его. Фактически, Министерство абсорбции активизировало свою деятельность в этом направлении и назначило сотрудников, специально занимающихся проблемами новых репатриантов в армии, по просьбе самих военных, так как в 1974 году персонал базовых центров военного обучения жаловался на их плохую обучаемость, низкую мотивацию к службе и серьезные конфликты, возникавшие между ними и их командирами – коренными жителями страны. В это же время в элитных военных и политических кругах начала циркулировать тревожная (и, как выяснилось позже, сильно преувеличенная) информация о том, что из-за разочарования в военной службе новые иммигранты покидают страну. В 19741975 годах создалось ощущение, что конфликт между ними и армией достиг кризисной фазы. Для исправления ситуации военные, пытаясь активизировать собственные ресурсы, в то же время обратились за помощью к гражданскому ведомству по работе с новыми репатриантами. Иными словами, армия искала решение проблем, причиной которых была ее многофункциональность, двумя путями, на первый взгляд, противоположными, но на самом деле ведущими к одной цели. С одной стороны, армия создала для этого специальный отдел в рамках своей структуры; с другой стороны, опираясь на узкое определение своей роли, она выразила готовность передать соответствующие полномочия специализированным гражданским службам. Интересно проследить хронологическую последовательность этих событий. Армия обратилась за помощью к гражданскому сектору в 1974 году, т.е., когда общество жестко критиковало ее действия во время войны 1973 года. В это время она не только не организовывала служб, удовлетворявших нужды населения, но даже была готова разделить с Министерством абсорбции ответственность за социальное благополучие своего личного состава. Однако в 1977 году, возможно, полагая, что зашла слишком далеко в стремлении разделить с гражданскими структурами свою сферу полномочий, и вследствие существования внутри нее самой противоречивых взглядов на проблему новых иммигрантов, она создала отдел, о котором говорилось выше.

Заключение

Настоящая статья посвящена проблемам, с которыми столкнулась израильская армия, абсорбируя в своих рядах новых репатриантов. В задачи авторов не входило ее сравнение по результатам деятельности в этой области с армиями других стран, абсорбирующих специфические категории населения с разным уровнем образования, профессиональных навыков и материального благосостояния.

В течение долгого времени армия рассматривалась как один из основных каналов интеграции новых репатриантов в израильское общество. Авторы произвели анализ, показавший, что это верно лишь отчасти: благодаря военной службе новые репатрианты становятся частью национального коллектива, но она не дает необходимой базы тем из них, кто стремится стать членом одной из гражданских элит или сделать серьезную военную карьеру. Военная служба считается – и в самом деле во многом является – символическим пропуском, предоставляющим новым репатриантам равноправное членство в обществе. В этом суть роли, которую армия играет в их абсорбции, и с которой она успешно справляется. Однако наличие в их анкетах графы, свидетельствующей об окончании срочной службы, скорее мешает их доступу в элиту, чем облегчает его, так как факт службы в низком звании и непрестижном подразделении с большой вероятностью отбрасывает их на социальную периферию. Кроме того, несмотря на то, что новый репатриант видит в военной службе путь к возможной карьере, армия является не самой благоприятной средой для его абсорбции. Объективные трудности – физический дискомфорт, тяжелая работа, необходимость подчиняться, ограниченные возможности для самовыражения и страх смерти в бою – могут восприниматься им как общие условия жизни в Израиле. Социальная изоляция и невостребованность способностей и профессиональных знаний новых репатриантов в армии усугубляет в них чувство отчужденности от нее и неполноценности их статуса, не говоря уже о том, что они оказываются оторванными от своих семей в решающий период устройства их гражданской жизни.

Некоторые из этих проблем были облегчены введением более гибкой политики призыва (имеется в виду адаптация к нуждам новых репатриантов даты призыва и продолжительности службы, а также предоставление им возможности служить ближе к дому). Кроме того, были созданы условия для оказания солдатам-срочникам из числа новых репатриантов помощи в расширении их образования, удовлетворении их культурных потребностей, и им были выделены денежные пособия. Эти льготы облегчили им военную службу и не ухудшили условий их интеграции в гражданском секторе, закрыв им, однако, путь к военной карьере.

