Эфиопия и ислам

2.6 Революции современности – между централизацией и децентрализацией

После окончания Второй мировой войны, как отмечалось выше, усилился процесс эфиопизации мусульман страны, начавшийся при Менелике Втором. С сороковых годов в развитии Эфиопии проявились новые черты: создание современного государственого аппарата, усиленный рост урбанизации и торговли. Хайле Селассие отделил, пусть не полностью и не во всеуслышание, религию от государства. В эфиопской конституции 1955 г., было записано, что пост императора должен занимать христианин и что император является главой церкви, но вместе с тем провозглашалось, хотя бы на словах, равенство всех граждан независимо от их религии. Фактически государство было отделено от церкви, причем позиции церкви ослаблялись. Образование (подавляющее число учебных заведений) и суд уже не находились в руках священников, а молодое поколение все больше отождествляло церковь с миром прошлого. Несмотря на эти перемены, Эфиопия при Хайле Селассие оставалась христианской страной и по своему общему облику, и в плане государственных установлений, а неравенство мусульман в таких сферах, как государственная служба, уменьшалось весьма постепенно. Тем не менее мусульмане, сумевшие вписаться в разные сферы жизни общества, все больше отождествляли себя с государством, подчеркивали свою принадлежность к его культуре. Образованные мусульмане выдвигались, пользуясь амхарским языком, который для большинства из них теперь, в третьем или четвертом поколении после Менелика, уже был родным. В отличие от порядков, царивших в конце 19 века, ассимиляция в стране и государственных структурах уже не требовала отказа от религии или перемены мусульманского имени на христианское. Сохраняя верность исламскому самосознанию (имеется в виду культурный и духовный план идентичности, а не основа политического самоопределения), эфиопские мусульмане укоренялись в экономической жизни столицы и страны в целом, а в некоторых ее отраслях, например в торговле, даже занимали ведущее положение. Многие из них вступали в браки со своими христианскими соседями, что порождало такое чисто эфиопское явление, как смесь христианских и мусульманских имен, – свидетельство ширящегося сосуществования.

Победа народного эфиопского ислама? Вывеска на двери суфийского целителя в городе Хараре.

Иллюстрация 156. Победа народного эфиопского ислама? Вывеска на двери суфийского целителя в городе Хараре. Даже в периоды наибольшего влияния Ближнего Востока (например, в период Насера) большинство мусульман Эфиопии оставались верны народным религиозным представлениям, основанным на местных верованиях и культуре, не включаясь слишком активно в развитие ислама как единой системы, обладающей определенным политическим характером.

С середины пятидесятых до семидесятых годов этому процессу интеграции, как мы видели, был брошен серьезный вызов, отчасти знакомый нам по событиям прошлого, и все же новый по характеру. Насеровская идеология, распространявшаяся с Ближнего Востока, принесла с собой политические идеи арабской революции, а это подтолкнуло мусульман Африканского Рога к пересмотру самоидентификации: они стремились реализовать свою самобытность, хотя испытывали чувство принадлежности к Эфиопии. Однако с закатом насеровской идеологии ислам на Африканском Роге вернулся в русло современного развития. В последней четверти 20 века действовала та же тенденция, которую мы рассмотрели выше. Ислам по-прежнему оставался существенным фактором общественно-политической жизни Эфиопии, его значение в этой сфере даже возросло, но он продолжал утрачивать политическое значение. Обозначившаяся в пятидесятые годы тяга к усвоению арабского самосознания словно исчезла, а с нею и стремление изучать арабский язык. В семидесятые годы, в связи с тем, что с ближневосточной сцены сошла идеология революционного панарабизма, мусульмане Эфиопии были в гораздо меньшей степени подвержены влияниям извне.

Начиная с семидесятых годов 20 века противоречие между христианами и мусульманами перестало быть главной осью исторического развития Эфиопии. Даже в восьмидесятые годы, когда в таких государствах, как Иран или соседний Судан, установился радикальный исламский режим, а во многих странах Ближнего Востока расцветали политические исламские движения, в Эфиопии не наблюдалось параллелей этому феномену. Поэтому представляется, что положение ислама в современной Эфиопии следует изучать скорее не как самостоятельное политическое явление, а как феномен культурной идентичности. Именно в таком смысле проблема эта сопровождает другие ключевые вопросы, являясь их составной частью. Прежде всего здесь встает важнейший вопрос о колебаниях между централистской и децентралистской системами государственного устройства. В последней четверти 20 века в этих колебаниях произошла резкая перемена: от крайне централистского режима Менгисту Хайле-Мариама (1974-1991) к федерально-децентрализованной системе, установившейся после революции 1991 года.

