К русскому читателю

Предисловие

Русский читатель впервые получает книгу, содержащую в себе целостный обзор эфиопской цивилизации. Надо сказать, что и западный читатель к таким книжкам не привык. Обычно пишут об эфиопской христианской культуре или на отдельные темы, в это понятие не входящие: «ислам в Эфиопии», «Бета Исраель» (фалаша)… Но эфиопское общество и эфиопская цивилизация целостны — и целостны в своей мультирелигиозности. Эфиопское христианство постоянно взаимодействовало с эфиопским иудаизмом, да и эфиопский ислам, особенно в социальной жизни мусульман, весьма отличался от жизни других исламских обществ средневековья. При этом и христианство, и иудаизм, и ислам были эфиопскими, то есть такими, которых не было больше нигде в мире.

Области пересечения и взаимодействия трех мировых религий в истории эфиопского общества все еще остаются малоисследованными, и от настоящей книги не стоит ожидать невозможного для современной науки — изложения последовательной истории этих взаимодействий. Однако, не обещая невозможного, авторы сделали очень многое из возможного, — привели ряд иллюстраций подобных взаимодействий и начертили общий очерк относящихся сюда проблем.

Такова, в самых общих чертах, тема предлагаемой российскому читателю книги. Ее научная актуальность и, более того, новизна состоит в самой параллельности суммирования современных научных знаний о трех мировых религиях в Эфиопии. Авторы находят такой ракурс рассмотрения эфиопской цивилизации, при котором хорошо освещенными оказываются именно те ее грани, которые обыкновенно уходят в тень.

Это интересно и познавательно само по себе, но хотелось бы особо сказать о том, чем такая книга может быть полезна современному читателю именно в России.

* * *

Те российские люди, которым приходилось изучать Эфиопию, начинали любить эту страну какой-то подозрительно «странною любовью»… А некоторые заявляли и напрямик: «Эфиопия — это Россия, но только в Африке».

При всем внешнем несходстве климата, истории, народных обычаев между Россией и Эфиопией обнаруживалось такое сходство, что российские люди — причем, не «диссиденты», а именно патриоты Российского государства и русского народа, — не задумывались отождествить свои личные и национальные интересы с эфиопскими, поступить в армию к эфиопскому императору и воевать за Эфиопскую империю…

Вероятно, никакой перечень «общего» между Россией и Эфиопией не исчерпает самого главного — того, чем сумма может становиться больше своих слагаемых: как и любовь всякого человека к Родине, так и любовь русского человека к Эфиопии, когда он ее узнает, не может быть разложена в какой-либо ряд определенных черт. Но все-таки простой перечень хотя бы некоторых, наиболее бросающихся в глаза черт сходства между Россией и Эфиопией говорит о многом.

Так, средневековая Эфиопия, как и средневековая Россия — христианская («православная») империя в иноверном окружении. Как и в России, в ней живут разные народы, говорящие на разных языках и исповедующие разные веры (к началу XXI века в Эфиопии зафиксировано 72 живых языка). Как и в России, вторая по величине, после христианства, религия в Эфиопии — ислам. Что касается иудаизма, значение которого для истории Эфиопии едва ли не больше, чем для средневековой России, то эфиопские иудеи, как будет видно из предлагаемой книги, — это не обычные иудеи, признающие Талмуд, а совершенно особые «Бета Исраель», или фалаша, имеющие больше сходства с русскими сектантами типа субботников, нежели с приверженцами талмудического иудаизма.

Сходство между Россией и Эфиопией продолжается и в истории ее непростых отношений с западно-европейской культурой и римским католичеством. Это тоже история притяжения и отталкивания, хотя и сильно ослабленного, по сравнению с Россией, расстоянием. Эфиопия дает удивительный для африканской страны пример успешного противостояния западноевропейской колониальной экспансии: Эфиопия — единственная страна в Африке, никогда не бывшая колонией и с блеском отразившая агрессию Италии, разбив итальянскую армию в 1896 г. в битве при Адуа. Такие военные успехи возможны только там, где армия, пусть и отстающая от противника в техническом отношении, опирается на общенародное воодушевление, происходящее от осознания народом своего единства и самобытности своего государственного и культурного бытия.