Подход армии к решению этих проблем, существующих со времени создания государства, менялся, отражая общие структурные трансформации, происходившие как в ней самой, так и в обществе в целом. В первые годы после создания государства, когда израильская армия была новой, сравнительно небольшой организацией, ее роль определялась широко, и она обладала большей структурной гибкостью, позволявшей ей решать встающие перед ней задачи, к которым относилась и абсорбция массовой иммиграции. В 1970-е годы, когда армия вновь столкнулась с проблемой массовой абсорбции, эта гибкость уже была утеряна. В это время она состояла из ряда структур с высокой степенью дифференциации, не способных реагировать на проблемы, выходящие за пределы поставленных перед ними задач. Кроме того, определение роли армии сузилось. Причинами этого были ее профессионализация и изменение ее ролевой концепции в глазах общества, в центре внимания которого после войны 1973 года были ее функции обеспечения национальной безопасности. Реакция армии на проблемы, связанные с абсорбцией новых репатриантов, была во многом обусловлена этими процессами. Пытаясь решить их бюрократическим путем в рамках собственной структуры, армия создала внутри Отдела личного состава соответствующее специализированное подразделение. Наряду с этим она обратилась за помощью к гражданским структурам, также специализировавшимся в этой области. Если в 1950-х – 1960-х годах армия рассматривалась как организация, успешно интегрирующая новых репатриантов в своих рядах и даже способствующая их абсорбции в гражданском секторе, то в 1970-х годах она не располагала возможностями или не хотела решать эти задачи без помощи гражданских властей.

1 Виктор Азария и Барух Киммерлинг (19392007) – профессора социологии Еврейского университета в Иерусалиме. Самой известной книгой Виктора Азарии является монография The Armenian Quarter of Jerusalem: Urban Life behind Monastery Walls (Berkeley: University of California Press, 1984), из трудов Баруха Киммерлинга наибольшее внимание вызвали книги The Interrupted System: Israeli Civilians in War and Routine Times (New Brunswick: Transaction Books, 1985); The Invention and Decline of Israeliness: State, Society, and the Military (Berkely: University of California Press, 2001) и The Palestinian People: A History (совм. с Й. Мигдалем, Cambridge: Harvard University Press, 2003). Статья была опубликована в журнале Armed Forces and Society, vol 6 (1980), pp. 455482. Перевела с английского Нелли Хеймец.

2 M. Lissak, «The Israel Defense Forces as an Agent of Socialization and Education: A Research in Role Expansion in a Democratic Society» // Mens en Maatschappij vol. 45, no. 6 (1979), pp. 441–450; T. Bowden, Army in the Service of the State (Tel-Aviv: University Publishing Projects, 1976); Z. Schiff, A History of the Israeli Army, 18701974 (San Francisco: Straight Arrows, 1974), pp. 8593, 105107; H. Hanning, The Peaceful Uses of Military Forces (New York: Praeger, 1967), pp. 160–129; S. Rolbant, The Israeli Soldier – Profile of an Army (London: Thomas Yoseloff, 1970), p. 221; J.C. Hurewitz, Middle East Politics: The Military Dimension (New York, Praeger, 1969), p. 432; A. Perlmutter, Military and Politics in Israel – Nation Building and Role Expansion (London: Frank Cass, 1969), pp. 127–128.

3 Б. Киммерлинг, «Регулирование арабо-израильского конфликта и процессов формирования нации в период мандата» // Медина, мимшаль ве-яхасим бейнлеумиим [«Государство, власть и международные отношения»], 9 (1976), pp. 35–36 [на иврите].

4 Сложнейшие темы, относящиеся к проницаемости границ между армией и гражданским сектором и степени взаимного слияния/разделения армии и общества, не являются предметом настоящего исследования. Анализ ограниченных взаимодействий на политическом уровне и сотрудничества на других уровнях см. в работе B. Kimmerling, «Determination of the Boundaries and Framework of Conscription: Two Dimensions of Civil-Military Relations in Israel» // Studies in Comparative International Development, vol. 14 (Spring 1979).

5 Авторы благодарят Мориса Джановица за то, что он привлек их внимание к этому аспекту рассматриваемой темы.

6 Более подробный анализ социальной жизни ишува см. в книге D. Horowitz and M. Lissak, Origins of the Israeli Policy: Palestine under the Mandate (Chicago: University of Chicago Press, 1978). Анализ причин частичной потери израильским обществом гибкости и способности к изменениям см. в книге Ш.Н. Эйзенштадта Перемены и преемственность в израильском обществе (Иерусалим: издательство Института Ван Лир, 1974 [на иврите]).

7 Израильский статистический ежегодник, №26 (Иерусалим: Центральное статистическое бюро, 1975), стр. 19.

