Эфиопия и христианство

1.7 Внутренний упадок и внешние проблемы

1.7.1 Слабость империи и мусульманская угроза

Баэда-Марьям (1478-1486 гг.), сын и наследник Зар’а Якоба, продолжал религиозную политику своего отца. Он умело балансировал между потребностью сохранять особый характер эфиопского христианства и желанием продолжить древние связи с Александрией и коптской церковью. Однако новый император не придерживался линии жесткой централизации, характерной для политики его отца, и позволял местным правителям укреплять политическую автономию на местах. Смерть этого императора в относительно молодом возрасте оставила его сына, шестилетнего Искандера, в положении лишь номинального правителя (1478-1494 гг.). В последующие пятьдесят бурных лет средний возраст восходящих на трон властителей был около 11 лет. Только император Наод (1494-1508), ставший правителем в относительно зрелом возрасте, в 20 лет, был способен действительно оправдать носимый им высокий титул. На протяжении большей части эпохи после смерти Зар’а Якоба в стране правил придворный совет регентов. Наиболее важной фигурой среди регентов была Елена, одна из жён Зар’а Якоба. Несмотря на то, что сама Елена была весьма рассудительна и осторожна, ей не удалось укрепить заново императорскую власть. Придворные были больше заняты внутренними распрями, чем управлением страной. Вследствие этого местные правители приобретали большую силу, а безопасность границ падала.

Император Эфиопии Лебна-Денгель принимает в 1520 г. португальских посланников (из португальской книги 17-го века)

Иллюстрация 47. Император Эфиопии Лебна-Денгель принимает в 1520 г. португальских посланников (из португальской книги 17-го века).

После того как Наод был убит в 1508 году по пути на бой с мусульманскими княжествами на юге Эфиопского нагорья, взошел на трон его двенадцатилетний сын Лебна-Денгель. Царица-мать, Елена, была в полной силе как регентша, и со свойственной ей практичностью согласилась на только что поступившее от португальцев предложение о создании антимусульманского союза. Однако еще до того, как португальцы смогли организоваться, политическая ситуация претерпела драматические изменения. Лебна-Денгель ликвидировал регентство и взял в свои руки бразды правления. Вскоре после этого, в 1516 г., он нанес сокрушительное поражение мусульманам на юге. Впервые за 50 лет после смерти Зар’а Якоба император был близок к победе над своими противниками – как при дворе, так и в провинциях страны. Когда в конце концов прибыло в 1520 году португальское посольство, от предложения царицы Елены о союзе с этой страной оставалось лишь смутное воспоминание. В контактах с императором послы натолкнулись на его чрезмерную самоуверенность и через шесть лет были вынуждены ни с чем вернуться к себе на родину.

Император Галавдевос отправляется на битву, современный рисунок

Иллюстрация 48. Император Галавдевос отправляется на битву, современный рисунок.

1.7.1.1 Вторжение Граня

Поражение, которое нанес мусульманам в их княжествах на юге Эфиопского нагорья Лебна-Денгель, не уничтожило полностью их силы. Напротив, после эпохи внутренних потрясений из их среды восстал энергичный и популярный предводитель, Ахмад ибн Ибрагим, известный по прозвищу Грань (левша). После того как Грань принял титул имама – об этом мы еще поговорим в разделе, посвященном исламу, – он повел свою армию в серию набегов в приграничные районы христианской Эфиопии. В 1527 году эти вторжения достигли своего апогея в двойном наступлении, направленном на пограничные районы Даваро и Ифат. В марте 1529 года опытные и хорошо вооружённые солдаты Ахмада ибн Ибрагима Граня разбили превосходящие их по численности войска Лебна-Денгеля. С этой победы началось исламское завоевание (футух) Эфиопии.

Один из офицеров Кристофера де Гама (адмирал дон Хуан де Кастро)

Иллюстрация 49. Один из офицеров Кристофера де Гама (адмирал дон Хуан де Кастро).

В течение 12 последующих лет Эфиопское нагорье пережило беспрецедентную разруху. Церкви полыхали в огне, и множество христиан под угрозой смерти были вынуждены принять ислам. В 1539 году был убит старший сын императора Фиктор (Виктор), а его младший сын Минас попал в плен. Со смертью Лебна–Денгеля в 1540 году, на его сына, восемнадцатилетнего Галавдевоса, была возложена задача спасти и восстановить христианское государство. Всего лишь несколько месяцев после этого, в феврале 1541 года, португальские корабли пристали к берегам Массауа. Более года прошло до тех пор, когда португальцы столкнулись с войсками Граня; вначале борьба кончалась вничью. Летом 1542 года португальский предводитель, Кристофер де Гама, попал в плен к мусульманам и был ими казнён. Однако в начале 1543 года император Галавдевос соединился с силами своих португальских союзников. В феврале того же года силы Граня были разбиты, а он сам погиб в бою.

14 лет побед ислама и его власти подействовали на Эфиопию в нескольких смыслах:

1.Христианство и церковь понесли тяжелые утраты и ослабели. Только в районах, в которых христианская история имела под собою длительный период интеграции религии и полного слияния ее с этносом, – т.е. в областях Тигре, Ласта, Амхара, Бегемдер, на востоке Годжама, в отдельных районах Шоа – только там христианская культура смогла выдержать и начать медленный процесс возрождения. Во многих отношениях христианская Эфиопия так никогда и не пришла в себя от этой травмы. Рукописи, литературные произведения и произведения изобразительного искусства пропали навечно, и опасение повторения аналогичного завоевания прочно укоренилось в памяти христиан вплоть до наших дней.

2. Несмотря на то, что империя в формальном плане сохранила свою незыблемость и органы царской власти вроде бы остались в целости, на деле было серьёзно нарушено равновесие между центром и периферией. Ни у одного из правителей в эпоху после вторжения Граня уже не было силы и полномочий своих предшественников. Мощь Давита, Зар’а Якоба, или даже Лебна-Денгеля не имела продолжения.

3. Ислам, бывший ранее религией периферии и маргинальных групп в эфиопском обществе, как например торговцы и пастухи, распространился в самом центре Эфиопского нагорья. Гегемония христианства среди населения сердца этого района никогда больше, вплоть до наших дней, не вернулась на уровень, существовавший в период расцвета Соломонидов.

4. Ослабло военное могущество Эфиопии как государства и империи. Особенно это касалось приграничных районов. Когда это случилось, открылся путь для миграций оромо, называемых также галла, пастухов-кушитов, с юго-запада Эфиопии и севера Кении на север – вглубь собственно эфиопской территории. В отличие от христиан, организованных в иерархические структуры, у оромо существовало равноправие, основанное на ротации старейшин, именуемой гада, и на делении на возрастные группы. Хотя оромо так никогда и не захватили императорскую власть в Эфиопии, однако с их укреплением внутри страны, в конце 16 века, они все более и более влияли на ее историю.

5. Для нашего обсуждения проблем эфиопского христианства не менее важен тот факт, что Эфиопия спаслась также благодаря новым связям с христианской Европой. Успешный результат европейского вмешательства в эпохи борьбы с Гранем не означал окончания этих связей. Хотя португальцы и не остались в Эфиопии в качестве военной силы, они стали нести функции проводников новых культурных идей, пытавшихся заменить глубокое самоотождествление эфиопских христиан со своей национальной церковью верностью Папе и католической церкви.

Вопрос 6

Многие из эфиопских христиан считают и сегодня, что завоевание их страны Ахмадом Гранем было величайшим несчастьем в ее истории, несоизмеримо превосходящим даже процесс упадка и падения Аксумской державы. Согласны ли Вы с этим? Проанализируйте это положение путем сравнения этих двух подтем.

1.7.2 Католицизм при православном дворе

После поражения Граня в Эфиопии остались около 170 португальцев. Все они превратились в крупных землевладельцев, многие из них взяли себе местных жён и создали свои семьи. Среди них выделялся авантюрист Жоан Бермудес, прибывший впервые в Эфиопию еще с посольством 1520 года. Он утверждал, что был возведен в сан абуны, причем даже дважды. Первый раз – самим правившим абуной Маркосом, а второй – папой Павлом Третьим. На самом деле он вообще не имел духовного сана и не представлял католическое духовенство. Уже при первой встрече с императором Галавдевосом в 1543 году Бермудес настаивал, чтобы император перешел в католицизм, утверждая, что отец Галавдевоса, Лебна-Денгель, в свое время уже признал свою зависимость от Рима.

Когда император отказался выполнять требования Бермудеса, тот попытался, хотя и неудачно, найти поддержку среди португальских солдат. В конце концов императору ничего не осталось, кроме как изгнать чужеземного смутьяна из страны.

После истории с Бермудесом в Эфиопию прибыли в 1556 году шестеро миссионеров-иезуитов во главе с епископом Андре де Овьедо. В это же время из Египта прибыл новый глава эфиопской церкви – абуна Йосаб, и с его помощью усилилось противодействие иезуитскому влиянию. Попытки Овьедо обратить эфиопов в католичество имели не больше успеха, чем попытки его предшественника Бермудеса. Разочарованный, Овьедо опубликовал в 1559 году публичную декларацию с осуждением эфиопской ортодоксии и запретил контакты католиков с исповедующими это направление в христианстве.

Проявления враждебности католичества к эфиопскому христианству имели тенденцию выражаться в двух контекстах: в отношении к содержанию догмата о природе Иисуса (христология) в его эфиопской интерпретации, и к многочисленным «еврейским» обычаям эфиопской церкви. В качестве ответа на критику, император Галавдевос написал защитительное сочинение, своего рода извинения по поводу основ своей веры. Это сочинение известно под именем «Исповедание Клавдия (Галавдевоса)». В нем он пишет так:

«Мы продолжаем идти прямым путем, истинным и простым, и не уклоняемся вправо или влево от учения наших отцов, 12 апостолов, и Павла, кладезя мудрости, и семидесяти двух учеников, и 318 истинно верующих, собравшихся в Никее, и 150 собравшихся в Константинополе, и 200 собравшихся в Эфесе (здесь нет упоминания о Халкидонском соборе 451 г., на котором, как уже упоминалось, была принята христологическая доктрина, противоположная монофизитской). Так я проповедую и так я учу, я, Клавдий, царь Эфиопии, носящий царское имя Ацнаф-Сагад, сын Ванаг-Сагада (Лебна-Денгеля), сына Наода.

А что до соблюдения Субботнего дня: мы соблюдаем его не как иудеи, распявшие Иисуса… но почитаем его причащением Святым хлебом, и мы осуществляем в этот день трапезу наших отцов. Мы не соблюдаем его, подобно Воскресенью, которое является новым днём… Относительно же обычая обрезания: мы не обрезаемся, подобно евреям, ибо нам известны слова кладезя премудрости, Павла, сказавшего, что в обрезании нет никакой пользы, но и отсутствие обрезания ничего не стоит само по себе, а имеет ценность только новое творение, которым является вера в нашего господа Иисуса. Обрезание, которое мы делаем, представляет собой один из обычаев нашей страны, таких как нанесение шрамов на лицо в Эфиопии и Нубии и прокалывание ушей у индийцев. То, что мы делаем, мы делаем не для того, чтобы исполнять законы Торы, а для того, чтобы соблюсти местный обычай.

Что же касается употребления свинины, дело не в том, что оно запрещено нам в силу законов Торы, как евреям. Мы не презираем того, кто ест свинину, и не считаем его нечистым; но и того, кто не ест её, мы не заставляем её есть.»

(Однако, амхарская поговорка говорит: «Свинина оскверняет каждого, кто слышит о ней, не говоря уж о тех, кто её ест».)*

После смерти Галавдевоса в 1559 г. и в дни правления Минаса и Сарца-Денгеля началась эпоха нового резкого упадка как престижа, так и мощи императорской власти. Император Минас, опасавшийся иезуитского влияния при дворе, изгнал их и запретил эфиопам соблюдать католические обычаи. Сам Овьедо, после того как не смог установить свое влияние на императорский двор, пытался найти поддержку у знати, стремившейся свергнуть императора, и поощрял португальцев к поддержке бунтовщиков. После провала восстания Минас в наказание отнял у португальцев полученные ими земли. Он ограничил свободу передвижения Овьедо (назначенного Римом в 1562 г. католическим патриархом) стенами дворца, в котором тот находился под присмотром. После смерти Минаса в 1563 г. иезуиты продолжали подкапываться под престол его сына и наследника Сарца-Денгеля (1563-1597). Лишенные опоры в Эфиопии, они вскоре столкнулись с полной изоляцией и до конца правления императора оставили страну.

Португальский монастырь в Фермоне, недалеко от Адуа. Построенный в 17-ом веке, монастырь был одним из оплотов распространения католицизма португальцами

Иллюстрация 50. Португальский монастырь в Фермоне, недалеко от Адуа. Построенный в 17-ом веке, монастырь был одним из оплотов распространения католицизма португальцами.

Интриги католиков возобновились спустя короткое время, когда в Эфиопию в 1603 г. прибыл испанский иезуит Педро Паес. Паес был образованным, скромным, чувствительным и тактичным человеком. Поэтому он был наиболее удачливым из католических миссионеров, когда-либо действовавших в Эфиопии. Он изучал язык и местные обычаи, сочетал свою миссионерскую работу с интересом к этнографии, и в короткое время стал одним из приближенных советников Сарца-Денгеля. Его наследники, За-Денгель (1603-1604), и Якоб (1596-1603, 1604-1607), ещё более полагались на советы Паеса. Однако, только их наследник Сусеньос (Сисинний), взошедший на трон в 1607 г., раскрыл для себя все достоинства и недостатки опоры на иноземное духовенство.

Как и его предшественникам, императору Сусеньосу было нелегко противодействовать структурам местной знати. Возможно, что именно из-за этого он взвешивал возможность усилить власть императорского двора с помощью превращения католичества в государственную религию. В этом вопросе он получил поддержку со стороны своего младшего брата Сала-Крестоса, бывшего ранее пламенным защитником эфиопского православия. Покуда духовенство со всё большим беспокойством вглядывалось в происходящее, Сусеньос приблизился к католицизму и в 1617 г. заявил о своей поддержке основ католического вероучения. В этом же году был издан указ, направленный против соблюдения субботы. В марте 1622 г. Сусеньос принял причастие из рук Паеса. Вместе с придворными и многими из знати он публично отрекся от эфиопской православной церкви и провозгласил свою верность Римскому папе. Однако через два месяца Паес умер.

Продолжатель дела Паеса, дон Афонсо Мендес, был слеплен совсем из другого теста. Под маской вежливости и убеждения прятался недостаток гибкости. Хотя он скрепя сердце был вынужден принять использование языка геэз для богослужения, это было единственной уступкой, сделанной местным обычаям. Обрезание было запрещено. Мендес поощрял потребление зайчатины и свинины. Традиционные эфиопские дни поста были отменены или изменены, было введено католическое богослужение. В апогее усилившейся миссионерской деятельности количество принявших католицизм, как видно, достигло более ста тысяч человек.

Несмотря на значение этого успеха, придерживающиеся католического обряда оставались в меньшинстве. Общее недовольство Сусеньосом и Мендесом оформилось в коалицию крестьян, знати и духовенства. В июне 1632 г. ей удалось возобладать над императором и его двором и вернуть эфиопской православной церкви её прежнее положение. Сусеньос был вынужден отречься от престола и умер через три месяца.

статки дворцов Гондара в наши дни

Иллюстрация 51. Остатки дворцов Гондара в наши дни.

Паес, Мендес и их соратники в Эфиопии, подобно деятельности других иезуитских миссионеров в этот же период в других странах Востока, не просто пытались добиться перехода эфиопов от верности одной церкви к верности другой. Они стремились, по сути дела, изменить основные принципы, на которых держалась культура страны на протяжении многих поколений. Не удивительно, таким образом, что они потерпели поражение. Однако и в их поражении они оставили свой отпечаток в стране. Если завоевания Граня оставили в коллективной христианской эфиопской душе опасения перед исламской экспансией, деяния католиков оставили похожее чувство относительно Европы и её христианства. Под впечатлением этого горького опыта эфиопские правители делали отныне все возможное для того, чтобы защитить свою страну от проникновения чужаков. Чувствуя себя как в осаждённой крепости и развивая это чувство, эфиопы вкладывали свою энергию во внутренние вопросы.

Вопрос 7

«Христианство, как всякая религия, представляло собой сложную и многоликую систему верований. В Эфиопии оно служило проводником идеи государственного единства, одновременно обслуживая и интересы отдельных районов. Во внешних отношениях, с одной стороны, оно строило мост в сторону Европы, но с другой стороны, порождало трения и взаимное непонимание». Согласны ли вы с данным положением? Согласны ли вы с ним полностью?

1.7.3 Гондар

Одним из самых ярких проявлений тенденций к самоизоляции и автаркии было возведение удаленной от моря новой столицы, представлявшей собою изолированный от мира центр, который можно легко оборонять от врагов. В течение периода между 1270 и 1635 гг. у эфиопской империи не было постоянной столицы, и её заменял кочующий с места на место царский двор. Правители время от времени обосновывались в определенном месте на несколько месяцев или даже ежегодно возвращались в него, но столица при этом представляла собою кочевой лагерь, а не постоянные постройки. Постепенно, вследствие завоеваний Граня, миграций оромо и их поселения в центре страны, императоры Эфиопии все более и более стали тяготеть к стоянкам в районе к северу от озера Тана.

Император Минас (1559-1563), младший брат Галавдевоса, изрядную часть своего времени проводил в горной области Амфраз, примыкающей к северо-восточному побережью этого озера. Его сын, Сарца-Денгель, также часто проживал в этом районе, особенно в период дождей. В конце концов, в 1587 г. Сарца-Денгель выстроил замок на северо-западе озера Тана. Это было первое каменное сооружение такого типа в стране. Стремление перейти к более стационарным формам поселения, строительство каменных дворцов и церквей усилилось в период правления Сусеньоса. Оно достигло наивысшей точки, когда в 1635 г., всего лишь несколько лет спустя после изгнания португальцев, Фасиладас основал медину (город или поселение) в районе Гондара, в 40 километрах к северу от озера Тана. Строительство множества церквей в Гондаре (по преданию их насчитывалось 44) и прибытие туда сотен священников создали новое измерение, в котором мог найти своё выражение культурный облик страны. Если до этого времени разбросанные в сельской местности монастыри являлись главными центрами христианского творчества, отныне Гондар сконцентрировал в себе большую часть этой духовной энергии. Абуна, ычеге и представители евстафианского течения из Тигре были теперь представлены в новой столице и получали содержание от императора. Церкви и духовенство, обосновавшиеся в Гондаре, получили земельные пожалования.

Между монофизитством и «тавахдо»

Ещё в аксумскую эпоху, когда были сделаны первые попытки перевода теологической литературы с греческого (главным образом) на геэз, обнаружилось несколько сложностей. Выяснилось, что на геэзе трудно передать с достаточной точностью понятия, различающие моно- и диофизитов. Классическая монофизитская доктрина подчёркивала наличие у Иисуса только одной, божественной, природы, существовавшей как результат единения между человечеством и божеством. Эфиопская версия этого догмата подчёркивала единство (тавахдо) этих двух природ. Она не утверждает, что человеческая природа в Иисусе была полностью поглощена божественной. Многие ученые считают, что, несмотря на историческую связь между коптскими монофизитами и Эфиопией, нашедшую своё отражение также и в религиозной литературе обеих церквей, в практическом отношении эфиопы ближе к диофизитам.

Под прямым царским патронажем процветали ученость и искусства. Школы по переписке священных книг готовили в Гондаре писцов из духовенства, создававших книги, написанные четким и единообразным почерком.

Император Сусеньос собирает служителей церкви для обсуждения их разногласий. Миниатюра из ТАНАХа, находящейся в церкви Чалкот Селасе, Тигре, начало 17-го века

Иллюстрация 52. Император Сусеньос собирает служителей церкви для обсуждения их разногласий. Миниатюра из ТАНАХа, находящейся в церкви Чалкот Селасе, Тигре, начало 17-го века.

Теперь к литургическим произведениям были добавлены знаки для записи мелодии, закрепившие существовавшую ранее устную музыкальную традицию, и в городе и его окрестностях развились три различных музыкальных стиля. Толкования Библии также перешли из устной традиции в письменную.

В течение гондарской эпохи изобразительное искусство и архитектура перестали быть средствами лишь общечеловеческого самовыражения, приобретя функции политических и церковных инструментов. Покровительство искусствам теперь стало в руках императоров средством показать своё богатство, мощь и уровень преданности вере и тем самым усилить собственную власть. В императорских мастерских расцветали иконопись, настенная живопись и искусство книжной миниатюры.

Между «кебат» и «тавахдо»

Кебатиане утверждали, что соединение между двумя природами Иисуса произошло в тот момент, когда он был помазан Богом посредством Святого Духа и стал по отношению к нему Сыном. Приверженцы тавахдо полагали, что не было необходимости в посредничестве Святого Духа, поскольку сам Сын, извечно единый с Отцом, соединил в себе обе природы, божественную и человеческую.

Вместе с тем, чем более усиливались стремления гондарских императоров использовать религию для укрепления собственной власти, тем более проявлялся обоюдоострый характер церковной политики. Раскольническое наследие католицизма сохранилось в Эфиопии и после изгнания иезуитов. Особо это касалось вопроса о природе Иисуса. Ввиду связей с коптским (и сирийским) христианством, эфиопская церковь была сочтена монофизитской. Внимательное изучение источников эфиопской христианской литературы открывает нам, что на самом деле эфиопская церковь придерживалась отдельной теологической концепции, известной как тавахдо (единство), согласно которой Иисус происходил из двух природ, образовавших в нем нераздельное единство. До прихода католических миссионеров в середине 16 века никто в Эфиопии не оспаривал это положение. Однако с момента, когда эфиопскому духовенству пришлось выслушивать хитроумные построения иезуитов, у него не было выхода, кроме как отреагировать, сформулировав свой ответ.

В 1613 г. император Сусеньос созвал собор духовенства для обсуждения возникших теологических разногласий. Это был первый случай, когда была сформулирована теология понятия кебат (Святого Помазания) в качестве христологической догмы. Доктрина утверждала, что две природы Иисуса слились в абсолютное единство через помазание (кебат) Духом Святым, и только через помазание он приобрел статус Сына. По словам ункционистов («помазанщиков»), «Отец является помазывающим, Сын – помазанным, а Святой Дух – елеем помазания».

Император Иясу Второй и его мать императрица (из рукописи 18-го века). Царствование Иясу Второго проходило под знаком быстрого ослабления института царской власти и усиления политических и религиозных раздоров

Иллюстрация 53. Император Иясу Второй и его мать императрица (из рукописи 18-го века). Царствование Иясу Второго проходило под знаком быстрого ослабления института царской власти и усиления политических и религиозных раздоров.

Сусеньос был, возможно, первым из эфиопских властителей, разрешившим существование этого теологического положения, однако его преемники в Гондаре вынуждены были нести всю тяжесть споров, родившихся в церкви по данному вопросу.

Несмотря на то, что Фасиладас изгнал чужеземных католиков, проблема помазания по-прежнему осталась животрепещущей в эфиопской церкви, раскалывавшей её изнутри. В определённом смысле, в спорах ункционистов и унионистов (кебат против тавахдо) находили свое отражение старые эфиопские церковные разногласия.
Характерно то, что ункционистская догматика получила восторженную поддержку именно в стане евстафиан, отвергавших католичество и упорно отстаивавших соблюдение субботы. Напротив, монахи, связанные с Дабра Либанос и его дочерними монастырями, активно поддерживали унионистскую линию.

Правившие в Гондаре императоры привели к еще большему обострению этих разногласий. Часть из них поддерживали одну позицию, другие – противоположную ей. Иоханнес Первый (1668-1682), например, взял сторону ункционистов, а его сын Иясу (1682-1706) пытался разрешить это разногласие путем поддержки традиционного унионистского течения. Чем более ослабевала императорская власть, тем более удачными становились попытки враждующих сект найти себе поддержку среди знати и при дворе. Император Теофилос (1708-1711) признал, к примеру, что он разделяет позицию ункционистов не в силу ее религиозных аспектов, а для того, чтобы противостоять ее противникам-сепаратистам в области Годжам.

Император Давит Второй (1716-1721 гг.) сумел привести к покорности и заключить в темницу духовенство Дабра Либаноса, ослабевшее в результате внутренних распрей по поводу упомянутой христологической проблемы.

Наиболее способным среди правителей Эфиопии в эту эпоху был, вне сомнения, Бакафа (1721-1730), осознавший, очевидно, разрушительный характер споров между ункционистами и унионистами. Хотя он и сам был обязан своей короной поддержке унионистов, взойдя на трон, Бакафа стал проводить политику примирения и компромисса. Однако голос его не был услышен среди шума враждующих лагерей. Как только его сторонники поняли, что его поддержка не является безоговорочной, они начали вести подрывную деятельность против его власти. Несмотря на все попытки достичь компромисса, спор не затих. Ни одна из сторон не была согласна на меньшее, чем полная победа. Сам Бакафа, поощряемый своею женой Минтаваб, происходившей из ункционистской твердыни, округа Квара, в конечном итоге встал на сторону приверженцев доктрины кебат. Когда на престол взошел его сын, Иясу Второй (1730-1755), кебатиане уже снова превратились в господствующую силу в религиозно-политической жизни Гондара.

Итак, в течение первой половины восемнадцатого века императорская власть всё более ослабевала из-за вражды между церковными сектами, межобластных распрей и постоянно усиливающегося влияния оромо. Хотя Иясу Второй продолжал гондарскую традицию обширного строительства, в его эпоху регионы усилились за счет ослабления центра страны и ее столицы. Его власть все более сокращалась, ограничиваясь районами, прилегающими к Гондару. Даже среди самой столичной знати росло неповиновение. Главные центры эфиопской истории и культуры – области Бегемдер, Годжам, Шоа, Тигре – входили в империю Иясу только на бумаге. Иясу еще пытался укрепить свою власть путём установления брачных связей с одним из правителей оромо, но этот поступок еще более усилил отчужденность его режима. Его сын Иоас уже не обладал какой-либо самостоятельной властью и являлся игрушкой в руках придворных клик. Императорская власть стала не более чем призрачным видением. После убийства Иоаса в 1769 г. в Эфиопии началась «эпоха судей», или эпоха раздробленности, в дни которой «не было царя во Израиле, и каждый делал то, что хотел» ( Суд. 17, 6; Суд. 21, 25).

Вопрос 8

«Эпоха Гондара была богата новыми идеями в области христианской культуры не менее, чем первая эпоха Соломонидов, но заметно отличалась от нее во всём, что связано с мощью властителей государства. Вышло так, что Зар’а Якоб известен как реформатор и объединитель, а религиозная деятельность Бакафы отодвинута на периферию исторической памяти». Согласны ли Вы с этим положением? Представьте свое мнение, сравнивая изменения и тенденции развития в каждой из этих эпох.

* Перевод «Исповедания Клавдия» сделан по статье: E.Ullendorff, Journal of Semitic Studies (1987).