Император Хайле Селассие с королем Саудовской Аравии Фейсалом.

Иллюстрация 157. Император Хайле Селассие с королем Саудовской Аравии Фейсалом. В 1973 г., когда в Эфиопии разразились засуха и голод, положение обострилось ввиду резкого повышения цен на нефть, обусловленного международным кризисом. Король Фейсал вместе с президентом Египта Анваром Садатом пообещали Хайле Селассие 200 млн. долларов, если он разорвет отношения с Израилем. По настоянию своих советников престарелый император объявил о разрыве отношений с Израилем. Это произошло 23 октября 1973 г., в самый разгар Войны Судного дня, когда Израиль, казалось, сражался за выживание. Многие эфиопы и сегодня считают, что эта измена Хайле Селассие народу Израиля лишила «Льва Иудейского, царя Сиона» ореола законного наследника библейского эфиопского христианства. В январе 1974 г. Хайле Селассие отправился в Эр-Рияд, чтобы встретиться с королем Фейсалом и потребовать обещанных денег. По сообщению одного из сопровождавших императора лиц, король Саудовской Аравии отрицал, что речь идет об указанной выше сумме, и пообещал лишь 35 млн. долларов, причем они предназначались исключительно на строительство мечетей в Эфиопии. Вернувшись с позором на родину, император, которому исполнился уже 81 год, затворился в своем дворце и более не появлялся на публике. В высших эшелонах власти возникла обстановка растерянности и паралича, что позволило молодым офицерам свергнуть императорский режим и тем самым положить конец многовековой связи между церковью и государством в Эфиопии.

2.6.1 Режим Менгисту, религия и мусульмане

В годы правления Менгисту Хайле-Мариама и офицеров ВВАС (Временный военно-административный совет) эфиопский режим достиг предела политической централизации. Революционные власти стремились с корнем вырвать традиции и быстро продвинуть Эфиопию по пути «научного социализма». Менгисту ввел жесточайший «красный террор», ликвидировал всех своих соперников в крупных городах и создал органы централистского управления, среди которых господствующее положение занимали колоссальная армия и партия, построенная по образцу коммунистических партий. В ходе борьбы с «феодальным прошлым» на базе марксизма-ленинизма Менгисту рассматривал религию как одну из причин отсталости страны, и к тому же видел в ней угрозу своему режиму. Стремясь ослабить позиции церкви, новое правительство, в частности, издало декрет об уравнении статуса христианства и ислама. Вслед за смещением Хайле-Селассие, уже в январе 1975 г., ВВАС объявил главные мусульманские праздники национальными праздниками. Такое формальное равенство религий даже упрочилось, когда в январе 1987 г. была провозглашена «Народная республика Эфиопия» и ее новая конституция. В процессе составления этой конституции – если вернуться к одному из показательных примеров – снова велось общественное обсуждение закона о браке, принятого в 1960 г., о котором мы упоминали выше, где содержалось косвенное запрещение многоженства. Прежний закон, хотя и в новой формулировке, был включен в качестве статьи в проект конституции, опубликованный в июне 1986 г. Однако, ввиду протестов со стороны мусульманских лидеров, эта статья не вошла в окончательный текст конституции. Менгисту вообще старался отмежеваться от прежнего имиджа Эфиопии как христианской империи и подчеркнуть приверженность национально-культурному плюрализму во внутренних делах. По советскому образцу было создано «Управление по национальным вопросам», в задачи которого входила охрана культурного достояния всех народов страны. При новом режиме религия была полностью отделена от государства; стараясь по возможности ущемить церковь, власти способствовали равенству мусульман, однако это равенство базировалось на вытеснении всех религий из сфер политической, общественной и культурной жизни, где их заменял марксизм.

В сущности, под покровом новой терминологии революционный режим представлял собой систему абсолютной личной власти и в этом отношении продолжал империю, но был во много раз хуже ее. Менгисту, стремившийся изменить все устои жизни в стране, превратился в единоличного властителя, жестокого деспота, у которого все были на подозрении. Такая смесь тяги к немедленным переменам с манией преследования (известная в истории разных народов) породила цепь бед. Менгисту вскоре запутался и во внешних, и во внутренних делах, не сумел выстроить отношений ни с соседними государствами, ни с различными секторами эфиопского общества. Став союзницей СССР, Эфиопия восстановила против себя арабские страны, а также государства, расположенные на побережье Красного моря и вдоль Нила, прежде всего Египет, Судан и Саудовскую Аравию. Опираясь на централистский военный режим, Менгисту смог физически ликвидировать всех соперников в столице и крупных городах, но не сумел добиться этого в отдаленных округах. Как мы помним, при Менгисту обострилась эритрейская проблема, причем многих христиан Эритреи режим подтолкнул в ряды повстанцев. В конце семидесятых годов возникли «Фронты освобождения» в разных районах страны, которые не давали покоя режиму.