8 Z. Schiff, A History of the Israeli Army, 18701974, р. 54.

9 Подробно о службе резервистов см. в D. Horowitz and B. Kimmerling, «Some Social Implications of Military Service and the Reserve System in Israel» // Archives Europeennes de Sociologie, vol. 15 (1974), pp. 262–276.

10 Цитируется в M. Lissak, «The Israel Defense Forces as an Agent of Socialization and Education».

11 E. Luttwak and D. Horowitz, The Israeli Army (London: A. Lane, 1974), pp. 71, 72, 101; Z. Schiff, A History of the Israeli Army, 18701974, рр. 53, 56, 57.

12 Первым элитным подразделением такого рода стало «Подразделение 101», которым командовал Ариэль Шарон, бывший тогда в чине капитана. Оно послужило ядром, на основе которого был сформирован Воздушно-десантный корпус. Элитные подразделения были созданы также в других родах войск

13 Нарушение субординации, практикуемое этими подразделениями, и их неконвенциональные военные операции способствовали возникновению и развитию в них тенденции к проведению собственной политики безопасности без достаточной координации с правительством. См. воспоминания Моше Шарета, бывшего премьер-министра и министра иностранных дел, публиковавшиеся в газете Маарив в период с 24 апреля по 7 июля 1974 г. См. также У. Мильштейн, Операции воздушного десанта (Тель-Авив, 1968 [на иврите]).

14 S. Rolbant, The Israeli Soldier – Profile of an Army, р. 46

15 Т. Горовиц и О. Френкель, Иммигранты в центрах абсорбции (Иерусалим: Институт им. Г. Сольд, 1975 [на иврите]).

16 Газета Хаарец [«Страна»], 28 октября 1974 г.

17 Категория офицеров высокого ранга авторами не рассматривалась из тех соображений, что достижение высоких военных званий требует многих лет службы, и носящие их военные в любом случае уже не являются новыми репатриантами.

18 Исключение составляют учащиеся иешив; студенты, получившие отсрочку на период обучения в университетах; люди, пребывающие в крайне неблагополучной социальной ситуации; люди с криминальным прошлым; а также те, кто не смог набрать минимального балла на допризывном тестировании интеллектуальных способностей.

19 Разница между годом прибытия и годом получения статуса иммигранта очень важна, т.к. многие иммигранты западного происхождения, в отличие от иммигрантов из Восточной Европы и арабских стран, нередко находятся в Израиле в качестве туристов или временных жителей на протяжении многих лет до получения этого статуса. Когда такие люди получают статус репатрианта и призываются в армию, срок их службы определяется не в соответствии с их настоящим возрастом, а в соответствии с возрастом, в котором они впервые прибыли в Израиль. Это сделано для того, чтобы не создавать стимула для отсрочки получения статуса репатрианта. Что касается семейного статуса, при определении срока службы принимается во внимание семейное положение человека в момент призыва, а не в год его прибытия в страну. Тем самым признаются проблемы человека, которому необходимо обеспечить семью во время военной службы. Подробно об этом см. Правила призыва репатриантов на военную службу (Армия обороны Израиля, Отдел личного состава, Призывной центр, апрель 1977 [на иврите]), стр. 1012.

20 Базируется на серии интервью с офицерами и сотрудниками Министерства абсорбции, проведенными в 19771978 гг.

21 После 1973 года эта ситуация усугубилась, так как репатриантов с коротким сроком службы распределяли в те же центры военного обучения и подразделения, что и тех коренных жителей страны, которые до 1973 года не призывались, так как считались непригодными к военной службе, а затем были призваны в рамках стратегии увеличения численности солдат.

22 Яркий пример социальной изоляции нового репатрианта в армии описан в J. Gaibel, «The Loners of Zahal» // Jerusalem Voice, vol. 14, no. 13 (January 1972), p. 6.

23 L. Radway, «Recent Trends at American Service Academies», in C.C. Moskos (ed.), Public Opinion and the Military Establishment (Beverly Hills: Sage Publications, 1971), p. 5.

24 См. внутренние отчеты Сони Пельц для Министерства абсорбции от 30 апреля 1975 г. (стр. 23), 22 сентября 1975 г. (стр. 2) и 19 января 1976 г. (стр. 1). О похожих проблемах в 1950-х гг. см.: Z. Schiff, A History of the Israeli Army, 1870–1974, p. 57.

25 M. Janowitz, «Military and Citizenship in Western Societies» // Armed Forces and Society, vol. 2, no. 2 (1976), pp. 189–190.

26 C.H. Enloe, «The Military Uses of Ethnicity» // Millenium, vol. 4, no. 3 (Winter 1975–1976), p. 231.

27 Й. Пери, «Процесс образования в Израиле новой гражданской элиты из отставных военных высокого ранга» (Иерусалим: Еврейский университет, диссертация на соискание ученой степени магистра, 1973 [на иврите]), стр. 23; M. Radom, «Military Officers and Business leaders in Israel» // Columbia Journal of World Business, vol. 13, no. 2 (1968), pp. 27–35.

28 A. Etzioni, «The Israeli Army: The Human Factor» // Jewish Frontier, vol. 26 (November 1959), pp. 4–9.

29 2 апреля 2008 г. в Кнессете был принят Закон о резервистской службе. Принятие данного Закона является следствием Второй ливанской войны и многолетнего давления со стороны резервистов. Закон подробно оговаривает права и обязанности резервистов, а также устанавливает срок резервистской службы. Таким образом, максимальное количество дней, на которое может быть призван резервист в течение трех непрерывных лет, согласно Закону, должно быть следующим: резервист, не являющийся офицером и не занимающий командный пост – 54 дня; резервист, не являющийся офицером, но занимающий командный пост – 70 дней; резервист, являющийся офицером – 84 дня. Однако следует подчеркнуть, что при чрезвычайном положении и когда этого требуют нужды обеспечения безопасности государства, министр обороны, с разрешения правительства, имеет право, путем издания специального приказа, призвать резервистов на службу на неограниченный срок, до тех пор, пока данный приказ будет оставаться в силе (прим. научного консультанта).

30 Ба-маханэ [«В лагере»], 27 июня 1973 г., стр. 67. О социальном статусе, приобретаемом благодаря службе в элитном подразделении, например, в воздушно-десантном, см. W. Cockerham, «Selective Socialization: Airborne Training as Status Passage» // Journal of Political and Military Sociology, vol. 1 (1973), p. 217.

31 D. Horowitz and B. Kimmerling, «Some Social Implications of Military Service and the Reserve System in Israel», р. 268.

32 J. Lamberger, «Zahal and the Immigrant» // Jerusalem Voice, vol. 10, no. 18 (April 1976). Худшим случаем в этом отношении является служба в трудных условиях, связанная с долгими периодами, проводимыми в резервных подразделениях далеко от дома, тяжелой физической работой, высоким риском для жизни во время вооруженных конфликтов и т.д., которая, однако, рассматривается как второстепенная в общей картине усилий, направленных на сохранение национальной безопасности. К сожалению, большинство частей артиллерийского и инженерного корпусов, в которые направляют новых репатриантов, как и большинство поручаемых последним работ, относятся к этой категории.

33 J.C. Hurewitz, Middle East Politics, р. 432.

34 Например, исследования, относящиеся к службе афроамериканцев в армии США, подчеркивают, что армия, в противоположность гражданскому сектору, предоставляет им возможности для социального продвижения. См. Ch.C. Moskos, «The Negro and the Draft», in R. W. Little (ed.), Selective Service and American Society (New York: Russel Sage, 1969), pp. 151– 152.

35 M. Janowitz, «Education and Socialization», in: R.W. Little (ed.) Handbook of Military Institutions (Beverly Hills, California: Sage Publications, 1971), pp. 172, 207; A. Yarmolinsky, The Military Establishment (Scranton: Harper, 1971), pp. 329, 335. В другом интересном аспекте эта проблема представлена в M.D. Feld, «Military Professionalism and the Mass Army» // Armed Forces and Society, vol. 1, no. 2 (1975), p. 211.

36 Влияние военной службы на социальное продвижение среди населения Израиля в целом не рассматривается в этой работе, хотя тема эта, без сомнения, является важной для изучения.

37 См. выше; см. также Ба-маханэ [«В лагере»], 17 мая 1972 г., стр. 14 [на иврите].

38 Интервью с Гершоном Барнаи (11 декабря 1977 г.), с Соней Пельц (14 декабря 1977 г.), различные внутренние доклады Сони Пельц Министерству абсорбции, 19761977 гг.

39 Если новый репатриант обучается в ВУЗе, или если он поступил на официально признанные курсы, ему автоматически предоставляется отсрочка от военной службы до окончания обучения. См. «Aliah and Absorption Column» // The Jerusalem Post Magazine, 7 октября 1977 г., стр. 14.