Эфиопия и ислам

2.3 От «Граня» к «Судьям»: атака – эфиопизация – вызов

Период с начала 16-го и до середины 19-го века, то есть до начала нового времени, представлял собою запутанную и долгую главу в истории отношений ислама и Эфиопии. Мы снова подчеркиваем, что темой нашего изучения является не столько «ислам в Эфиопии», сколько «ислам и Эфиопия». И в данной главе в значительной степени процессы, происходившие на Африканском Роге, рассматриваются в тесной связи с отношениями между эфиопскими христианами, местным исламом и исламом Ближнего Востока. Выше мы уже представили характерные особенности этой тройственной динамики. Каждый раз, когда усиливалось влияние Ближнего Востока и участие тяготеющего к политической унификации ислама, усиливался уровень политического единства среди мусульман Африканского Рога, а с ним и вызов христианскому государству. В периоды спокойствия, напротив, усиливались тенденции к сосуществованию в рамках господствующей в эфиопском государстве христианской культуры.

В начале обсуждаемой в данном разделе эпохи, в течение большей части 16-го века, атака ислама на Эфиопию происходила по двум направлениям. Приход к власти оттоманской династии на Ближнем Востоке, её новые глобальные империалистические устремления и духовный подъем, охвативший в то же время исламских ученых на юге Аравийского полуострова, совместно создали почву для религиозно-политического революционного взрыва среди мусульман Адаля и его соседей. На краткое время между 1529 и 1543 годами местные мусульмане объединились и подвергли разрушению христианскую Эфиопию. Однако сотрудничество между турками-османами и вождем антиэфиопского джихада Ахмадом Гранем было поверхностным и временным, а политическое единство мусульман Африканского Рога быстро рухнуло. Как в дни начала ислама, так и теперь, во второй половине 16-го века, ближневосточный ислам снова «оставил» Эфиопию в покое и позволил ей прийти в себя. Исламские правители Ближнего Востока вплоть до начала 19 века больше не интересовались Африканским Рогом и своими братьями по вере, жившими там. Да и сама Эфиопия ослабла за годы исламского завоевания и не смогла вернуться к тому расцвету, который она переживала при Соломонидах. С середины 16-го века и в последующие 100 лет представители новой этнической группы – оромо – постепенно начали проникать в южную часть Эфиопского нагорья, а часть из них – даже и внутрь самого христианского царства. В рамках этого и на фоне политического и культурного переворота, который переживали они сами, оромо создали несколько новых княжеств, а часть из них приняла ислам. Однако как создание княжеств оромо, так и проникновение части оромо в центр Эфиопского нагорья не привели к объединению мусульманской общины. Верно обратное: при отсутствии поддержки ближневосточного ислама, даже и в 18 веке в мусульманском обществе Африканского Рога продолжались тенденции дробления. Мусульмане не перешли на арабский язык и остались разделенными своими языками, племенной системой и районами проживания. Вместе с тем, усилилось их стремление к включению в общеэфиопскую реальность и культуру и к формированию своей идентичности в качестве «эфиопских мусульман». Однако в первой половине 19-го века межрегиональная динамика снова привела к новому и неожиданному повороту. Политические и духовные структуры ислама снова возродились к жизни в своих центрах в Египте и на Аравийском полуострове. Под прямым влиянием возрождения ближневосточного ислама как в бассейне Нила, так и на Красном море, резко увеличилось количество мусульман в самой Эфиопии и на её границах. В то время как Эфиопия в качестве христианского государства все больше слабела, – в «эпоху Судей» (1769-1855 гг.) – институт императорской власти упал на самый низкий уровень – ислам, как местный, так и внешний, снова бросал ей политический вызов.

Мусульманская месть христианам. Стенная роспись в одной из церквей на озере Тана

Иллюстрация 114. Мусульманская месть христианам. Стенная роспись в одной из церквей на озере Тана. Объединение мусульман Африканского Рога в 16-ом веке под предводительством Ахмада ибн-Ибрагима Граня и под влиянием возрождения политических форм ислама на Ближнем Востоке, а также захват мусульманами Африканского Рога христианского царства были и остаются до наших дней апогеем истории эфиопских мусульман.

2.3.1 Атака ислама – Ахмад Грань и Футух аль-хабаша

Начало 16 в. характеризовалось политическим пробуждением ислама на Ближнем Востоке и его атакой на своих врагов. Шиитская сефевидская династия установила свою власть над Персией и вторглась в пределы Кавказа. Египетские мамлюки сражались с португальцами, открывшими морской путь в Индию (1499) и проникшими в 1502 году в Красное море. Португальцы установили связь с Эфиопией и угрожали заключением христианского союза, который перекроет Нил и будет угрожать мусульманскому Востоку. В 1517 году османы ликвидировали власть мамлюков над Египтом и присоединили его к своей империи. Под предводительством Селима Явуза («Грозного») и его великого наследника Сулеймана Великолепного (1520-1566) говорившие на турецком правители Стамбула построили одну из величайших империй в истории человечества. Под знаменем ислама и под скипетром восстановителей и преемников власти халифата османы захватили страны Северной Африки, Аравийского полуострова, а также отдельные районы Кавказа. Во всех этих странах были созданы исламские структуры и институты в их обоих аспектах – в связи с тем, что ислам является одновременно «дин ва-даула», государством и религией.

Об османской экспансии на просторах Азии и Африки под знаменем ислама смотрите учебник Открытого Университета «Ислам» (т. 3, 9.1-9.2), о его распространении на Африканском Роге и в Восточной Африке смотрите там же (9.2.1.1-9.2.1.2).

Во время правления Сулеймана Великолепного ислам как объединяющая политическая религия, как империя, поднялся на одну из своих исторических вершин, возможно даже на самую высокую из них. Османы укрепили в это время свою власть в Балканских странах и в Черноморском бассейне, в котором они уже ранее правили миллионами христиан. Также и в дипломатических отношениях со странами Западной Европы в это время османы воплощали идею о превосходстве ислама. В процессе этого османы взяли из рук мамлюков узду войны на море с португальцами. Сулейман Великолепный, так же как и португальцы, стремился добраться до Индии, объединиться с её мусульманами и создать мусульманскую морскую империю, охватывающую весь мир. В связи с этим Сулейман отправил свою армию и флот, чтобы захватить Йемен и овладеть морскими путями в Индию. Между 1520 и 1555 годами османы боролись с португальцами за гегемонию в Аденском заливе и Красном море. Это была борьба, имевшая далеко идущий глобально-исторический смысл, борьба между исламом Востока и христианской Европой за мировые торговые пути. В ходе этой борьбы на своего рода её боковом фланге произошло также объединение на короткий период (1529-1543) мусульман Северной Африки, нанесших сокрушительный удар по Эфиопии.

Османы не стояли непосредственно за пробуждением ислама на Африканском Роге. Будучи занятыми своими стратегическими морскими планами и не имея заботы за состояние Нила, характерной для жителей Египта, османы практически не обращали внимания на то, что происходило на Эфиопском нагорье. Внешнюю, ближневосточную, поддержку мусульманам побережья Африки снова, как и прежде, оказали религиозные мудрецы с Аравийского полуострова. В этот период, характеризующийся усилением религиозно-политической напряженности, возобновилась и укрепилась давняя связь с этим регионом. Теперь, примерно с 1490 года, возобновилась волна эмиграции шейхов из Йемена, из Хадрамаута (в основном из семейств Ба-Алави и Шатри), а также из Мекки. Эмир Мекки в 1495-1522 гг., шериф Баракат Второй, особенно отличался в деятельности по поощрению переезда исламских мудрецов в Зейла, а из неё – далее вглубь страны. Эта тенденция религиозной связи с центрами ислама теперь соединилась с местными изменениями в жизни эфиопов, сомалийцев и племён афар.

Как уже упоминалось, Эфиопия после смерти в 1468 году императора Зар’а-Я‘коба начала терять свою силу. Тенденции к развитию, оформившиеся из сочетания факторов территориальной экспансии и религиозного обновления, постепенно сходили на нет. Наследники Зар’а-Я‘коба погрязли в дворцовых интригах, и им было трудно надзирать за территориями, находившимися под их властью. Их слабость поощряла мусульман, живших на равнинах, к вторжению на территорию нагорья. Первыми его начали племена афар, а за ними и сомалийцы. Вначале это выглядело, как новая строка в старом мотиве борьбы населения пустыни с населением земледельческих областей, – вторжения ради грабежа. Однако вскоре они приобрели религиозный характер, и он всё более усиливался до тех пор, пока не оформился в качестве исламской священной войны. Правители Валасма, сидевшие в Дакаре, столице Адаля, не смогли перестроиться на новый лад. Они были заняты битвами, и один из последних из них, Мухаммад ибн Азхар ад-Дин (1488-1518), даже попытался приложить все силы для того, чтобы нормализовать отношения с эфиопами.

Рукопись Корана нач.16 века, хранящаяся в музее Харара

Иллюстрация 115. Рукопись Корана нач.16 века, хранящаяся в музее Харара.

Валасма были, по сути, оторваны от их подданных-кочевников. В среде последних, говоривших на языке афар и на сомалийском, появились местные вожди, принявшие титул эмиров и руководившие вторжениями вглубь Эфиопии. С этими эмирами, воевавшими с христианами Эфиопского нагорья, соединились теперь арабские религиозные мудрецы. Наиболее влиятельным и первым из эмиров афар, которому удалось основать настоящее религиозно-политическое движение, был эмир Махфуз. Он овладел городом Зейла и установил прямые связи с шерифом Мекки Баракатом. Тот отправил ему дополнительных мусульманских мудрецов, вышитые исламские знамена и черные шелковые шатры, как издавна было принято у предводителей джихада. Эмир Махфуз овладел также Хараром, не обращая внимания на Валасма, и присвоил себе титул имама, то есть предводителя исламской общины. Однако его судьба сложилась неудачно. В 1516 году, когда он пришел к зениту своей власти, мамлюки оставили Зейла и сконцентрировались в Каире, опасаясь османов (которые и захватят его, как мы уже говорили, в следующем году). Сам Махфуз решился в этом году на столкновение с главными силами армии императора Лебна Денгеля, был разбит и погиб.

Однако у этого первичного процесса объединения ислама нашелся талантливый продолжатель. Молодой зять имама Махфуза, Ахмад ибн Ибрагим, был уже давно известен как воин и одновременно верный мусульманин. В своих проектах арабские религиозные лидеры уже видели его в качестве будущего имама. Один из них даже подготовил его в качестве того, кто распространит священную войну на христиан Эфиопского нагорья. Он распространил описание своего сна, в котором ему явился пророк Мухаммад и возвестил о том, что Ахмад ибн Ибрагим явится тем, кто обратит Эфиопию в ислам и установит в ней мир. Таким образом, он от имени пророка разрешил священную войну – джихад – в Эфиопии. По этому толкованию мусульмане Африканского Рога стремились теперь не «оставить в покое» Эфиопию, а разгромить её и овладеть ею.

Один из вышеупомянутых исламских мудрецов, принадлежавших ко двору нового имама, йеменский мусульманский ученый Шихаб аль-Дин, называемый Араб Факих (то есть арабский толкователь религиозных законов), увековечил историю Ахмада ибн-Ибрагима. Его книга Футух аль-Хабаша, то есть «Завоевание Эфиопии», подробно описывает события, произошедшие после смерти эмира Махфуза. Ахмад ибн Ибрагим вновь сплотил приверженцев Махфуза и приложил особые усилия для объединения мусульманских рядов. Тем временем Валасма вернулись в 1520 г. в Харар, но упустили момент. Лагерь Ахмада ибн Ибрагима, державшийся вначале на шатрах мудрецов и знамёнах джихада, постепенно превратился в боевую политическую столицу ислама на Африканском Роге.

О духе джихада, который он вдохнул в своих людей, писал составитель книги Футух аль-Хабаша: «У него были многочисленные проповедники, призывавшие к джихаду… Однако некоторые из мусульман опасались последствий прямого нападения на Эфиопию до тех пор, пока Ахмад не убедил их в том, что джихад неминуемо победит. Нам рассказывали, что жители района Амаджа в Анкобаре сказали ему незадолго до одной из битв: «Ни ты, и ни один из твоих предков, ни эмиры Али и Махфуз, твой свёкр, и никто из султанов страны Саад ад-Дина (Африканского Рога – прим.пер) не осмеливался атаковать эфиопского царя в его стране. Они всего лишь пересекали границу, грабили добычу и возвращались. Если кто-нибудь из неверных их преследовал, то они давали ему отпор. Ты же хочешь напасть на царя Эфиопии в самом сердце его страны. Берегись, чтобы не навести беду на мусульман». На это имам ответил: «Священная война во имя Аллаха не может причинить беду мусульманам». На это ему сказали: «Мы ничего не желаем, кроме священной войны! Тот из нас, кто будет убит, попадет в рай. Тот, кто останется в живых, будет жить в богатстве»1.

В 1525 году новый вождь вошёл в Харар и убил правителя из династии Валасма. Через два года после этого он объявил о прекращении выплаты дани эфиопам и тем самым навязал свою волю местным вождям из числа сомалийцев, афар, адари и сидамо. В 1529 году он впервые победил эфиопскую царскую армию и начал завоевывать страну. Императору Лебна Денгелю не удалось выстоять против огромного лагеря, который собрался под знамёнами имама. Эфиопские армии бежали от Ахмада ибн Ибрагима, называемого ими Грань, то есть «левша». До 1531 года был захвачен район Шоа. Амхара и Ласта пали в 1533 году, а район Тигре склонился перед мусульманами в 1535 году. Лебна Денгель превратился в беженца в собственной стране, партизана, находящего убежище в горах, куда он бежал в страхе перед новым мусульманским правителем. Он умер в 1540 году одинокий, преследуемый и лишившийся всего.

Ахмад Грань правил в Эфиопии до 1543 года. Его приверженцы пытались максимально быстро построить новый порядок, используя при этом также местную элиту, принужденную принять мусульманство. С точки зрения государственно-христианской культуры это было, как нам уже известно из предыдущей главы, исторической катастрофой, событием, с ужасом которого ничто не может сравниться. Согласно свидетельствам как христиан, так и мусульман, Ахмад Грань пытался полностью стереть с лица земли местное христианство. В краткие годы своего правления ему это почти удалось. Согласно хронике императора Галавдевоса, девять из каждых десяти христиан были вынуждены принять ислам. Все церкви Эфиопии были разрушены до основания и сохранились только те, что стояли на островах озера Тана, которые из за отсутствия у атакующих кораблей не попали в руки войск Граня. Были уничтожены все рукописи и другие сокровища культуры и искусства, которые не были тайно принесены в уцелевшие церкви. Казалось, что остался только один шаг до полного исчезновения христианской Эфиопии.

Войны Граня и его победы. Карта завоеваний
Войска Граня осаждают озеро Тана

Иллюстрация 116. Войны Граня и его победы. Наверху: Карта завоеваний. Внизу: войска Граня осаждают озеро Тана. Только на островах этого озера сохранились церкви, построенные в Золотой век Соломонидов. Остальные церкви на территории страны были разрушены до основания.

Автор Футух аль-Хабаша приводит множество примеров исламизации Эфиопии. Например: «Жители района Джан Залак не приняли ислам, а спрятались в ущельях и горах. Поэтому имам послал туда Халеда аль-Варди с отрядом всадников. (Он отправил посла, предложившего им принять ислам). Они собрали совет и сказали: «Если мы не послушаем Халеда, он сообщит имаму, а тот пошлет против нас огромную и сильную армию. Ведь большинство эфиопов приняло ислам, а мусульмане рассеяны по всей стране. Если они услышат, что мы отказались, ни одного из нас не оставят в живых. Наш (христианский) вождь убит. Давайте же обратимся в ислам!»

А вот еще один отрывок:

«Они поймали двух священников, вернулись в лагерь имама и представили их ему. Он сказал им: «Как случилось, что вы остались христианами в то время, когда вся страна уже приняла ислам?» Они ответили ему: «Мы не хотим становиться мусульманами». Он ответил им: «Я приговариваю вас к отсечению голов». Они ответили ему: «Будь благословен!» Имам был потрясён сказанным ими и приказал их казнить»2.

Эта победа Граня была следствием настоящей исламской революции. Под его руководством осуществился интенсивный и целенаправленный процесс объединения между различными мусульманскими группами. Сидамо, афар, сомалийцы, адари прекратили сражаться друг с другом и собрались под его знаменем. Исламский скачок реализовался под прямым влиянием мусульманских мудрецов с Аравийского полуострова, обладавших образованием в области исламской религии и законов, и исламское завоевание Эфиопии руководилось таким образом на арабском языке. Город Харар стал столицей объединившихся мусульман, а в Эфиопии их власть всё более укреплялась. Более того, исламское завоевание Африканского Рога видится как скоординированное с османским присутствием на Красном море. Грань и его исламские мудрецы сделали все возможное для того, чтобы укрепить их контакты с османами в Йемене, воспользоваться их военной помощью и снабжением.

Спасение Эфиопии пришло от португальцев. В процессе борьбы с османами португальцы захватили порт Массауа и в 1541 году высадили в нем 400 солдат с аркебузами под командованием Кристофера да-Гама. Эти солдаты присоединились к лагерю Галавдевоса, сына и наследника Лебна Денгеля. Ядро сопротивления мусульманскому завоеванию усилилось, однако в августе 1542 года в бою Кристофер да-Гама попал в плен, и по приказу Граня ему отрубили голову. Уверенный в своем превосходстве, имам дал втянуть себя в следующую битву, произошедшую при Зантаре 21 февраля 1543 года, в которой он и нашел свою смерть.

Как только Грань был убит, все исламское завоевание сразу рухнуло. В течение нескольких месяцев мусульманские отряды отступили назад в степи афар и сомалийцев. Исламский союз распался, и он уже никогда больше не вернулся к единству.

2.3.2 Турки-османы и мусульмане Африканского Рога – «оставьте эфиопов в покое»

Почему Ахмед Грань потерпел поражение? Что помешало продолжению начатого им процесса объединения страны под эгидой ислама и закреплению полной власти ислама в Эфиопии? Почему победы Граня не стали частью завоеваний Сулеймана Великолепного и проявления могущества османов в Йемене и районе Красного моря? Ведь этот период является временем наиболее мощной экспансии исламской Османской Империи, присоединявшей к себе огромные территории, когда она отличалась значительным военным превосходством по сравнению с Европой.

С самого начала своих походов Грань, как и эмир Махфуз, поддерживал тесные контакты с эмирами Мекки и получал от них некоторую военную помощь. В своих первых контактах с османскими властями он, по-видимому, не произвел на них должного впечатления, и все, что мы находим о нем в имперских архивах Стамбула, это лишь намеки на некоторые контакты с ним после захвата Эфиопии. Еще в 1520 г. османские власти создают военные форпосты в Зейла и в Суакине, на берегу Красного моря, хотя основной интерес для них представляла морская война с Португалией. В 1538 г. османский флот не смог добраться до берегов Индии, после чего руководство Империи предприняло шаги по укреплению своих позиций в Йемене, где сопротивление местных племен зейдитов представляло собой серьезную угрозу ее власти. В этом же году Ахмед Грань обратился к османскому паше, пребывавшему в Забиде, в Йемене, пообещав ему свою верность и попросив 3000 солдат для укрепления собственной власти в Эфиопии. Османский паша послал ему 900 воинов и десять пушек, силы, достаточные для того, чтобы разбить 400 португальцев, возглавляемыми Кристофером да-Гамой. Однако после битвы в августе 1542 Грань отослал османское подкрепление назад в Йемен, то ли по причине уверенности в собственном успехе, или по распоряжению османских властей.

Нетрудно представить, что было бы, если бы османские власти проявили больший интерес к вопросу исламизации Эфиопии. Они являлись в тот период самой мощной сухопутной военной силой в мире, и если бы они пожелали, то с легкостью могли бы закрепить результаты завоеваний Граня. Однако Эфиопия не являлась тогда для них объектом политических притязаний. В соответствии с традицией раннего ислама, они предпочли «оставить Эфиопию». Точно также они оставили мусульманское население Африканского Рога.

Массауа и дворец османского паши (изображение 19 в.
«Наиб из Аркику» (Наиб Хасан, нач. 19 в.)

Иллюстрация 117. Сверху: Массауа и дворец османского паши (изображение 19 в.). Внизу: «Наиб из Аркику» (Наиб Хасан, нач. 19 в.). Попытка османских властей обосноваться в Восточной Африке окончилась неудачей. Все, что от них осталось после 1578, был «наместник» (наиб), принадлежавший к местному клану. Он находился в маленькой деревеньке Аркику, рядом в Массауа, и лишь изредка удостаивался внимания уполномочивших его османских властей.

В 1555 г. османы потерпели еще одно крупное поражение морских сил от португальцев, после чего оставили свои планы овладения морским путем в Индию. Теперь они стремились гарантировать себе, по крайней мере, господство в водах Красного моря. В 1557 г. османская армия высадилась в Массауа. Ее командир Оздемир-паша провозгласил создание провинции Эфиопии, включавшей в себя Суакин, Зейлу и Джедду на аравийском берегу. В течение следующих 20 лет турки делали попытки выступить из Массауа и закрепиться на возвышенностях Эритреи и Тигре. Они захватили Дебероа, но их попытки расколоть силы эфиопов и посеять вражду между тиграйцами и амхарцами не удались, и в 1578 г. император Сарца-Денгель нанес им окончательное поражение. Все эти годы наследники Граня боролись за выживание в Хараре. В 1559 одному из них, племяннику Граня, эмиру Нуру удалось отразить атаку императора Галавдевоса и убить его.

Однако турок, находившихся в укрепленном порту Массауа, не интересовала судьба местной столицы ислама. В 1577 г., за год до поражения при Дебероа, наследник эмира Нура был вынужден бежать из Харара в страхе перед племенами оромо (см. далее). Он перенес столицу ислама в район племен афар, в оазис Ауса. Там, в далекой Аусе, на периферии Африканского Рога вскоре развеялись мечты об исламском единстве.

Османские власти поспешили забыть свое поражение на море на пути к Индии, а также попытку создать «провинцию Эфиопия». Покидая Массауа, они назначили представителя племени сахо из ближайшего прибрежного городка Аркику в качестве «наместника» (наиб) паши, пребывавшего в Суакине. «Наиб Аркику», без полагающейся роскоши и без войска (не считая небольшого гарнизона, оставленного турками), представлял с этого времени и до 19 в. ближневосточный исламский мир. Османы относились к району Красного моря так же, как правители старых исламских династий – Омейяды и Аббасиды – как к провинции. Взгляд из Стамбула отличался от взгляда Фатимидов или мамлюков из Каира. В отличие от правителей Египта – Фатимидов и мамлюков, у которых был практический интерес к странам Нила и бассейна Красного моря, Египет под властью Османской империи утратил признаки своей государственности. После провала попытки добраться до Индии, для Османской империи Красное море являлось не более чем маршрутом для немногочисленных африканских паломников-мусульман. Их интерес в этих мусульманах всегда был второстепенным. Ближний Восток не вмешивался в дела Эфиопии и Африканского Рога до 1820 г., когда Египет снова стал сильной державой этого региона.

Вопрос 4

«В своей государственной, религиозной и военной политике Ахмеду Граню удалось сделать ислам в Африканском Роге средством политического единства. Его успеху сопутствовал ряд факторов: слабость Эфиопии и возможность ею завладеть; усиление религиозных настроений на Аравийском полуострове; его собственное харизматичное лидерство; османское присутствие в регионе. Однако при отсутствии организации исламских учреждений на местах результаты его деятельности были сведены к нулю сразу после того, как первые шаги его исчерпали себя».

Согласны ли вы с данным утверждением? Проанализируйте его подробно.

Вопрос 5

«Можно выделить три характерных особенности в отношении мусульман Ближнего Востока к мусульманам Африканского Рога. Египтяне имели постоянный интерес, но остерегались вмешиваться (поскольку эфиопы держали под контролем воды Нила). Жители Аравийского полуострова изредка интересовались и в такие моменты оказывали сильное влияние. Турки-османы имели свои стратегические интересы, тогда как возможный вклад мусульман Африканского Рога их вовсе не занимал». Согласны ли вы с данным утверждением? Перед тем как ответить, просмотрите предыдущие главы.

2.3.3 Распространение ислама и эфиопизация его различных групп

Османы выполнили как положено заповедь Мухаммеда: «оставьте эфиопов в покое, пока они оставляют в покое вас». Они не чинили притеснений Эфиопии, обращаясь к военной силе, и не препятствовали ведению ей «священной войны». Тем не менее, Эфиопия была наказана. Исламские правители Ближнего Востока забыли о ней, лишив ее своего внимания и проявив к ней полнейшее равнодушие. Тем самым она была лишена существенного стимула – развития международных отношений, столь важного в период Аксума и Соломонидов. Османы также привели к изоляции Эфиопии от христианского Запада, усилив среди ее жителей ощущение осады и отрыва от окружающего мира. Христианская Эфиопия, как уже говорилось, отчаянно цеплялась за свои последние связи с Востоком – институт абуны, происходившего из египетских коптов, и монастырь Дейр-эс-Султан в Иерусалиме. В этих услових имераторская власть в середине 16 в. заметно ослабла, а в 17 в. она переместилась в Гондар, как можно дальше от Красного моря, ворот во внешний мир, от Шоа и Тигре, центров внутренней политики Эфиопии. Возобновившаяся с Европой связь никак не отразилась в области технологии. Она исчерпывалась в основном контактами с католическими миссионерами, проделавшими трудный путь, чтобы достичь Эфиопии, но вместо того, чтобы укреплять государственное христианство, лишь способствовавшими возникновению кризисов и конфликтов. Эфиопия как политическая единица продолжала распадаться, достигнув пика в данном процессе в «период судей» в 1769-1855 гг. В этот период центральная власть как бы растаяла, и система управления в Эфиопии переживала децентрализацию, приобретая новые формы. Теперь, через сотни лет после Ахмеда Граня, при отсутствии ближневосточной исламской угрозы, мусульмане стали заметной группой населения среди многих других групп в Эфиопии.

Мусульмане Африканского Рога также страдали от равнодушия мусульман Ближнего Востока. Они сохраняли память о периоде Ахмеда Граня и естественным образом лелеяли в сознании его значение. Однако при реальном расколе между ними возможность их пробуждения зависела от характера связей с Ближнем Востоком. Такие связи начали складываться лишь в Новое время. До этого поддержка религиозных и политических центров из-за Красного моря и из долины Нила продолжала поступать к мусульманам Эфиопии лишь в крайне малых масштабах.

2.3.3.1 Мусульмане, говорящие на амхарском и на тигринья – джабарти

До сих пор мы рассматривали мусульман Африканского Рога, селившихся за пределами средневековой Эфиопии. Однако, как отмечалось выше, мусульманские общины существовали также в самом центре государства по-видимому с начала возникновения ислама. Возможно, что часть первых мусульман – сахаба – предпочли остаться в Эфиопии (в мусульманских источниках описан случай, как один из избранных сахаба остался в Эфиопии, однако предпочел перейти в христианство). Возможно, что длительное присутствие первых сахаба повлияло на местное население в плане принятия ислама. Контакты между эфиопами и первыми поколениями мусульман были непрерывными. Царство Аксум долгое время поддерживало связи со странами бассейна Красного моря и с островом Дахлак, где правили мусульмане еще в начале 8 в. Мусульманская община, говорящая на тигринья, присутствовала в Адуа по-видимому еще с тех пор, а в период Соломонидов достигла своего расцвета.

Другая группа мусульман Эфиопского царства периода Соломонидов проживала в центре страны. Часть из них переселилась из княжеств сидамо, захваченных эфиопскими монархами, другие же приняли ислам в результате контактов с мусульманским населением этих княжеств и торговли с прибрежными городами. Постепенно за мусульманами Эфиопии закрепилось прозвище джабарти, от слова джабарт, т. е. Теплая страна, как называлось княжество Ифат. Как мы видели, словом джабарти мусульмане Египта обозначали мусульман Африканского Рога. Эфиопы же пользовались данным словом в отношении мусульман, говоривших на семитских языках этой страны – амхарском и тигринья.

Мощный подъем эфиопский ислам пержил в дни завоеваний Ахмада Граня. Даже если источники (эфиопские и арабские) содержат некоторые преувеличения, утверждая, что девять из десяти эфиопов в тот период были обращены в ислам либо насильственно, либо по собственному желанию, очевидно, что речь идет о широкомасштабном явлении. Большинство насильственно обращенных вернулись в христианство, как только Ахмад Грань отступил, хотя многие остались верными своей новой религии. Например, в районе Волло многие географические названия до сих пор носят имена мусульманских мудрецов со времен Граня: деревня Шашбир названа в честь шейха Сабира, деревня Градо носит имя шейха Герада. По оценкам путешественника, посетившего северную Эфиопию в 20-е годы 17 в., около трети жителей этого района были мусульмане.

К тому времени политический размах, которого достиг ислам в 16 в., полностью исчез. Мусульмане Эфиопии, джабарти, говорящие на амхарском и тигринья, не ставили никаких задач перед христианской властью этой страны. Они размножались и процветали не как результат своей силы – их общины продолжали оставаться раздробленными, а поскольку смирились с тем обществом, в котором проживали.

Эфиопские христиане были земледельцами. Их культура воспевала военные подвиги и верность земле, которой владел человек, презирая торговлю и бродячий образ жизни. Ислам и мусульмане естественным образом заполнили эту нишу. Ислам, с одной стороны как городская религия, а с другой – как религиозная система, простирающаяся за море и в центры Востока, дал Эфиопии целый слой торговцев. Эфиопия выращивала различные злаки, обрабатывала и поставляла кожи, золото, слоновую кость и прочий товар, в частности рабов (о них пойдет речь далее), на которых имелся спрос в Османской империи. Одним из важнейших товаров был кофе (который зародился в районе Каффа в Эфиопии). Поскольку мусульманам запрещено пить вино, открытие кофе приобрело особое значение в Османской империи. После того как турки создали недолговечную «провинцию Хабаш» (1557-1578), экспорт кофе с гор Эфиопии в прибрежные мусульманские города и в порты Аравийского полуострова (особенно в Моха), а оттуда в Египет и в страны Плодородного полумесяца стал постоянным явлением. Кофейни, открывшиеся тогда в ближневосточных городах, изменили облик этих городов и увеличили спрос на эфиопский товар. В самой же Эфиопии слово наггаде «торговец» в употреблении христиан стало синонимом слова «мусульманин», а руководителей мусульманских общин, или инспекторов местных рынков стали называть наггадрас. В ситуации мирного существования и взаимного дополнения джабарти не желали подчеркивать свою обособленность. Путешественники 17 в. подчеркивали заметное сходство между христианами и мусульманами Эфиопии в обычаях, в одежде, кухне и прежде всего в языке.

Мечеть в Хаузане, Тигре

караван торговцев на ночлеге, изображение 19 в.

Иллюстрация 118. Сверху: мечеть в Хаузане, Тигре. Снизу: караван торговцев на ночлеге, изображение 19 в.

Правда, мусульманские юноши получали какое-то кораническое образование, от них требовалось некоторое знание арабского, но мусульманские общины не слишком демонстрировали свои скромные мечети. Образование, получаемое джабарти, включало в себя знания в области торговли и превосходило в некоторой степени то, что преподносилось молодым христианам в их церквях. В этом можно видеть дополнительный фактор, способствовавший распространению ислама в Эфиопии.

Отношения между государством, как христианской империей, и мусульманским обществом в Эфиопии в данную эпоху пережили спады и подъемы. Так, например, в дни Фасиладаса, 1632-1667, джабарти пережили золотой век. Тот, кто являлся, по-видимому, самым значительным среди властителей страны со времен Зар’а-Я‘коба и до правления Теводроса, пытался вызволить царство из переживаемого им упадка. Он изгнал католических миссионеров и построил новую столицу Гондар, которую рассчитывал превратить в центр торговли и международных связей. В своих планах относительно урбанизации и торговли он отводил важную роль мусульманам и исламу. В период его правления в Гондаре вырос мусульманский квартал и мусульманские торговцы удостоились поощрения властителя. В своих мечтах Фасиладас видел Эфиопию поддерживающей связи не с христианским Западом (он договорился с османским пашой в Суакине об убийстве любого католического священника, который прибудет туда), а с Ближним Востоком. С этой целью он отправил дипломатические представительства ко двору османского султана в Стамбуле, а также ко двору йеменского имама в расположенной неподалеку Сане. За годы своего царствования Фасиладас отправил 29 посланий разным мусульманским правителям Востока. Он также интересовался Кораном и другими текстами. Однако османский двор игнорировал его. Он решил, что основая его надежда на Йемен, откуда он рассчитывал получить огнестрельное оружие. В 1642 г. Фасиладас отправил йеменскому имаму послание, в котором говорилось: «Я желаю, чтобы с этого дня мы и вы стали одним народом и наши сердца соединились». Однако имам проигнорировал его обращение. Пять лет спустя Фасиладас вновь отправил делегацию в Сану, во главе которой был назначен один из его приближенных мусульман, Хадж Салем Абд ар-Рахим.

Делегация прибыла ко двору нового имама, аль-Мутаваккиль Аля-Алла, у которого создалось впечатление, возможно в результате описаний Хадж Салема, что Фасиладас хочет принять ислам. Теперь уже йеменский имам направил делегацию в Эфиопию, возглавляемую своим приближенным Хасаном аль-Хайми, вручив ему письмо, в котором упоминался переход в ислам ан-наджаши с призывом к Фасиладасу пойти по его пути. Аль-Хайми описал свои приключения. В книге Сират аль-Хабаша – «Путешествие в Эфиопию», написанной в 1650 г., йеменский посланник описал свои нелегкие встречи с христианами страны, полные враждебности с их стороны, а также новый мусульманский квартал в Гондаре «в которой мечеть, школа по изучению Корана для их юношей». Из описаний встреч аль-Хайми с мусульманами в Тигре и в Гондаре явствует, что они пользовались свободой вероисповедания и некоторые из них даже занимали высокие должности при царском дворе. Однако каждый раз, когда аль-Хайми пытался выяснить возможность принятия монархом ислама или узнать что-либо о его интересе к исламу, он наталкивался на открытое проявление страха со стороны этих мусульман. Он пришел к выводу, что они в гораздо большей степени эфиопы, нежели мусульмане. В конце концов, когда ему удалось достичь императорского двора в марте 1648, ему так и не удалось побеседовать с Фасиладасом наедине. Он не получил никакого намека относительно принятия ислама правителем и, опасаясь за свою жизнь, решил не показывать письмо от имама. Разочарованный аль-Хайми был задержан на девять месяцев в Гондаре и с большим трудом вернулся в Йемен (он пересек Красное море в лодке работорговцев). В качестве приложения к своей книге он написал два стихотворения, в которых призывал имама воевать с эфиопскими христианами и «очистить их полные скверны церкви».

Опасность видел в мусульманах и наследник Фасиладасанегус Йоханнес Первый (1682 1667). Вскоре после восшествия на престол он собрал в Гондаре знать со всей страны и обнародовал новый свод законов, основанный на принципах разобщения общин и дискриминации. Мусульманам Гондара надлежало переселиться из своего квартала в Нижний город, расположенный у реки (здесь они живут и по сей день). Отныне им запрещалось приобретать земли и занимать высшие государственные должности. Царский устав предписывал мусульманам жить в отдельных кварталах, воздерживаясь от общения с христианами.

Установления Йоханнеса Первого лишь усилили у подвластных ему мусульман склонность к торговле. В конечном итоге такая политика привела к укреплению их связей с другими мусульманскими общинами, прежде всего с общиной оромо, чью историю мы проследим в дальнейшем. В этих законах нашла отражение напряженность, царившая в отношениях между христианами и мусульманами на протяжении многих поколений. Христиане презрительно относились к мусульманам, что проявлялось, в частности, в привычке коверкать их имена. Стремясь отличаться от мусульман, христиане носили на шее особую синюю ленту, браки с мусульманами и даже случайные любовные связи с ними были под запретом. Среди христиан бытовали многочисленные насмешливые поговорки: «У неба нет столбов, а у магометан нет земли»; «У магометанина своя мера богатства – не по числу земельных участков, а по числу жен»; «Когда двое христиан затевают ссору, можно подумать, что видишь мусульманина с христианином».

Император Фасиладас сражается с мусульманами. Настенное изображение в церкви Дабра Бархан Салама, Гондар.

Иллюстрация 119. Император Фасиладас сражается с мусульманами. Настенное изображение в церкви Дабра Бархан Салама, Гондар. Церковь была построена примерно через 50 лет после смерти правителя. Изображение увековечило его как крестоносца, игнорируя тот факт, что он вел умеренную политику в отношении ислама.

Субкультура мусульманской общины Эфиопии была, в свою очередь, проникнута антихристианскими мотивами. Христианские обряды нередко уподобляли языческим, в особенности это касалось живописных обрядов, связанных с алтарями. Свое культурное превосходство над христианами их мусульманские соседи тоже выражали в насмешливых присловьях, например: «Вместо того, чтоб купаться в реке, христианин идет к священнику».

Французский врач Шарль-Жак Понсе, побывавший в Эфиопии в 1698 – 1700 гг., писал: «В Гондаре существует веротерпимость по отношению к магометанам, тем не менее жить им дозволяется лишь в особом квартале, что в нижней части города. Эфиопы-христиане не могут вкушать пищу вместе с ними, они не станут даже есть мясо, если скотина забита мусульманами, не станут пить из чаши, если из нее пил мусульманин, покуда священник не освятит ее, произнеся шепотом молитву и трижды подув в нее, дабы изгнать злого духа. Встречая на улице магометанина, эфиоп приветствует его левою рукою в знак презрения»3.

Наш современник, эфиопский историк Хусейн Ахмед анализирует взаимоотношения между христианами и джабарти следующим образом:

«На протяжении многих веков на мусульман и христиан распространялись общие характеристики эфиопской культуры; они относились к тем же этно-языковым группам; они принадлежали к одной политической системе; в большинстве регионов они жили бок о бок. Две эти общины постоянно контактировали друг с другом посредством торговли. Однако такие контакты лишь изредка способствовали более глубокому взаимному знакомству или подлинной терпимости. Ни у мусульман, ни у христиан не проявлялось стремления понять образ жизни соседей. Христиане мало что знали о мусульманах, находясь под влиянием священников, которые проповедовали весьма извращенные представления об исламе. Отсюда укоренившиеся в обществе отрицательные стереотипы по отношению к мусульманам. В Эфиопии было распространено отвращение к таким занятиям, как торговля или прядение, с которыми отождествляли мусульман... Среди христиан бытовало немало предрассудков, например: христианин – человек действия, занятый полезным трудом, мусульманин же от природы сладострастен. «Магометанин мерит богатство числом жен, а христианин числом земельных участков», – гласит амхарская пословица... Мусульман не только считали чувственными, жадными, корыстолюбивыми, им почти всегда приписывали одни только гнусные, оскорбительные свойства, на грани непристойности. Все это очень напоминает средневековую Европу... Отзывы мусульман о христианстве также проникнуты невежеством. Они презрительно отворачивались от христианских обычаев, нередко видели в них нечто противоречащее монотеизму... Вследствие подобных предрасссудков между двумя общинами выросла стена»4.

Вместе с тем в период, предшествовавший началу Нового времени, ислам достаточно вписался во внутреннюю жизнь Эфиопии. Эфиопские мусульмане говорили на местных языках и воздерживались от соблазна придать своей религии какой-либо политический смысл. Взаимоотношения между христианами и мусульманами основывались на признании религиозных различий и на разделении общественно-экономических функций. В немалой степени этим взаимоотношениям была свойственна отчужденность, но наряду с тем – существенная открытость. Если сравнить все это с другими системами межконфессиональных отношений, например со взглядами на ислам и мусульман в христианской Европе того же периода или же с отношением к христианским общинам Ближнего Востока в Османской империи, то можно констатировать, что в тогдашней Эфиопии наблюдалось относительно разумное и гибкое сосуществование между христианами и мусульманами.

Вопрос 6

Еще раз внимательно прочтите в Главе 1 материалы, касающиеся достижений и проблем, характерных для истории христианства в Гондарский период и сформулируйте свое отношение к следующему положению:

«Период Фасиладаса и его деятельность по строительству Гондара был временем наивысшего расцвета в развитии Эфиопии как мультиконфессиональной и мультикультурной системы» (Мы еще вернемся к этому моменту в контексте истории Бета Исраэль, в Главе 3).

2.3.3.2 Проникновение оромо в Эфиопию и их частичное обращение в ислам

В 18-м веке картина развития ислама в Эфиопии стала более разнообразной. Наряду с джабарти, т.е. мусульманами, говорившими на местных семитских языках, складывалась еще одна мусульманская община, в которую вошли представители другой этнической группы – оромо. Именно им предстояло в Новое время стать опорой ислама в Эфиопии.

Первоначально оромо обитали на юго-востоке Африканского Рога, в районе, лежащем между реками Уаби-Шэбэлле и Джубба, и говорили на языке оромо, который относится к группе кушитских языков. Уникальна выработанная оромо общественная организация. Они жили родовым строем, разделяясь на полусотню племен. Все племена придерживались устоявшейся системы общественно-политического равенства, носившей название «гада». Это слово означает социо-возрастную категорию, группу сверстников, включающую восьмилетний период. Члены третьей гада (в возрасте 16-24 лет) были воинами, четвертой – пастухами, пятой – вождями, шестой – советниками и т.д. Благодаря такой системе в племени обеспечивалась стабильность, вместе с тем смена поколений создавала тот избыток энергии, который давал импульс для распространения активного кочевого образа жизни. В ходе многовековых контактов с сомалийцами оромо сохраняли свою обособленность и отказывались принимать ислам. Сомалийцы и эфиопы называли оромо словом «галла». Это название, которое было более распространенным до эфиопской революции 1974 г., восходит, согласно преданию, к отказу оромо принять ислам: они «сказали нет» (гал ла на местном диалекте арабского языка ).

В конце 15 – начале 16 века началась миграция племен оромо, что было связано с давлением со стороны сомалийцев, которые объединились и значительно усилились в правление Махфуза и Граня. По-видимому, оромо двинулись сначала на юг, пройдя по территории современной Кении, а затем на земли, занятые племенами сидамо, где прежде располагались княжества Ифат и Адаль. В ходе этих странствий оромо переняли у сомалийцев коневодство и создали свою конницу. После ослабления и падения Граня племена оромо, почти не встречая сопротивления, расселились по обширной территории. Одна их часть осела на юго-западе, а другая на юго-востоке Эфиопского нагорья. Императору Галавдевосу не удалось остановить их продвижение, и оромо овладели районом города Харар (1567 г.), вытеснив наследников Ахмада Граня в расположенный среди пустыни оазис Ауса, в земле племен афар (1577). До 19 века оромо оставались верны своему племенному строю, своим языческим верованиям и системе гада. Тем не менее они постепенно подпадали под влияние политических установлений сидамо, чья культура, как мы помним, восходила к исламским княжествам и династиям.

В то время как большая часть племен оромо расселялась на землях сидамо, лежавших на юге тогдашнего Эфиопского царства, остальные двинулись на север и вторглись в самую сердцевину христианских владений. Три племени оромо – волло, яджу и райя – проникли во второй половине 16 века на территорию между Шоа и Тигре. Эфиопские негусы, правившие после Граня, не могли собрать значительных сил, чтобы отразить нашествие оромо или нанести им поражение. Благодаря превосходству своей конницы, оромо смогли создать свою автономию в центре Эфиопии. Около ста лет они еще сохраняли систему гада, затем она стала распадаться ввиду перехода оромо к оседлому образу жизни, связанному с земледелием. В течение 18 века племена оромо усваивали ислам. Соприкоснувшись с джабарти, эти языческие племена переняли их веру, причем в предпочтении ислама христианству проявились независимость и самобытность оромо среди христианской империи. Ислам, воспринятый племенами оромо, обитавшими в центральной части Эфиопии, весьма существенно развивался (мы вскоре вернемся к этому вопросу), однако не настолько, чтобы обеспечить им единство или религиозные связи с другими мусульманами. Оромо продолжали сохранять свой язык, племенные различия и даже внутриродовое соперничество. Оромо были первым мусульманским образованием, добившимся политической автономии в Эфиопии, и автономия эта становилась все более заметной по мере ослабления власти христианских негусов. Вместе с тем ислам способствовал постепенному размыванию системы племенного равенства у оромо.

Карта. Ислам, мусульмане и Эфиопия в 16 веке

Иллюстрация 120. Ислам, мусульмане и Эфиопия в 16 веке.

В середине 18 в. среди оромо уже существовала развитая княжеская иерархия. В племени волло возникло шесть соперничавших за власть династий (наиболее значительной из них была династия Вара-Химану). Племенные вожди восприняли ислам как средство укрепления своего политического влияния. Они назначали религиозных руководителей и судей, наделяли их землями, а в дальнейшем опирались на них. Среди религиозных авторитетов волло особенно выделялись местные суфийские шейхи, некоторые из них даже совершали паломничество, хадж, в Мекку, где набирались премудрости. Шейхи Мухаммад аш-Шафи бен Аскари Мухаммед из района Кало (ум. 1806) и его духовный преемник Джамаль ад-Дин Мухаммад (ум.1882) распространяли среди волло идеи суфийского братства аль-Кадирия, а шейх Хадж Бушра Мухаммад (ум. 1863) – братства ал-Саманийя.

Представление о жизни племен оромо группы волло, в том числе об их внутренней раздробленности, можно почерпнуть из отчетов майора британской армии Харриса, который посетил Шоа в 1840 году. Он, в частности, обращает внимание на отсутствие внутреннего единства в мусульманском племени и на его дерзкое поведение по отношению к христианам.

«Хотя они не подчиняются непосредственно Гондару, они, однако, оказывают столице военную поддержку всякий раз, как к ним обращаются за помощью. Воины волло – это становой хребет клонящейся к закату империи. Если бы все эти фанатичные племена объединились, они могли бы угрожать самому существованию христианской Эфиопии, но к счастью, они совершенно раздроблены этим соперничеством и личными распрями, которые так ослабляют и язычников [племена оромо] на юге. Они ненавидят христиан и неверных со всей религиозной одержимостью и безжалостно убивают их при любой возможности, хотя разделяют свойственные последним предрассудки и обычаи... Благодаря сношениям с северным государством, они продвинулись на более высокую ступень развития, нежели их собратья на юге. По большей части они проводят время в непрестанном повторении молитв. Они беспредельно верят в то, что страна их никогда не будет завоевана теми, кто не относится к последователям Пророка»5.

Племя яджу даже создало нечто вроде своего княжества, которое на протяжении определенного периода господствовало над обширными территориями, где проживало христианское население. Стремясь получить признание среди мусульман, династия Бану-Гвангул возводила свою родословную к одному из мусульманских мудрецов, сопровождавших Ахмада Граня, – шейху Амару. Представители этой династии носили титулы, заимствованные из эфиопской иерархии. Основатель династии рас Али Первый умер в 1785 г., а его преемник рас Гугса в 1825 г. С 1831 по 1853 г. во главе династии стоял Рас Али Второй. Он стал самым сильным из властителей центральной Эфиопии «периода судей». Он притязал на владычество над всей страной и с этой целью для видимости даже перешел в христианство, хотя никто из его приближенных не отказался от ислама.

Иллюстрация 121. Рас Али Второй.

Вопрос 7

«На Африканском Роге и в Эфиопии ислам не стал средством объединения разных мусульманских общин, однако несомненно способствовал их сплочению. Ислам содействовал “строительству государства” и возникновению надплеменных политических династий у сидамо, оромо и других этнических групп». Согласны ли вы с данным утверждением? Просмотрите еще раз в предыдущих параграфах материал о том, как складывались княжества сидамо, а затем сформулируйте ответ на данный вопрос.

2.3.4 Влияние Ближнего Востока и расцвет ислама в 19 веке

«Период судей» (1769-1855) в Эфиопии, как мы помним, характеризовался тем, что христианское государство все более ослабевало. Система главных государственных институций, возглавляемых императором и церковью, почти перестала функционировать. Негусы затворились в Гондаре, лишь изредка проявляя свою власть на остальной территории государства. Церковь, страдавшая от политической раздробленности, сама усиливала ее. Как мы убедились, церковь была обессилена в результате векового застоя, слабости абун, ставленников Египта, невежества священников, все углублявшегося раскола между монастырями. Такое положение оставалось неизменным до восшествия на престол императора Теводроса (1855–1868), с которого начинается история Нового времени в Эфиопии. На протяжении всей первой половины 19 столетия ислам укреплял свои позиции. Это явление, как и предшествовавшие ему, было напрямую связано с тем, что происходило в близлежащем ближневосточном регионе. Государственно-политические перемены в Египте, духовное исламское пробуждение на Аравийском полуострове оказывали воздействие на ислам в Эфиопии и на Африканском Роге.

Верхом на коне – вождь племени Бану-Амер Даглаль Фотографии племени Бану-Амер, сделанные в конце 19 века

Иллюстрация 122. Фотографии племени Бану-Амер, сделанные в конце 19 века (верхом на коне – вождь племени Бану-Амер Даглаль). Обращение в ислам племени Бану-Амер в первой половине 19 века было одним из важнейших событий, предопределивших будущее Эритреи. Из членов этого племени, в особенности тех его представителей, которые учились в Каирском университете Аль-Азхар, был впоследствии сформирован «Фронт освобождения Эритреи», чья деятельность будет освещена ниже.

В Египте началом Нового времени принято считать приход к власти паши Мухаммеда Али (1805 – 1849), который провел модернизацию в разных сферах жизни и превратил Египет из провинции Османской империи в отдельное, практически независимое государство. Одним из первых признаков самостоятельности Египта стало то обстоятельство, что его властители снова обратили внимание на земли вокруг Нила и Красного моря. В 1820 г. Мухаммеду Али удалось завоевать Судан. В 1821 г. по приказу египетского паши у слияния Голубого и Белого Нила была заложена новая столица – Хартум. Приближенные Мухаммеда Али осуществляли власть в огромной стране и распространяли в ней ислам. На протяжении последующих 30 лет время от времени происходили стычки между ними и предводителями приграничных эфиопских племен. Тем временем (а в сущности еще раньше, с 1813 г.) Мухаммед Али вел завоевания и на Аравийском полуострове, возобновив таким образом присутствие Египта на Красном море.

Однако Мухаммед Али не вступил в военную конфронтацию с Эфиопией. По некоторым свидетельствам, он опасался, что вторжение на христианские земли вызовет отрицательную реакцию в Европе, к тому же регион между Нилом и Красным морем оставался для него второстепенной ареной. Помыслы его были устремлены прежде всего на длительную борьбу за гегемонию против османских султанов, правивших из Стамбула, и на ту тяжкую кампанию, которую приходилось вести в связи с этим на Ближнем Востоке против интересов европейских держав. На эфиопской арене Мухаммед Али ограничился подготовкой почвы на будущее, включая поощрение ислама в регионе между Красным морем и Суданом, т.е на землях, простирающихся от Массауа до Хартума, где впоследствии образовалась Эритрея. В конце концов, даже когда Мухаммеду Али пришлось (в 1840 г.) окончательно отказаться от надежд на господство над османским Востоком, он не стал пускаться в войну с Эфиопией и не пытался добиться прямого владычества в Эритрее. Тем не менее посеянных им семян оказалось достаточно, чтобы начать новый период вовлеченности Египта в дела Эфиопии и чтобы существенно содействовать распространению ислама на ее территории.

Одно из важных явлений для рассмотрения интересующей нас проблемы, а именно проникновение ислама в Эритрею и его распространение в стране на протяжении первой половины 19 века, связано и с завоеванием Судана египетскими войсками, и с реформистским движением за обновление ислама на Аравийском полуострове.

Исламское возрождение на Аравийском полуострове, которое не входит непосредственно в сферу наших интересов, было в числе прочих факторов, связано с возникновением в середине 18 века ваххабитского движения, с союзом, который заключили с ним эмиры из рода Сауда, властвовавшие в Рияде, и с тем воинственным исламским духом, которым преисполнил этот союз окрестные страны. В столице ислама Мекке усилилось изучение ислама, в том числе его мистического суфийского направления. В конце 18 века один из мекканских мудрецов Саид Ахмад ибн Идрис Альфаси (1760-1837), выходец из Марокко, прилагал особые усилия для подготовки воспитанников из Африки. Он проповедовал ислам, претерпевший коренную реформу. Ахмад ибн Идрис требовал строгого соблюдения таких норм поведения, которые тогда уже считались ортодоксальными, подчеркивал те стороны культа, которые не связаны с чувственными ощущениями, например с танцами или жеванием наркотических средств. Он выступал против культа святых и их могил, против того, чтобы видеть в святых посредников при духовном общении с Богом. Учение Ахмада ибн Идриса сближалось с институциализованной формой ислама, поскольку обращало внимание на необходимость целостного исламского мировоззрения, во всех его воспитательных, интеллектуальных и политических аспектах. Из воспитанников Ахмад ибн Идриса вышли руководители общественных движений и основатели государств. Упомянем среди них Мухаммеда ибн Али ас-Сенуси, возглавлявшего с 1843г. массовое исламское движение племен, населявших пустыню Сахара, которое заложило основы современного общества и государства в Ливии. Два упоминавшихся выше шейха – Мухаммед аш-Шафи, и Хадж Бушра, распространявшие суфизм среди волло, одного из племен оромо, определенное время были учениками Ахмада ибн Идриса. Другой его выдающийся последователь – шейх Мухаммед Осман аль-Миргани (1792-1853). Он родился в ат-Таифе на Аравийском полуострове и, получив образование в Мекке, отправился в Египет, а отттуда в 1817 г. – в Судан, где вскоре стал участником завоеваний Мухаммеда Али. Шейх Осман при поддержке египетских властей принялся за распространение ислама, в его народной реформистской версии, среди племен северо-восточного Судана. В двадцатых годах 19 века он добился большого успеха: ислам приняли племена Бану-Амер, говорившие на языке тигре (отличном от тигринья), – самое многочисленное и значительное из племен западной Эритреи. Шейх Осман и его сын шейх Хасан ал-Миргани (ум. 1863) сделали городок Касла центром суфийского братства аль-Хатамия, которое чаще называют аль-Миргания. Это движение превратилось в мощную силу и до сих пор остается одним из самых влиятельных в Судане. Для нас во всяком случае важно то, что именно братство аль-Миргания заложило основы исламизации западной Эритреи, которая в средневековье относилась к сфере влияния Эфиопии, а с начала Нового времени стала ее органической частью.

Влияние исламских религиозных деятелей из Мекки распространилось и на старинные мусульманские города побережья, такие как Могадишо, Зейла, Бербера, Джибути и Массауа. К тому времени Мухаммед Али считал Массауа воротами к Хартуму (через городок Касла), ключевой позицией для удержания Судана. Поэтому из Египта стали призывать к исламизации других племен, обитавших на этом стратегическом направлении. В первой половине 19 века в ислам были обращены племена хабаб, обитавшие в восточной Эритрее, а также ряд других племен, в том числе мария, бет асгаде. В общинах джабарти, проживавших в центральной Эфиопии, также началось религиозное пробуждение. Торговые связи с приморскими городами, а также деятельность прибывавших время от времени проповедников содействовали тому, что у мусульман Гондара или Адуа укреплялось религиозное самосознание, и они стремились дать своим сыновьям более углубленное религиозное воспитание.

Порт Массауа во второй половине 19 века
Шейхи племени хабаб среди своих соплеменников

Иллюстрация 123. Вверху: порт Массауа во второй половине 19 века. Внизу: шейхи племени хабаб среди своих соплеменников. Исламизация этого племени в районе Массауа происходила параллельно с переходом в ислам племени Бану-Амер в районе Каслы, что обеспечило исламизацию большинства племен Эритреи, обитавших за пределами центральной части нагорья (население нагорья в центре Эритреи осталось христианским).

Не менее существенными были перемены, произошедшие в первой половине 19 века среди оромо. Отчасти это касалось южной части Эфиопского нагорья вдоль границы Эфиопской империи. Племена оромо, обитавшие здесь с 16 века, сохраняли, как мы помним, свою самобытность. Однако переход к оседлому земледелию, а также контакты с сидамо постепенно оказывали влияние на их обществено-политическую структуру. Основанная на принципах равенства система гада понемногу разрушалась, уступая власть в племени деспотичным вождям. Этот процесс был напрямую связан и с оживившейся работорговлей в данном регионе. В ходе первой половины 19 века остров Занзибар превратился в оживленный невольничий рынок. За годы правления сайида Сеида (1806–1856), происходившего из династии правителей Маската и Омана, центр работорговли переместился из восточной Африки на Аравийский полуостров. Один из главных торговых путей этой доходной отрасли проходил через земли оромо, предводители которых сделались агентами работорговцев. Другой торговый путь, по которому шли караваны не столько с рабами, сколько с другими товарами – слоновой костью, кофе, золотом, кожами и т.д. – вел из этих южных регионов через центральную Эфиопию к берегам Красного моря, в порт Массауа.

Караван невольников под надзором работорговцев в землях оромо

Невольничий рынок на Занзибаре в начале 19 века

Иллюстрация 124. Охота на рабов на юге Эфиопии и их переправка на невольничьи рынки в портах Восточной Африки и Занзибара. Вверху: караван невольников под надзором работорговцев в землях оромо. Внизу: невольничий рынок на Занзибаре в начале 19 века.

В ходе контактов с арабскими торговцами, с одной стороны, и с джабарти, с другой, предводители оромо обрели силу и усвоили ислам как дополнительное средство усиления своей власти. В первой половине 19 века большинство оромо на юго-западе нагорья превратились в подданных пяти новых княжеств: Джимма, Гума, Гэра, Лимо-Энрая и Гома. Недавно выдвинувшимся властителям этих княжеств, которые получили титул моти, было удобно усвоить новую веру, поскольку она освящала их авторитарную власть и надплеменную иерархию. Княжества оромо успешно консолидировались. В шестидесятых годах 19 века большинство их подданных уже были мусульманами, они отмечали религиозные праздники, подчинялись исламскому законодательству в вопросах бракосочетания и наследования, платили «закат», делали своим сыновьям обрезание согласно мусульманской традиции, пользовались мусульманским календарем наряду со старинным племенным, а некоторые из них даже стали совершать паломничество в Мекку. Многие вступали в суфийские братства ат-Тиджания или Ахмадия, а в особенности – в братство ал-Кадирия. Войска княжества Гума под знаменем джихада вторглись на земли соседних языческих племен и овладели ими. Самым процветающим из княжеств оромо было княжество Джимма, основатель которого Сана Аба Джифер (ум.1855) сумел передать престол своему сыну.

Аба Багибу, моти княжества Лимо-Энрая, правивший в 1825-1861 гг.

Иллюстрация 125. Аба Багибу, моти княжества Лимо-Энрая, правивший в 1825-1861 гг. Мусульманский мудрец, стоящий перед ним, способствовал своим религиозным авторитетом укреплению личной деспотической власти моти, что происходило за счет распада традиционной для оромо системы гада.

Среди оромо, обитавших на юго-западе нагорья, племен лека, аруси и борана, также получил распространение ислам, заимствованный непосредственно из Харара, столицы Африканского Рога. Этот город был процветающим религиозным центром, где правила местная династия. Относившиеся к ней эмиры, владевшие как арабским, так и адари, поддерживали постоянные контакты с приморскими городами и с мусульманскими мудрецами Аравийского полуострова.

Харар не только был центром суфизма, в первую очередь братства Кадирия, но также и официального ислама с его традиционными установлениями. Султаном Харара в 1856 по 1875 год был эмир Мухаммед бен Али Абд аш-Шакур. Он основал большую мусульманскую библиотеку, где хранились комментарии к Корану, а также собрания хадисов, исторические и другие сочинения. Среди юридических книг в этой библиотеке особенно много произведений шафиитской школы, учение которой было воспринято с Аравийского полуострова и широко распространилось, главным образом среди мусульман из племен волло и яджу.

Эмир Ахмад Бен Абу-Бакр, правил в 1852-1856 гг
Эмир Абдалла, правил в 1885-1887 гг.

Иллюстрация 126. Эмиры Харара в 19 веке. Вверху: Эмир Ахмад Бен Абу-Бакр, правил в 1852-1856 гг. Внизу: эмир Абдалла, правил в 1885-1887 гг. (Абдалла был последним эмиром Харара, перед тем как в январе 1887 г. город подпал под власть Менелика Второго и раса Маконнена.

Ханафитская школа, более умеренная в толковании законов ислама, укоренилась на территориях Африканского Рога, в особенности на тех из них, которые находились под османским влиянием. Ее учение было воспринято мусульманскими учеными приморских городов, а затем получило также распространение среди оромо, принадлежавших к племенам волло и яджу. К маликитской школе (аль-Маликия) принадлежали в основном те, кто испытал влияние суданских авторитетов, поэтому она весьма широко распространена среди мусульманских мудрецов Эритреи.

Базар в мусульманском Хараре до того, как город подпал под власть Менелика Второго

Иллюстрация 127. Базар в мусульманском Хараре до того, как город подпал под власть Менелика Второго.

Перейдем теперь к судьбам оромо, обитавших на Центральном нагорье. В первой половине 19 века в системе образования мусульман племени волло произошла подлинная революция. Местные исламские деятели, происходившие частично из старинных мусульманских общин джабарти, частично бывшие выходцами из племен оромо, получив образование на Аравийском полуострове (многие из них совершили хадж в Мекку) или в Йемене, вернулись на родину. Среди них выделялись муфтий (знаток шариата, мусульманского законодательства) Дауд Абу Аби-Бакр (ум.1806), аль-Хадж Джаухар бен Хайдар, шейх Мухаммад аш-Шафи и многие другие. Они нашли покровительство среди предводителей оромо и открыли целый ряд мусульманских школ для детей племени волло. Здесь местные дети осваивали азы арабского языка и знакомились с Кораном. В нескольких учебных заведениях более высокого уровня местная молодежь приобретала глубокое знание ислама. Профессор университета Аддис-Абебы Хуссейн Ахмед (см. перечень его трудов в библиографии) сумел восстановить список учебников, по которым занимались в этих учебных заведениях; частично они принадлежат к шафиитской юридической школе, частично к ханафитской ( о школах толкования шариата см. «Ислам», изд. ОУ, т.2, гл.4.4). Некоторые из местных ученых даже сочиняли труды по шариату на арабском языке. Согласно анализу, проведенному профессором Хусейном Ахмедом, многие из них неплохо владели арабским языком, но все же не настолько свободно, чтобы вывести мусульманское образование племени волло на уровень, свойственный арабоязычным странам. Тем не менее исследователь пришел к выводу о том, что исламские учебные заведения волло не уступали харарским. Местный ислам, хотя и находившийся под влиянием аравийского, все же был эфиопским, а не иноземным, импортным явлением.

Мусульманский ученый стоит за креслом царицы волло Воркито и ее сын

Иллюстрация 128. Мусульманский ученый стоит за креслом царицы волло Воркито и ее сына

Профессор Хусейн Ахмед утверждает, что мусульманские мудрецы племени волло поддерживали постоянные связи с Ближним Востоком и происходившее там религиозное пробуждение оказывало на них значительное влияние. Он отмечает, что образованные волло оказались перед непростым выбором. С одной стороны, они находились под впечатлением могущества египетской державы Мухаммеда Али, Саудовского ваххабитского эмирата на Аравийском полуострове и махдистского государства в Судане. С другой стороны, они не могли не ощущать размаха реформистского суфийского направления в исламе, веяния которого доходили до них из медресе Альфаси в Мекке и подхватывались на просторах северной и восточной Африки. По мнению профессора Хусейна Ахмеда, верность местным традициям и ощущение своей принадлежности к Эфиопии побудила образованных мусульман волло избрать народную суфийскую версию ислама, в противоположность государственно-политической суннитской. Они распространяли образование и законы среди волло с тем, чтобы очистить народный ислам от языческих влияний, а не исходя из стремления создать исламскую антитезу порядкам, существовавшим в Эфиопии.

Как мы помним, племя яджу народа оромо еще в 18 веке образовало автономное исламское княжество, которое находилось в самом центре христианской империи. Правда, властитель этого княжества рас Али Второй (1831-1853) для видимости принял христианство, однако сделано это было отнюдь не из ощущения собственной слабости. Напротив. Мощь конницы оромо превратила его в самого могущественного из феодалов страны, а честолюбивые планы раса Али Второго распространялись на всю Эфиопию. В столице империи Гондаре он чувствовал себя как дома и поступал как ему заблагорассудится. Вместе с тем приближенные раса остались верны исламу. Некоторые утверждают даже, что рас Али Второй всячески поощрял культ Ахмада Граня, воспоминания о котором не изгладились в их среде. Рас Али Второй поддерживал переписку с Мухаммедом Али, подписывая свои послания «султан эфиопов». Он настаивал, чтобы властитель Египта не направлял нового абуну в Эфиопию (в 1828 -1841 гг., как мы помним, эфиопская церковь была лишена своего главы из-за позиции египтян).

Письмо раса Али Второго властителю Египта Мухаммеду Али от 7 июня 1844 года

Иллюстрация 129. Письмо раса Али Второго властителю Египта Мухаммеду Али от 7 июня 1844 года. Хотя рас Али принял внешне христианство и вписался в иерархию эфиопской империи, он оставался верен исламу. Он вел регулярную переписку с Мухаммедом Али, который в тот период, как мы помним, был крупнейшим лидером ислама на Ближнем Востоке, а в сороковые годы вновь проявил интерес к региону Красного моря и Судану. Ниже приводятся выдержки из письма:

«Нашему здравствующему, процветающему, щедрому господину, досточтимому и любимому главнокомандующему паше Мухаммеду Али. Хвала единому Аллаху, да будет Он благословен и пребывает в мире, нет пророка после него. Заветнейшая из молитв та, что сокрыта в сердце... Такова наша молитва за солнце всех государей... мудрейшего и проницательнейшего, завоевателя и покорителя неверных... могучего защитника веры споспешествующих Пророку и мухаджиров [мусульмане, переселившиеся вслед за Мухаммедом Медину до завоевания Мекки]... После того, как одержал я победу над даджазмачем Воба [правитель Тигре потерпел поражение от раса Али Второго в феврале 1842 г.] вся Эфиопия оказалась под моей властью, хвала Аллаху. Вся она покорна мне, восток и запад подчиняется моим повелениям по благословению праведного и помощи всемогущего Аллаха, а также благодаря милостям, которыми осыпал меня ты. Будь же благословен. Посылаю к тебе раба своего, дабы ты смог выслушать его с глазу на глаз. Нет ничего подобного личной беседе. Поступок мой продиктован любовью к тебе. Да продлит Аллах твое царствование. 20 дня месяца джумада первого, 1260 года Хиджры».

Таким образом, в первой половине 19 века увеличилась численность мусульман в Эфиопии и ее непосредственном окружении, усилились их связи со странами исламского Востока, и произошло это как раз в начальный период государственного обновления в этих странах. Многим христианам в Эфиопии казалось, что у ворот стоит новый Ахмад Грань, а их лидеры не способны воспрепятствовать появлению мусульманского наджаши. Пробуждение местного ислама и возможность его соединения с ближневосточным бросали вызов, который обусловил исторические процессы в Эфиопии в начале Нового времени.

Ислам, торговля и «период Судей»

В своем труде «Эфиопия в период Судей – исламский вызов и воссоединение христианской империи, 1769–1855» израильский историк Мордехай Абир дал подробный анализ Эфиопии в период ее ослабления. Он детально описал, с одной стороны, распри между разными группировками христианской элиты, а с другой – процесс усиления мусульман-оромо, как в центре, так и на юге страны. Он проанализироал также связь этих перемен внутри Эфиопии с происходившим на Ближнем Востоке. Значительное внимание уделено в монографии М. Абира политико-экономическим проблемам. Расцвет торговли на Красном море способствовал тому, что возникла корреляция между пробуждением Ближнего Востока и усилением мощи мусульман в Эфиопии. Вот как подытожил М.Абир итоги этих процессов.

«Исламское общество в странах Ближнего Востока с презрением относилось к торговле и торговцам. Поэтому торговля оказалась там в руках восточных христиан и евреев, которые не имели права занимать государственные, военные или административные должности. Этот процесс особенно усилился вследствие того, что европейские коммерсанты на Ближнем Востоке предпочитали иметь дело со своими единоверцами. В Эфиопии ситуация была обратной. Эфиопско-христианское общество, говорившее на амхарском и тигринья, состояло из знати, священников, солдат и крестьян, причем все они презирали ремесленников и торговцев. В прибрежных городах Красного моря мусульмане, выходцы с Аравийского полуострова, из Египта или Сомали предпочитали контактировать с торговцами из числа эфиопских мусульман. Даже в центре Эфиопского нагорья христиане [пытавшиеся заниматься торговлей] проигрывали в этом отношении мусульманам... Экономические и политические перемены в бассейне Красного моря в начале 19 века пробудили у мусульман региона интерес к Эфиопии и ее товарам... Возрождение ислама на Аравийском полуострове и в других странах наряду с политическим пробуждением в регионе Красного моря [возглавленным Египтом при Мухаммеде Али] оказало колоссальное влияние на происходящее в Эфиопии. Те группы населения прибрежной полосы, которые прежде не исламизировались, приняли теперь ислам. Еще более существенно то обстоятельство, что часть населения нагорья Тигре также обратилась в ислам; ислам продолжал проникать во внутренние горные районы амхарцев. Хотя часть мусульманского населения нагорья восприняла ислам еще во времена Граня или даже до него, именно теперь численность и влияние этой группы значительно возросли. Оромо племен яджу и волло, господствовавшие над обширными районами центральной Эфиопии, укрепили связи с исламом, многие из местных вождей приняли эту религию и даже помогали ее распространению. Мусульманские торговые караваны, проникавшие все далее вглубь страны, были главным орудием распростанения ислама, они содействовали появлению здесь мусульманских мудрецов с Аравийского полуострова. Так начался также процесс исламизации племен оромо на юге Эфиопии».

Вопрос 8

«“Период Судей” стал периодом расцвета ислама и периодом ослабления христианства в Эфиопии». Согласны ли вы с этим утверждением? Прочтите еще раз параграф о периоде Судей в Гл. 1 и сформулируйте ответ на вопрос, проводя сравнение между историей двух религий в указанный период.

1 Цитируется у Trimingham, с.86, прим.2.

2 См. Trimingham, сс.87–88.

3 Poncet, A Voyage to Ethiopia Made in the Years 1698,1699,1700, English edition, Lon­don 1709, p. 61.

4 Hussein Ahmed, The Historiography of Islam in Ethiopia, Journal of Islamic Studies, 1992, 3:1 pp. 15-46.

5 W.C. Harris, The Highlands of Abyssinia, London 1844, ii, pp. 354-5.