Надгробная плита над могилой мусульманина на харарском кладбище, датированная 1406 годом по мусульманскому летосчислению, причем указано также, что это соответствует 1978 г. по христианскому эфиопскому лестосчислению, т.е. 1985 году н.э.; надпись, выполненная на арабском языке, свидетельствует также о том, что покойный совершил паломничество в МеккуМогила одного из руководителей оромо (южнее озера Лунгано), датированная «1973 годом милости», т.е. датировка дана по христианскому эфиопскому летосчислению, что соответствует 1980-1981 году н.э.

Иллюстрация 158. Оромо между христианством и исламом. Внизу: Могила одного из руководителей оромо (южнее озера Лунгано), датированная «1973 годом милости», т.е. датировка дана по христианскому эфиопскому летосчислению, что соответствует 1980-1981 году н.э. В декоре памятника эфиопские мотивы переплетаются с символикой оромо, а надпись выполнена на амхарском языке. Вверху: надгробная плита над могилой мусульманина на харарском кладбище, датированная 1406 годом по мусульманскому летосчислению, причем указано также, что это соответствует 1978 г. по христианскому эфиопскому лестосчислению, т.е. 1985 году н.э.; надпись, выполненная на арабском языке, свидетельствует также о том, что покойный совершил паломничество в Мекку.

История правления Менгисту с самого начала превратилась в историю непрерывных войн. Очень скоро под вывеской марксизма-ленинизма, прикрывавшей военную хунту, в стране воцарились настроения, характерные для осажденной крепости крестоносцев. Менгисту изображал арабские страны Ближнего Востока феодально-реакционными режимами, разжигающими священную войну. На протяжении всего своего правления он не раз повторял, что восстания в провинциях Эфиопии есть не что иное, как результат подстрекательства арабско-мусульманского мира, объявившего ему джихад. Еще в 1976 г. Менгисту провозгласил «народный крестовый поход» против повстанцев Эритреи. Да и среди эфиопских мусульман лишь немногие удостоились доверия диктатора за все годы пребывания Менгисту у власти. Например, в 1984 г., когда была учреждена «Комиссия по организации партии трудящихся Эфиопии (КОПТЭ)» в составе 136 человек, в нее вошло лишь трое мусульман. Когда же в 1987 г. была создана Рабочая партия Эфиопии (РПЭ), доля мусульман в ее центральном комитете была столь же мизерной. Правда, мусульман выдвигали на почетные символические посты (например, ректором университета был назначен профессор Дори Мухаммад), но оттесняли их от политичекого руководства. Эфиопские мусульмане, как и все прочие граждане страны, были принесены в жертву роковым амбициям лидера. Вместе со своими согражданами они страдали от жестоких мер принуждения, не имея возможности выразить протест или создать свои организации, были лишены права свободно изучать свое прошлое, свое духовное наследие и культуру. Они поистине добились полного «равенства» .

Не менее существенно место ислама в оппозиционных Менгисту движениях. Здесь также постоянно проявлялся феномен деполитизации ислама. «Фронты освобождения», выраставшие в отдаленных от столицы округах, организовывались на этнической основе. Большинство из них, подобно ВВАС, усвоили марксистскую арелигиозную терминологию. Самым мощным изо всех этих фронтов был тиграйский. В руководстве Народного фронта освобождения Тигре (НФОТ, Tigrean People’s Liberation Front/) были и молодые мусульмане из народа тиграй. НФОТ сотрудничал (хотя и здесь не обходилось без сложностей) с эритрейскими повстанцами из НФОЭ, в руководстве которого также было несколько мусульман (прежде всего Мухаммад Рамадан Нур, заместитель Эсайаса Афеворки). Более существенную роль для нашей тематики играли сомалийский «Освободительный фронт Западного Сомали» (ОФЗС) «Фронт освобождения оромо» (ФОО) и аналогичная организация племен афар. Мы уже рассмотрели историю этих народов, начиная со средневековья, и роль ислама в ней. