Эфиопия и ислам

2.5 Ислам и панарабизм – Эфиопия от Муссолини до Насера

Правление императора Хайле Селассие Первого было длительным, (1930–1974) и изобиловало резкими переменами. За этот период на ход событий влияла и диалектика христианско-мусульманских отношений, которую мы уже не раз пытались проанализировать. Глядя на историю страны под интересующим нас углом зрения, можно сказать, что она по-прежнему колебалась между двумя полюсами: с одной стороны, вокруг процесса эфиопизации мусульманских общин, с другой – вокруг периодов активизации политических сил ислама в жизни этих общин. Такая активизация, примеры которой нам уже приходилось наблюдать, была связана с событиями на Ближнем Востоке, а точнее с тем, как их воспринимали в периоды усиления мусульманско-арабского единства. За годы, описанные в данном параграфе, имели место два подобных всплеска. Первый относится к периоду «Абиссинского кризиса» в середине тридцатых годов и оккупации Эфиопии в 1936–1941 гг. войсками Муссолини, в ходе осуществления плана дуче создать итальянскую империю на Ближнем Востоке. Второй приходится на пятидесятые-шестидесятые годы и связан с выдвижением Насера в Египте и духом панарабской революции, которым повеяло не только на Ближнем Востоке, но также на Африканском Роге и в бассейне Нила. В целом мусульманам Эфиопии все же не удалось, несмотря на определенную активизацию в эти периоды, реализовать свою религиозную идентификацию в качестве определенной политической программы, они не усвоили ни арабского языка, ни арабского самосознания. В конце правления императора Хайле Селассие Первого и в преддверии революции 1974 г. мусульмане оставались в большинстве своем естественной частью населения Эфиопии, с многообразием ее языков, культур и административных систем.

2.5.1 Муссолини как подобие Граня

После коронации Тафари как императора Хайле Селассие Первого в 1930 г. процесс централизации Эфиопии пошел с новой силой. В первой половине тридцатых годов император был занят укреплением своей власти в округах и усилением контроля над церковью, а также распространением христианства в стране. В отсутствие внешних факторов, стимулирующих исламские политические притязания (большинство государств Ближнего Востока еще были под иноземным господством), Хайле Селассие не слишком заботился об умиротворении своих подданных-мусульман. Несмотря на то, что император пекся о расширении Аддис-Абебы, он по-прежнему игнорировал нужды столичной мусульманской общины.

Главная мечеть, обещанная некогда Менеликом посланнику османского султана Абдул-Хамида, так и не была построена. В 1934 г., после смерти престарелого Абы Джифера, Хайле Селассие отменил автономию Джиммы. Тем самым было ликвидировано последнее мусульманское административное образование на карте Эфиопии.

Муссолини с мечом, поднятым во имя ислама

Иллюстрация 145. Муссолини с мечом, поднятым во имя ислама. Фашистский диктатор стремился подорвать основы Эфиопии и одновременно завоевать сердца мусульман и арабских националистов на Ближнем Востоке. Муссолини заявил, что после того, как вождь турецких националистов Мустафа Кемаль Ататюрк отменил халифат (1924 г.), ислам лишился военной защиты, и выразил готовность взять на себя эту миссию. В марте 1937 г. в Ливии состоялась пышная церемония, где богословы со всего мусульманского мира поднесли Муссолини меч, который он торжественно поднял во имя ислама.

Однако усилия императора, направленные на то, чтобы на основе своей абсолютной власти перестроить Эфиопию по типу современного христианского государства, оборвались в декабре 1934 г., когда фашистский диктатор Италии Муссолини решил отомстить за унижение, связанное с поражением в битве при Адуа, завоевав Эфиопию. Дуче начал с угроз и антиэфиопской пропаганды, стремясь подготовить почву для вторжения. В разработанном Муссолини плане захвата Эфиопии главную роль играла исламская стратегия. В огромную армию, формировавшуюся в Сомали и Эритрее, было призвано много мусульман. «Аскеры» насчитывали 75 тыс. человек из обеих итальянских колоний; кроме того, согласно фашистским агиткам, в эти армии было завербовано немало мусульман из самой Эфиопии. Дуче мечтал распространить господство Италии на все Средиземноморье, воссоздав Римскую империю на просторах Ближнего Востока.

Захват Эфиопии, страны в верховьях Нила, должен был, по плану итальянского диктатора, быть лишь первым выстрелом. Муссолини жаждал выбить англичан и французов со всего восточного Средиземноморья, рассчитывая при этом на помощь арабско- мусульманского восстания, которое надеялся вдохновить. Поэтому он решил выступить «защитником ислама» и сторонником панарабизма. С самого начала «Абиссинского кризиса» (так называли тогда создавшийся международный кризис) итальянская пропаганда представляла дело так, будто Эфиопия была христианской только внешне, дескать, под этой культурной оболочкой скрывается полудикая страна, которая на всем протяжении своего существования подавляла ислам. Подобная пропаганда, которая была лишь частью всеобъемлющего курса на дискредитацию Эфиопии в мире, в том числе на Западе, быстро нашла отклик в арабских странах. Весьма широкие круги местных интеллектуалов и молодежи, стремившиеся как можно быстрее положить конец власти англичан или французов у себя на родине, видели в Муссолини спасителя. Некоторые из них поспешили заимствовать у дуче антиэфиопскую пропаганду, а его угрозы стереть Эфиопию с лица земли, казалось, и вправду служили делу ислама и панарабизма. Таким образом, к призывам фашистов уничтожить Эфиопию как христианское государство присоединились на протяжении 1935 г. известные деятели, формировавшие общественное мнение на арабско-мусульманском Востоке. Во множестве книг и статей в прессе, которые публиковались в том году в Египте, Сирии, подмандатной Палестине, снова и снова муссировались старинные обороты вроде «ислам ан-наджаши» или довод о том, что Эфиопия искони должна была быть мусульманской страной. Отрицая самое право на существование за христианским государством, публицисты и историки вроде сирийского друза Шакиба Арсалана или египтянина Юсуфа Ахмада, не уставали перечислять преступления против ислама, совершавшиеся в Эфиопии из поколение в поколение. Они в красочных подробностях расписывали «крестовый поход» Йоханнеса, завоевания Менелика и отстранение лиджа Иясу от власти (в 1935 г., когда итальянцы начали сеять слухи о возможности возвращения его на престол в качестве мусульманского императора, Хайле Селассие отдал секретный приказ об убийстве Иясу). Недавняя отмена автономии Джиммы тоже лила воду на мельницу подобных авторов. Эта волна антиэфиопской пропаганды вписалась в общий подъем арабско- мусульманского национализма и политических исламских движений на Ближнем Востоке. С интересующей нас точки зрения более существенно другое: это брожение неотвратимо проникало и в Эфиопию, грозя превратить населявших ее мусульман в «пятую колонну».

Шакиб Арсалан

Иллюстрация 146. Шакиб Арсалан

Сирийский интеллектуал, выходец из друзской общины, Шакиб Арсалан принадлежал к виднейшим лидерам панарабизма в период между двумя мировыми войнами. Развивая доктрину современного арабского национализма, он нередко вплетал в нее чисто исламские мотивы. С 1934 г. он возлагал надежды на то, что Муссолини спровоцирует конфликт с Великобританией и Францией. Эти мечты привели его, как и многих других журналистов, на путь оголтелой антиэфиопской пропаганды. Ниже приводятся две небольших выдержки из публицистики Арсалана:

«Все, кто желают защитить Эфиопию от Муссолини, должны прежде изучить ее историю, в особенности же летопись жизни эфиопских мусульман, узнать, что дали им эфиопы. Тот, кто сделает это, обнаружит, что за исключением испанских мусульман, ни одна мусульманская община не переносила на протяжении столетий столь тяжких издевательств, как мусульмане в Эфиопии. Мы не станем касаться гонений в эпоху средневековья, хотя о них есть масса свидетельств. Мы говорим о событиях, произошедших с исторической точки зрения совсем недавно. Достаточно упомянуть о том, что произошло всего шестьдесят лет назад во времена императора Йоханнеса и напомнить обо всех средствах, к которым он прибег, чтобы заставить мусульман креститься» (из иерусалимской арабской газеты «Ал-Джамиа аль-арабия» от 4 марта 1935 г.).

В январе 1936 г. Шакиб Арсалан опубликовал в сирийской газете «Аль-Айям» ответ на призыв одного из ведущих представителей модернистского направления в исламе Рашида Рида встать на сторону Эфиопии:

«И что же нам известно об Эфиопии? Мы знаем, что она уничтожила семь цветущих мусульманских княжеств, причем последнее из них, Джимма, было ликвидировано негусом Хайле Селассие только в прошлом году. Мы знаем о насильственном крещении, которое проводил Йоханнес с 1880 года. О разгроме мечетей. Если бы Аллах не покарал Йоханнеса, послав против него Махдистское государство, то все мусульмане Эфиопии были бы сегодня христианами. Когда видели мы, чтобы Эфиопия сделала что-нибудь ради Египта? Сирии? Ирака? Палестины? В течение десяти лет она была членом Лиги Наций. Сделала ли она что-нибудь для нас?»

Теперь, когда над страной нависла угроза вторжения, император поспешил заняться умиротворением эфиопских мусульман. С начала 1935 г. Хайле Селассие стал произносить речи о равенстве всех граждан, пообещал даже вскоре воздвигнуть главную мечеть. Существенную помощь в его усилиях отвратить беду оказывали императору Эфиопии некоторые мусульманские круги в арабских странах.

Угрозы Муссолини захватить Эфиопию, поднятая им пропагандистская шумиха, раздувавшая травлю Эфиопии как врага ислама, не нашли безоговорочной поддержки в Египте и странах Плодородного Полумесяца, где к агрессии дуче относились с немалым отвращением в весьма широких кругах. На защиту Эфиопии поднялись теперь не только либералы, но и умеренные деятели ислама, особенно в Египте. Их возглавил не кто иной, как лидер современного ислама Мухаммед Рашид Рида. В ответ на фашистскую пропаганду египетские мыслители публиковали книги и статьи, приводя проэфиопские аргументы, издавна, еще со времен Пророка Мухаммеда и первой волны эмиграции ко двору ан-наджаши, существовавшие в исламской традиции. Об Эфиопии вновь писали как о праведной стране, где милосердно относятся к исламу, как о земле, которую сам Пророк в благодарность за проявленную ее правителем веротерпимость повелел оставить в покое. Шейх Рашид Рида стремился наладить контакты с эфиопскими мусульманами, а его молодые сторонники основали в Каире «Комитет в защиту Эфиопии», в рамках которого сотрудничали с представителями других группировок египетской общественности. Деятельность этого комитета побудила к действию и богословов из медресе Аль-Азхар.

Известный египетский либерал Мухаммад Лютфи Джама выпустил в ноябре 1935 г. книгу «Меж африканским львом и итальянским тигром», где выразил мнение многих своих соотечественников, поддерживавших Эфиопию. Вспоминая о благословенных временах Пророка и ан-наджаши, автор высказывал надежду на то, что Эфиопия нанесет поражение Муссолини:

«В Египте, как и во всех других странах Востока и государствах арабского мира, испытывают большую тревогу за судьбу Эфиопии... Но если народы Европы выступают против агрессии Муссолини, заботясь о безопасности в мире, то у нас подход иной. Мы заинтересованы в судьбе Эфиопии потому, что она олицетворяет все самое лучшее и высокое, что есть на Востоке и в Африке, красоту и честь. А что может быть более достойного, нежели защита своей независимости, из поколения в поколение, из столетия в столетие, нежели способность сопротивления внешним агрессорам, какова бы ни была их сила?»1

В феврале 1935 г. в Эфиопию направилась делегация из Аль-Азхара, чтобы основать в Аддис-Абебе отделение этого известного в исламском мире медресе и тем самым помочь Хайле Селассие заручиться действенной поддержкой своих мусульманских подданных. Эфиопские мусульмане, по сообщениям императорского пресс-секретариата, в преддверии ожидавшейся интервенции занялись сбором пожертвований в фонд обороны страны. Свидетельством успешности мероприятий по примирению между христианами и мусульманами накануне вторжения Муссолини служат слова Мухаммеда Садека, возглавлявшего в то время мусульманскую общину Аддис-Абебы (сына известного нам Абдаллы Садека, главы мусульман Харара во времена Менелика и лиджа Иясу). 30 мая он опубликовал в газете на амхарском языке «Бэрханенна Салам» статью, где, в частности, говорилось: «Некоторые арабские журналисты писали о том, что Эфиопия заслуживает помощи. Но другие их собратья, которые ровно ничего не понимают в эфиопских делах, утверждают, что мусульмане не пользуются равноправием в Эфиопии. Приспешники Муссолини стремятся посеять рознь между нами, христианами и мусульманами. Соотечественники, мы не должны попасться в эту ловушку. Давайте же сообща докажем, что мы действительно братья, сыны нашей общей родины. Пора предать забвению старую [амхарскую] поговорку: «У неба нет столбов, а у магометан нет земли». В современной Эфиопии людей уже более не избирают в органы власти, исходя из их вероисповедания. Таков наш ответ всем, кто хочет видеть Эфиопию свободной».

Какрикатура. Взгляд из Египта: оголтелый обжора Муссолини выглядывает из-за озера Тана

Иллюстрация 147. Взгляд из Египта: оголтелый обжора Муссолини выглядывает из-за озера Тана. Это озеро, исток Голубого Нила, издавна связывалось с эфиопским христианством. Для многих египтян и для мусульман вообще Муссолини был воплощением всего зла и агрессивности западной культуры, тогда как Хайле Селассие воплощал в себе достоинство и честь, свойственные культуре Африки и Востока.

3-го октября 1935 г. армии Муссолини вторглись в Эфиопию и в течение семи месяцев завершили захват ее территории. Пять лет итальянского колониального правления наложили существенный отпечаток на дальнейшую историю страны. Под углом зрения, обусловленным нашей темой, можно отметить, что эти события как бы повернули колесо истории вспять, к завоеванию Эфиопии мусульманами в 16 веке. Муссолини словно пошел по стопам Ахмада Граня: уничтожил Эфиопию как христианское государство и придал эфиопскому исламу политическую силу.

Карта. «Итальянская Восточная Африка» – фактическое уничтожение Эфиопии во время итальянской оккупации (1936-1941) и разделение всей территории Африканского Рога по этническому и религиозному принципу

Иллюстрация 148. «Итальянская Восточная Африка» – фактическое уничтожение Эфиопии во время итальянской оккупации (1936-1941) и разделение всей территории Африканского Рога по этническому и религиозному принципу.

Фашисты стерли с лица земли историческую Эфиопию. Самое слово «Эфиопия» они оставили лишь в названии церкви, да как часть наименования новой империи итальянского короля. Оккупированные эфиопские территории были теперь присоединены к итальянским колониям в Сомали и Эритрее, а вся территория новой обширной колонии получила название «Итальянская Восточная Африка». Фашисты управляли своей империей, твердо придерживаясь правила древних римлян «разделяй и властвуй». Итальянская Восточная Африка была разделена на шесть провинций по этническому и религиозному принципу: Сомали (включая часть территории Огадена), Харар, Галла [оромо] - Сидама, Эритрея (включая большую часть территории Тигре), Шоа и Амхара. Две последние провинции, меньшие по площади, были признаны христианско-амхарскими по своей культуре. В Эритрее продолжался прежний итальянский режим, отделявший мусульман от христиан, а в трех других провинциях ислам был провозглашен главенствующей религией и культурой. Итальянцы старались оказывать всемерное внимание исламу: субсидировали мусульманские религиозные учреждения, заботились об отправлении правосудия по законам шариата, основали сеть мусульманских школ, даже поощряли переход в ислам среди оромо и аруси, обитавших в провинции Галла-Сидама. По данным одного из итальянских исследователей, в те годы на оккупированной эфиопской территории было построено около трех тысяч мечетей, возводилась и главная мечеть в Аддис-Абебе. Паломничество в Мекку не только поощрялось, но и субсидировалось. Более того, итальянские власти ввели преподавание арабского языка, который был провозглашен официальным языком в четырех из шести провинций, за исключением Шоа и Амхара (в Эритрее арабский считался официальным языком с начала 20 века). Многие итальянские востоковеды, принадлежавшие к числу лучших специалистов в мире, были привлечены к управлению «Итальянской Восточной Африкой». Высокие административные посты занимали, например, такие крупные ученые-эфиописты, как историк Карло Конти-Россини, лингвист Мартино Морено, историк Энрико Черулли (последний, один из самых выдающихся исследователей ислама в Эфиопии, занимал пост заместителя губернатора Итальянской Восточной Африки). В новой колонии стали выходить газеты, учебники и другие издания на арабском языке, появилось еще одно важное новшество – радиовещание на арабском языке; эти мероприятия преследовали цель распространить единый арабский язык среди разноязычного мусульманского населения региона. По инициативе итальяцев, на Ближний Восток направлялись миссии, состоявшие из представителей местной мусульманской элиты. Они доводили до арабских стран сведения о победе ислама и тенденциях арабизации в Эфиопии. Члены этих делегаций вместе со своими сторонниками в Египте и странах Плодородного Полумесяца, не жалея сил, прославляли Муссолини как «защитника ислама», спасителя мусульман, восстановившего их мощь на руинах христианской империи.

В октябре 1937 г. Шакиб Арсалан писал: «Наивные мусульмане [на Ближнем Востоке], павшие жертвой британской пропаганды и вставшие на сторону Эфиопии, напрочь позабыли, что она сделала с мусульманами. Эти неописуемые истязания из поколения в поколение, эта эксплуатация, сопровождавшаяся вытеснением с земли, это насильственное крещение! А примитивное уничтожение семи цветущих мусульманских княжеств, а порабощение мусульман, бывших хозяевами на своих землях! Господи Боже, да разве не странно было видеть, как мусульмане оплакивали Эфиопию? Ох, уж эти мусульмане, осуждающие Италию за захват Эфиопии, – разве не помните вы о Джимме, о Хараре, о десятках тысяч рабов, в большинстве мусульман, из которых сам Тафари [так Арсалан постоянно именовал Хайле Селассие] купил себе тысячу? Разве не помните вы о Йоханнесе?»

(Из предисловия, написанного Арсаланом к книге сирийского журналиста Мухаммеда Таясира Забьяна аль-Килани «Мусульманская Эфиопия – свидетельства из стран ислама» [«Аль-Хабаша аль-муслима – мушахадат фи дияр аль-ислам»], Дамаск, 1937). Автор книги прославлял итальянский оккупационный режим в Эфиопии и описывал расцвет мусульманской жизни в стране.

Вопрос 13

«Хотя Муссолини был не мусульманским завоевателем, а ненасытным империалистом, его политика в Эфиопии была сходной как по целям, так и по методам их достижения, с политикой Ахмада Граня. Дуче хотел превратить Эфиопию в мусульманскую страну, уничтожить ее христианскую культуру». Согласны ли вы с этим утверждением? Согласны ли вы с ним вполне? Прежде, чем ответить на этот вопрос, прочтите еще раз параграф об Ахмаде Гране в данной главе, а также параграф об режиме Муссолини и о христианской церкви в период оккупации Эфиопии в Главе 1.

Вопрос 14

«Абиссинский кризис довел обсуждение проблем Эфиопии в мусульманских странах Ближнего Востока до особого накала. В ходе оживленной полемики о христианском государстве, развернувшейся в арабских странах, постоянно всплывали одни и те же понятия, которые зародились еще на заре ислама». Согласны ли вы с этим утверждением?

2.5.2 Возобновление эфиопизации – Хайле Селассие, период Насера, Эритрея

Фашистская оккупация Эфиопии была кратковременной. Ровно пять лет спустя после падения Аддис-Абебы, 5 мая 1941 г. освободители страны, англичане, дали возможность императору вступить в свою столицу победителем. Бразды правления снова оказались в руках Хайле Селассие, который еще с большим усердием принялся за централизацию власти и управления страной. В некоторых частях страны, например в округе Волло, император покарал видных мусульман, сотрудничавших с фашистами, но в целом он, видимо, решил продолжить дело сближения с мусульманскими лидерами, которое столь поспешно начал в 1935 году. После нескольких лет вынужденной раздробленности при итальянской оккупации христианская элита была, видимо, готова пойти на определенное сближение с мусульманами при условии, что ее гегемония в государстве останется непоколебимой. Эфиопская империя встала на путь стабилизиции, а в 1952 г. даже вернула себе Эритрею, хотя в 1952-1962 последняя оставалась автономным образованием, входившим в федерацию с Эфиопией. В сороковые годы, да и в первой половине пятидесятых, с Ближнего Востока не доходили веяния политического панарабизма или панисламизма. Новая эфиопская конституция 1955 г., хотя и содержала статью о том, что пост императора должен занимать христианин, однако была, несомненно, составлена в духе равенства всех граждан государства. Строительство главной мечети в Аддис-Абебе, начатое при итальянцах, было завершено. Мечеть Аль-Анвар доминировала теперь над площадью, откуда начинался Меркато, крупнейший базар Африканского континента, центр деловой и общественной жизни Эфиопии, где господствовали мусульмане. Немало мусульман стали чиновниками центральной и окружной администрации, сотрудниками высших учебных заведений, возникших в стране. Судя по высказываниям некоторых мусульман, сумевших вписаться в новые государственные структуры, это был период, когда окончательно сформировалось их самосознание как граждан Эфиопии, независимая эфиопская идентичность. Так, в 1954 г. в Каире вышла по-арабски книга Садека аль-Хабаши под названием «Золотой век Эфиопии – период Хайле Селассие Первого». Автор книги, мусульманин из Харара, завершил свое мусульманское образование в каирском медресе Аль-Азхар, а после возвращения на родину был в 1955 г. избран в парламент, созданный вслед за опубликованием новой конституции. Сочинение Садека аль-Хабаши – это настоящая ода в честь толерантной политики императора по отношению к исламу и эфиопским мусульманам.

Ниже приводятся ряд статей из конституции 1955 г.
Статья 1. Эфиопская империя состоит из всех территорий, включая острова и территориальные воды, на которые распространяется суверенитет эфиопской короны... Все подданные империи, проживающие в Эфиопии или за ее пределами, составляют в совокупности эфиопский народ.
Статья 16. Императорская семья включает в свой состав всех прямых потомков императора, а также их супругов, за исключением тех из них, кто... не относится к Эфиопской православной церкви.
Статья 21. В день коронации император приносит присягу следующего содержания: «Во имя Господа, я ... император Эфиопии, клянусь защищать конституцию империи, править нашими подданными с преданностью их интересам и толерантностью... клянусь, что мы принадлежим к святой православной вере, основанной на доктрине Святого Марка Александрийского, т.е. к той религии, которая принята в Эфиопии со времен святых императоров Абраха и Ацбаха...
Статья 37. Никто не может быть лишен права на защиту закона на основах равенства.
Статья 40. В соответствии с законом не допускается никакого вмешательства в отправление культа любой из религий и в соблюдение ее ритуалов жителями империи, при условии, что такие ритуалы не служат политическим целям, не нарушают норм морали или общественного порядка.
Статья 126. Эфиопская православная церковь, основанная в четвертом веке и покоящаяся на доктрине Святого Марка, есть официальная церковь империи и в качестве таковой поддерживается государством. Императором всегда является лицо, принадлежащее к этой церкви. Его имя упоминается во всех религиозных церемониях.

Мечеть в ХарареМечеть в Адуа, Тигре

Иллюстрация 149. Вверху: Мечеть в Хараре. Внизу: Мечеть в Адуа, Тигре.

Однако этими положениями конституции картина не исчерпывалась. То обстоятельство, что около половины населения Эфиопии было мусульманским, не было учтено в должной мере в годы правления Хайле Селассие. Мусульмане почти не допускались на высокие государственные должности. Лишь немногим из них удалось вписаться в традиционные христианские сферы: служба в вооруженных силах, собственность на землю, органы власти. Государственные служащие-мусульмане вынуждены были отдыхать по воскресеньям и являться на работу по пятницам. Интенсивная амхаризация общей эфиопской культуры не давала возможности пользоваться арабским языком. Иностранным миссиям дозволялось действовать в тех районах Эфиопии, где проживали мусульмане. Юридическая сфера также не развивалась в духе голословно сформулированого в конституции равенства. Так например, в конце пятидесятых годов в эфиопском парламенте обсуждался закон о браке, призванный урегулировать вопросы семейного права и наследования. В одном из проектов закона упоминалось об особых потребностях мусульманского населения, но в окончательный текст закона, одобренного в 1960 г. парламентом, эти пункты не вошли, не учитывались в нем и нормы мусульманского права. Не считая риторики касательно гражданского равенства перед законом, эфиопская империя осталась и на словах и на деле христианским государством.

Что же касается местного ислама, то можно, пожалуй, сказать, что он становился все более эфиопским. Ислам в общинном и политическом смыслах – как антитеза традиционной христианской культуре и власти в стране, а также характеристикам ее правящей элиты – не вернул себе первенства в инициации внутренних процессов в Эфиопии. За исключением эритрейской проблемы, которую мы подробно рассмотрим ниже, гораздо большее значение среди факторов внутренней динамики приобрела напряженность между центром и периферией, между столицей и округами, между централизованной системой власти, свойственой амхара, с одной стороны, и культурой прочих этно-языковых групп, прежде всего оромо и тигринья, с другой. Ко всему этому прибавилась нараставшая напряженность между новым образованным слоем, включая офицерство, и абсолютистским императорским режимом. Дихотомия между исламом и христианством оставалась на заднем плане, она была скорее фактором, который, вписываясь в другие общественные противоречия, сообщал им свою силу.

Если же рассматривать ислам как систему нравственных ценностей, то и здесь сменились акценты. Ослабло влияние политического ближневосточного ислама, которое поколением раньше привносило на эфиопскую сцену воинственные лозунги в стиле Шакиба Арсалана или Юсуфа Ахмада. Теперь для мусульман Африканского Рога Ближний Восток стал источником совершенного иного вдохновения, более современного по характеру. Революция Насера в Египте, с ее секулярными идеями арабского единства, оказала колоссальное воздействие на весь регион. Но в условиях Эфиопии эта арабская революция как бы вновь вызвала к жизни старинную исламско-христианскую динамику. Как во времена Граня или в годы Муссолини, снова поднял голову панарабизм в его языковых и национально-революционных аспектах, угрожая (с точки зрения властей) объединить эфиопских мусульман. Эритрея, с ее многочисленным мусульманским населением, стала первой ареной столкновения Эфиопии с современным панарабизмом.

2.5.2.1 Насеровская идеология и мусульмане Африканского Рога – сомалийский аспект

С середины пятидесятых годов Ближний Восток охватили идеи арабской революции. Во главе этого радикального течения встали президент Египта Гамаль Абдель Насер и руководители партии БААС в Сирии. В описываемый период, вплоть до конца шестидесятых годов, на Ближнем Востоке доминировала идеология Насера, который стремился объединить арабоязычные страны на основе секулярно-национальных и даже социалистических идеалов, но опирался также на мусульманскую историю и традиции. Определяя сферы влияния Египта под своим руководством, Насер выделял три «круга»: арабский, африканский и мусульманский. Африканский Рог, с его мусульманским населением, и Эфиопия как страна у истоков Нила, входили во все три этих круга. Карта «арабского мира», приложенная к уставу партии БААС и представлявшая собой составную часть насеровской символики, включала в свой состав Эритрею и Сомали, причем их жители определялись как арабы. Хотя главные свои усилия Насер направил на объединение арабов Ближневосточного региона, а основная динамика здесь концентрировалась вокруг израильско-арабского конфликта, насеровская идеология оказала огромное воздействие также на развитие событий в Эфиопии и в Сомали. С точки зрения императора Хайле Селассие и его приближенных, от Насера исходила угроза, способная вернуть Эфиопию к страшным дням Ахмада Граня или Муссолини. Опасения, что энергия революционного панарабизма, исходившая с Ближнего Востока, приведет к объединению мусульман на Африканском Роге (посредством общего арабского языка и арабского самосознания), в очень большой степени определяли как внутреннюю, так и внешнюю политику эфиопской империи.

Насер и Хайле Селассие накануне открытия конференции глав африканских государств, на которой была основана Организация африканского единства

Иллюстрация 150. Насер и Хайле Селассие накануне открытия конференции глав африканских государств, на которой была основана Организация африканского единства. Император считал, что устремления Насера направлены на то, чтобы превратить мусульман Африканского Рога, и в том числе Эфиопии, в активных сторонников панарабской революции, возглавляемой Каиром.

Вместе с тем насеровская идеология неоднородна, она представляет собой сложное историческое явление, а ее развитие характеризовалось сменой различных тенденций. Это уточнение, пожалуй, особенно важно с интересующей нас точки зрения. Следует учесть, что до 1963 г. Насер делал ставку в своей эфиопской политике на деятельность подрывных элементов, проникнутых идеями арабской революции. С 1963 г., когда в Аддис-Абебе начала действовать Организация африканского единства (ОАЕ), лидером которой стал Хайле Селассие, Насер изменил свою эфиопскую политику: сделав упор на «африканский круг», он значительно ослабил подрывную деятельность на Африканском Роге. Правда, влияние революционной арабской идеологии на местных мусульман продолжало сказываться даже и после смерти Насера (1970 г.), однако подводя итоги всего периода, можно констатировать, что это не привело к арабско – мусульманскому единству в регионе.

Одной из арен распространения насеровской идеологии на Африканском Роге стала Сомали. Сторонники новейшего сомалийского национализма вдохновлялись такими историческими фигурами, как Ахмад Грань и особенно сомалийский Мулла, Мухаммед бен Абдалла Хасан. Тем не менее, за исключением связанных с этими фигурами периодов, ислам не служил основой объединения сомалийских кланов, не стал он объединяющим фактором в современном национальном движении и теперь. Накануне предоставления независимости Итальянскому Сомали и Британскому Сомалиленду, а затем их объединения в Сомалийскую республику, провозглашенную в июле 1960 г., в кругах образованной элиты и сторонников парламентского режима нарастали тенденции к слиянию с насеровским панарабским движением на Ближнем Востоке. Эта активизация сомалийского национализма сопровождалась требованием о возврате всех входивших в состав Эфиопии территорий, где проживало население, говорящее на языке сомали. Лидеры Сомалийской республики утверждали, что завоевания Менелика Второго были ничем иным, как колониализмом европейско-христианского образца, и что настал час освободить провинцию Огаден и город Харар. Это требование поддержал Египет. В 1961 и 1964 гг. сомалийцы даже вторглись со значительными силами на территорию Эфиопии. Однако в 1963 г. Насер признал основополагающий принцип Организации африканского единства – принцип уважения территориальной целостности государств континента. Сомалийцы прекратили попытки прямого вторжения в соседнюю страну, но создали в Огадене подпольную организацию под названием «Освободительный фронт западного Сомали», стремясь взбунтовать против эфиопских властей оромо из провинции Огаден, в особенности тех из них, кто исповедует ислам.

Хайле Селассие и Сиад БарреМечеть в Дире-Дава, крупнейшем сомалийском городе эфиопской провинции Огаден

Иллюстрация 151. Вверху: Хайле Селассие и Сиад Барре. Внизу: мечеть в Дире-Дава, крупнейшем сомалийском городе эфиопской провинции Огаден. Сторонники современного сомалийс-кого национализма стремились продолжать традиции Ахмада Граня и сомалийского Муллы, видя в них приверженцев объединения всех мусульман, говорящих на языке сомали, и борьбы против «христиан-ской Эфиопии».

После смерти Насера наступил закат идеологии, связанной с его именем, и влияние панарабизма на сомалийцев еще более ослабло. Их язык вообще не был близок к арабскому, а в 1972 г. был отменен и арабский алфавит, который попытались было ввести в Сомали; на смену ему пришла латиница (правда, в 1974 г. Сомали вступила в Арабскую Лигу). Всячески подчеркивая свою культурно-этническую самобытность, сомалийцы продолжали дожидаться подходящего часа, чтобы свести счеты с Эфиопией. Такая возможность представилась несколько лет спустя, когда Эфиопия оказалась ослабленной в результате революции 1974 года. В 1977 г. сомалийская армия перешла эфиопскую границу, захватила большую часть территории Огадена и осадила Харар. Битва за этот город, историческую столицу Ахмада Граня, завершилась в феврале 1978 г. поражением сомалийской армии и ее отступлением. Для нашей темы существенно уяснить, что «Огаденская война» разворачивалась как борьба между двумя противостоящими друг другу государствами и национальными движениями. Старинный мотив исламско-христианской вражды, хотя он, казалось бы, напрашивался ввиду историко-символического значения Харара, «столицы ислама», не служил движущим мотивом конфронтации. Подытоживая, можно отметить, что и на этот раз даже оба фактора, вместе взятые – панарабизм и ислам, – не смогли сплотить сомалийцев. В Сомали продолжались глубинные процессы общественного и политического разложения, особенно обострившиеся после устранения авторитарного руководителя государства Сиада Барре (1969-1999), впрочем, это явление само по себе не относится к нашей теме.

2.5.2.2 Ислам и «эритрейский панарабизм» – победа местного самосознания

Ослабление политического влияния ислама и панарабизма среди сомалийцев отразило тенденции, характерные для населения Африканского Рога в целом. После того, как наступил закат насеровской идеологии, ислам опять существенно утратил свой временный размах и в Эфиопии, причем к Эритрее это относится в еще большей степени. Даже когда в середине семидесятых годов на Ближнем Востоке снова возникли радикальные политические исламские движения, набиравшие силу за счет насеровского панарабизма, на Африканском Роге ислам по-прежнему оставался не более чем локальным культурно-религиозным субстратом происходивших событий.

В период своего наибольшего размаха, в конце пятидесятых годов, насеровская идеология была главным вызовом для эфиопских властей. Эта общественно-революционная доктрина оказала значительное воздействие на молодежь, студенчество и офицерство в стране. Попытка переворота, совершенная офицерами императорской гвардии в конце 1960 г., была задумана по образцу переворота, совершенного Насером. Для нашей темы важное значение имеет влияние этой радикальной идеологии на мусульман эфиопской столицы, а также на образованные слои мусульманского населения. В начале шестидесятых годов, если судить по подпольной литературе, многие из них надеялись, что мусульманское восстание в Эфиопии вольется в победное шествие панарабизма по всему Востоку. Например, в 1960 г. была нелегально напечатана и продавалась на лотках Меркато книга под названием «Раненый эфиопский ислам». Ее автор, скрывавшийся под псевдонимом Абу Ахмад аль-Атьюби («Эфиоп»), возвращаясь к перечню преступлений Эфиопии, совершенных на протяжении всей ее истории против ислама и мусульманского населения, утверждал, что не менее 75% населения страны – мусульмане. Он также не оставлял никаких сомнений в том, что эфиопские мусульмане на самом деле арабы, хотя и не писал этого открыто. Между строк в книге не раз проскальзывала мысль о том, что близится победа ислама и панарабизма. Подобные настроения и ожидания той поры превосходно описал в своих мемуарах один из министров эфиопского правительства. «В мае 1963 г. Насер приземлился в аэропорту Аддис-Абебы, он прибыл на открытие конференции глав африканских государств, где было торжественно провозглашено создание Организации африканского единства. Сотни тысяч мусульман из столицы и всех центральных районов страны стихийно собрались на аэродроме. Полиция и службы безопасности, никак не ожидавшие такого многотысячного сборища, беспомощно взирали на происходящее. Долго стояла многотысячная толпа мусульман, скандируя одно слово «Насер! Насер!». Этот рев толпы до сих пор звучит в ушах у всякого, кто там находился», вспоминает бывший эфиопский министр.

На самом же деле Насер прибыл на конференцию, чтобы приветствовать победу эфиопской дипломатии в Африке. Египет продолжал продвигать идеи ислама на Черном континенте, однако насеровское руководство все более убеждалось в том, что возможности этой идеологии ограничены: в странах южнее Сахары политический ислам, способный вызвать проарабские революции, не привился. Вступив в Организацию африканского единства, Насер обязался воздерживаться от подстрекательской деятельности на религиозно-этнической основе и в отношении Эфиопии действительно обуздал как свою пропагандистскую машину, так и своих агентов. Во второй половине шестидесятых годов ислам в Эфиопии вернулся к тому культурно-общественному положению, которое мы описали выше, причем процесс интеграции мусульман в жизнь страны набирал силу.

Хайле Селассие на встрече с мусульманскими руководителями в Эритрее, 1954 г.

Иллюстрация 152. Хайле Селассие на встрече с мусульманскими руководителями в Эритрее, 1954 г.

Несмотря на все вышесказанное, вызов, брошенный насеровским панарабизмом, его общественно-политическое звучание и связанная с ним угроза объединения мусульман Эфиопии оставили чрезвычайно глубокий отпечаток на истории режима Хайле Селассие. Император решил ответить на этот вызов, наглухо отгородившись от изменений в политической системе (в Эфиопии не было создано ни одной политической партии!) и усилив контроль центра над округами. Важным шагом в этом направлении была постепенная отмена автономного статуса Эритреи, начатая в конце пятидесятых годов. Систематическая ликвидация эритрейской конституции и политических партий завершилась в 1962 г. полным присоединением Эритреи к Эфиопии. Эритрея, превратившаяся в провинцию Эфиопии, стала главной ареной противоборства централистского императорского режима с мусульманским панарабизмом.

Главная мечеть в Асмаре

Иллюстрация 153. Главная мечеть в Асмаре

Борьба за облик современной Эритреи напрямую связана с материалом предыдущих параграфов. Противодействие эфиопской аннексии возглавили местные мусульмане. Как мы помним, они подразделялись на две группы. К первой относились жители приморской полосы и города Массауа, говорившие на арабском или местных языках (сахо и афар), которые частично приняли ислам еще в первые века его существования. Во вторую группу входило население западной Эритреи, в основном из кланов Бану-Амер, которые были исламизированы в первой половине 19 века, после захвата Судана египтянами. Как мы знаем, в тот период семейство аль-Миргани из восточно-суданского города Кассалы принялось под покровительством Египта за распространение ислама в западной Эритрее. Теперь же, в конце пятидесятых годов 20 века, когда Эритрея была объединена на федеративных началах с Эфиопией и началась ползучая эфиопская аннексия, многие молодые мусульмане предпочли уехать из Эритреи в Судан или Египет, включившись в насеровскую революцию. В 1958 г. в Порт-Судане несколько выходцев из Массауа под руководством Османа Салеха Саба создали организацию «Национальное эритрейское движение». Год спустя в Каире была основана более значительная организация Фронт освобождения Эритреи (ФОЭ, Eritrean Liberation Front). Его возглавили двое молодых людей из западной Эритреи, принадлежавших к племенам Бану-Амер, Ибрагим Сулейман и Мухаммад Идрис.

Бойцы Фронта освобождения Эритреи (ФОЭ)
Могила одного из мусульманских бойцов ФОЭ возле города Каран

Иллюстрация 154. Вверху: бойцы Фронта освобождения Эритреи (ФОЭ). Внизу: могила одного из мусульманских бойцов ФОЭ возле города Каран.

Большинство молодежи из кланов Бану-Амер, которые отправились в Египет под покровительством братства аль-Миргани, попали в исламский университет Аль-Азхар и старинное медресе Ривак аль-Джабартия, где, как мы помним, занимались молодые мусульмане из Эфиопии со времен мамлюков. В пятидесятые годы число студентов из Эритреи в Каире составляло примерно 700 человек. Таким образом, в столице насеровской идеологии в годы наивысшего расцвета революционного арабского национализма молодежь из племен Бану-Амер проникалась арабским самосознанием. Вместе с ним студенты впитали революционный подход к общественным проблемам (низшие социальные слои населения племен Бану-Амер, живших в системе феодальной иерархии, из которых вышли эти молодые люди, называли араб). Итак, мусульманские студенты из Эритреи воспитывались в духе антиколониального бунтарства, их идеалом был «Алжирский фронт освобождения», а их обожаемым наставником борец за освобождение Марокко, приверженец модернистской ориентации в исламе Абд аль-Карим аль-Хатаби. Под его руководством они по образцу «Алжирского фронта освобождения» создали собственную организацию и развернули подпольную работу в западной Эритрее. В 1961 г. там вспыхнуло восстание против господства Эфиопии, а в 1962 г., после окончательного присоединения Эритреи к Эфиопии, ФОЭ заявил о начале вооруженной борьбы за независимость Эритреи.

На всем протяжении шестидесятых годов и в первой половине семидесятых борьбу за независимость Эритреи вели в основном мусульмане, придерживавшиеся идеологии революционного панарабизма. Под руководством молодежи из племен Бану-Амер, Фронт освобождения Эритреи превратился в широкое общественное движение. Наряду с современной по методам партизанской борьбой (мы не будем останавливаться здесь на военных аспектах Эритрейского восстания) оно также энергично вело борьбу идеологическую. В центре ее стоял тезис о том, что народ Эритреи – это арабский народ, а его борьба вплетена в единую арабскую революцию на Ближнем Востоке. В шестидесятые и семидесятые годы положение: «народ Эритреи – арабский народ» развивалось в десятках изданий ФОЭ, а также в работах публицистов из арабских стран. В этих публикациях Эфиопию за ее «сионистское» христианство связывали с Израилем, снова и снова припоминали все исторические грехи Эфиопии перед исламом и предсказывали победу эритрейского арабского дела. Наиболее плодовитым из пропагандистов арабской Эритреи был уроженец Массауа Осман Салех Саба, которого молодые руководители ФОЭ из племен Бану-Амер не приняли в свой состав. В 1969 г. Саба создал в лагере Организации освобождения Палестины в Аммане конкурирующую с ФОЭ организацию, превратившуюся за два года в «Народный фронт освобождения Эритреи» (НФОЭ). Несмотря на общую борьбу против императорской Эфиопии, между двумя этими подпольными организациями вспыхнула непримиримая вражда.

«Народ Эритреи – это арабский народ»

В изданиях НФОЭ насаждалась идея о союзе между Эфиопией и Израилем, с одной стороны, и союзе между эритрейским национализмом и арабской революцией, с другой. Десятки публикаций были посвященны «колониально-империалистическому союзу» между сионизмом и «полуеврейским» императором Эфиопии. Часть печатной продукции выпускалась на арабском языке и предназначалась для арабской аудитории с Ближнего Востока. Здесь особый упор делали на сходстве между борьбой в Эритрее и Алжире (причем Алжир выступал и как организационная модель, и как символ неизбежной победы), а также на деле арабского национализма, общем для обоих этих движений.

Ведущим публицистом среди тех, кто неустанно внедряли в сознание читателей представление об арабском характере Эритреи, был Осман Салех Саба, основатель НФОЭ. В своей книге «История Эритреи», вышедшей в Бейруте в 1974 г., Осман Салех Саба пытался доказать, что у Эфиопии и Эритреи совершенно разная история: если Эфиопия всегда была африканским государством с деспотическим императорским режимом, то Эритрея принадлежала к ближневосточному миру, отражая его культуру. Эритрейцам всегда приходилось защищаться от эфиопской агрессии. В предисловии к книге сказано: «Эритрея есть часть арабского мира, и ее будущее неразрывно связано с будущим нашей арабской родины. Задача всех арабов – помочь братской Эритрее в усилиях по осуществлению ее справедливых устремлений».2

Особенно тесные отношения завязал Саба с палестинским движением. Вот, например, что писал он в палестинской газете «Фаластын ас-саура» от 19 сентября 1973 г. «Палестинский народ – верный друг эритрейского народа, его главный союзник. Эритрейская революция, со своей стороны, должна способствовать единству всех арабов, чтобы они вместе содействовали палестинской борьбе».

Соратник Сабы Мухаммад Абу аль-Касем Хамад опубликовал в 1974 г. книгу «Игнорирование эритрейской войны в международной политике». Одним из лейтмотивов этой книги был тезис о том, что эритрейская революция вносит важный вклад в общее арабское дело, а именно в достижение господства на Красном море, которое всегда имело огромное стратегическое значение. Как знак солидарности с Эритреей со стороны арабов, и в первую очередь палестинцев, Хамад цитирует стихи палестинского поэта Самиха аль-Касема: «Я видел девушку, истекавшую слезами,/ которые очищали дорожную пыль и /прогоняли злые ветры с неба./ Лицо ее, говорят, излучает свет солнца, в нем светится плодородие и арабский дух./ Кто ж это? – Эритрея!».3

Ибрагим Султан, один из основателей и первых командиров ФОЭ, выступая на конференции глав государств и правительств арабских стран, состоявшейся в Каире в августе 1964 г., провозгласил:

«Мы эритрейцы, арабы не меньше, чем палестинцы. Мы воюем против евреев Африки, которых олицетворяет Хайле Селассие – потомок царя Соломона, Лев Иудейский, – так же, как палестинцы воюют против евреев Палестины».4

Однако в семидесятые годы в эритрейских подпольных организациях произошли процессы, сходные с теми, которые мы проследили среди сомалийцев и мусульман Эфиопии. С закатом насеровской идеологии произошел распад воспринятого ими революционного арабского самосознания, а вместе с тем ослабело влияние ислама как объединяющего начала. К тому же ряды обоих фронтов освобождения пополнялись молодыми эритрейскими христианами. Они отчаялись в надеждах на императорский режим, поскольку Хайле Селассие, старея, пытался удержать власть все более жесткими мерами. В 1974 г., когда власть в Аддис-Абебе захватили молодые офицеры во главе с майором Менгисту Хайле Мариамом, новые правители Эфиопии попытались разрешить проблему Эритрейского восстания, применяя неслыханную жестокость. Но эти методы лишь подтолкнули молодых эритрейских христиан, говоривших на тигринья, в ряды национального эритрейского движения. Небольшая их часть вступила в ФОЭ, поколебав в нем власть командиров из племен Бану-Амер, большая же часть влилась в НФОЭ и вскоре, уже в конце семидесятых годов, оттеснила с руководящих постов Османа Салеха Саба и других мусульман. В начале восьмидесятых годов участники НФОЭ разбили своих соперников – мусульман западной Эритреи и уничтожили военные силы ФОЭ. Затем под руководством христианина-протестанта Эсайяса Афеворки НФОЭ утратил арабско-мусульманскую окраску. Война против эфиопских властей велась отныне под лозунгами, сочетавшими марксизм с эритрейским национализмом. В 1991 г. пришел конец режиму Менгисту, а затем было создано независимое государство Эритрея, власть в котором безраздельно принадлежала руководству НФОЭ, где господствовали христиане, говорящие на языке тигринья.

Ибрагим Султан, выходец из племени Бану-Амер, один из основателей и первых руководителей Фронта освобождения Эритреи (ФОЭ)

Иллюстрация 155. Ибрагим Султан, выходец из племени Бану-Амер, один из основателей и первых руководителей Фронта освобождения Эритреи (ФОЭ).

Вопрос 15

«Насеровский панарабизм был современным секулярным национальным движением, однако в условиях Эфиопии и Африканского Рога оно действовало в целях осуществления давнишней исламской цели – политического объединения мусульман всего региона и победы над христианской Эфиопией. Поэтому закат насеровской идеологии содействовал ослаблению религиозной напряженности на Африканском Роге. С семидесятых годов главная проблематика региона вращалась скорее вокруг вопросов национального и этнического самоопределения, нежели вокруг противоборства между христианством и исламом». Согласны ли вы с этим утверждением? Согласны ли вы с ним вполне?

1 Мухаммад Лютфи Джама «Байн аль-асад аль-Африки ва-н-нимр аль-Итали», Каир 1935, с.9.

2 Из книги «Тарих Эритрея», Бейрут 1974 (перевод этой книги на английский язык вышел в свет в Бейруте в том же году).

3 Мухаммад Абу аль-Касем Хамад, «Аль-абъад ад-дувалия ли-маракат Эритрея», Бейрут 1974, стр. 148-149.

4 Daniel Kendie, The Internal and External Dimensions of the Eritrean Conflict, Ph.D.Dissertation, Michigan State Uni­ver­sity, 1994, pp. 324-5.