Если обратиться к начальным векам эфиопской государственности, когда Эфиопия еще входила в «византийское содружество наций» (термин Д. Оболенского), то мы опять видим частичное сходство с Россией: Аксумская христианская империя была задумана как второй «новый Рим», а потом долго существовала в качестве третьего.

В 520-е гг. Византия и Аксум оказались союзниками в военном конфликте на территории Аравийского полуострова, который имел для современников характер священной войны христиан против иудеев. О подробностях этого конфликта рассказано в настоящей книге. Война в Аравии, которую вели войска эфиопского царя Калеба при дипломатической поддержке византийского императора Юстина I, отразилась не только на религиозной и политической жизни обеих империй, но и на их государственных идеологиях.

К середине VI века имперская идеология, как Византии, так и Аксума предполагала тесное партнерство обоих государств. Обычная для Византии схема христианского мира — «одно христианство, одна империя» — была почти на столетие вытеснена схемой «биполярного» христианского мира. Соответствующие идеи отчетливо сохранились в главных идеологических документах средневековья — агиографических легендах, зачастую, апокалиптического содержания. Они дошли и с византийской стороны (главным образом, на греческом и сирийском языках), и с эфиопской, где соответствующие предания отложились в «главной книге» Эфиопии «Слава царей» («Кебра Негест»; о ней подробнее см. в настоящей книге). Примечательно, что эфиопские святые VI века, в частности, царь Калеб, стали почитаться и в Византии, и до сих пор памяти их входят в православный церковный календарь, в том числе, и в русский.

Однако, уже вскоре, в VII веке, стремительный рост ислама и завоевание арабами огромной части цивилизованного мира привели к тому, что Эфиопия оказалась отрезанной от других христианских государств территориями, находившимися под властью мусульман. Именно тогда сложилась такая ситуация, когда Эфиопия превратилась в своеобразный «Третий Рим» — единственный остров христианской цивилизации в океане ислама и гарант прав христианских меньшинств в государствах мусульман, прежде всего, в Египте. Слова «Третий Рим» в Эфиопии не произносились, но именно такова идеология «Кебра Негест» — наиболее официального идеологического манифеста эфиопской монархии. Возводя эфиопскую монархию к царю Соломону и Ветхому Завету, этот документ подчеркивает линию преемства государственной власти именно через Новый Рим — Константинополь. В частности и прежде всего, сама «Кебра Негест» представляет свое основное повествование из ветхозаветных времен как рукопись, найденную «в Риме» — как выясняется, не просто в «Риме», а именно в Новом Риме, Константинополе, в его главном соборе Святой Софии.

Сказанного достаточно, чтобы почувствовать, насколько изучение истории Эфиопии — политической, культурной, религиозной — может быть плодотворно с точки зрения теоретической политологии, культурологии и религиоведения, а, следовательно, и для лучшего понимания соответствующих аспектов истории России.

Изучение российской истории и без того уже немало пострадало от европоцентризма историков, которые не могут в должной степени учитывать альтернативы исторического развития, коль скоро их собственные представления о границах исторически возможного ограничиваются опытом европейских стран. Поэтому хотелось бы повторить: изучающим не просто факты российской истории, а стремящимся понять ее «механизмы», можно настойчиво рекомендовать ознакомление с историей Эфиопии. Это будет не просто расширением исторической эрудиции, которое полезно всегда, но не всегда открывает достаточно близкие исторические параллели, а почти что — позволим себе некоторую очевидную, но все-таки обоснованную гиперболу — изучением «альтернативной» истории России.

* * *

Эфиопия является одним из регионов христианского Востока, и поэтому скажем несколько слов и о том, какие задачи, связанные с Эфиопией, сейчас ставит наука о христианском Востоке в целом. Когда говорят о «науке о христианском Востоке», то обычно не имеют в виду гражданскую историю или политику, а имеют в виду религию (точнее, религии: во всех регионах христианского Востока христианство было лишь преобладающей, но далеко не единственной религией), историю церкви, агиографию, литургику, историю текстов и историю различных искусств; часто к этому присоединяют этнографию. Такая наука о христианском Востоке успешно развивалась в России в последние десятилетия перед революцией 1917 г., а с 1990-х гг. появились надежды на ее скорое возрождение.

Еще в XIX веке было оценено значение Эфиопии как хранилища, в переводе на эфиопский язык, различных произведений раннехристианской и позднеиудейской литературы — таких, как Книга Еноха, Книга Юбилеев или «Осьмокнижие» Климента Римского. Но Эфиопия сохраняла тексты этих произведений не из библиографического интереса, а лишь потому, что они применялись в ее жизни. Поэтому изучение собственно эфиопских памятников, обычно достаточно позднего времени, XIV века и позднее, дает огромное подспорье для понимания раннехристианских литургических и канонических норм, хотя, разумеется, было бы ошибкой напрямую отождествлять, например, богослужение, описанное у эфиопского царя XV века Зара Якоба и его прототип — богослужение, описанное в III веке в «Апостольском Предании» Ипполита Римского.

Велико значение Эфиопии и для понимания общехристианской догматической проблематики, особенно монофизитской. Почти все возможные догматические системы, связанные с монофизитским учением о Христе и о Троице, находили в Эфиопии приверженцев и творческих продолжателей. Обращение к эфиопским догматическим спорам крайне полезно для понимания проблематики догматической полемики даже за пределами Эфиопии: ведь такие споры как раз и обнаруживали слабые места, логические недоговоренности в существовавших ранее догматических системах.

Церковная история Эфиопии также важна не только сама по себе, но и в масштабе общехристианской церковной истории. В Эфиопии почти никогда не было такого времени, чтобы ее церковь не разделялась на группировки, взаимно не признававшие друг друга и имевшие даже разную иерархию. Поскольку Эфиопская церковь не имела общепризнанного статуса автокефальной (самостоятельной), то все подобные разделения в Эфиопии прямо затрагивали коптский Александрийский патриархат, а многие из них — также и другие монофизитские и даже не только монофизитские патриархаты: Иерусалимский, Армянский, Антиохийский…

Наконец, Эфиопия очень важна и для изучения иудаизма времен происхождения христианства. С одной стороны, материал представляется традициями эфиопских иудеев — Бета Исраэль, — но едва ли не больше материала представляет нам само эфиопское христианство, «иудейский субстрат» которого проявляется гораздо более ясно, чем в других христианских традициях. Само собой разумеется, что всё это имеет и самое непосредственное отношение к одной из самых «горячих» проблем современной науки — проблеме происхождения христианства, то есть истории отделения собственно христианства от предшествовавших ему традиций иудейского мира. Также эфиопские материалы важны для другой проблемы, не менее сложной и не менее «горячей», — происхождения ислама. В рамках традиционного исламоведения эта проблема не может быть решена в принципе, так как исламоведение изучает саму исламскую традицию, но происхождение этой традиции невозможно увидеть, если смотреть только в ретроспективе ее самой. Поэтому проблема происхождения ислама — междисциплинарная, и исламоведы тут сотрудничают с историками христианства, иудаизма и аравийского язычества. До сих пор остается неясным, какие именно христианские и, особенно, иудейские представления повлияли на Мухаммада. Однако, ясно, что это были именно те представления, которые были распространены в Аравии в первой четверти VII века — в пору доминирования Аксумской империи в Красноморском бассейне. О связях первых мусульман с Эфиопией читатель также сможет прочесть в настоящей книге.

* * *

Итак, перед нами книга, которая обращена не только к тем, кто уже заинтересовался Эфиопией или христианским Востоком в целом, не только к тем, кого интересует история иудаизма и ислама, но и к тем, кто интересуется другой страной с не менее своеобразным путем исторического развития, — Россией. Все эти читатели найдут в книге что-то интересное для себя, и главная причина тому — в самом предмете повествования: именно такова и настолько разнообразно привлекательна Эфиопия.

В. М. Лурье, (игумен Григорий)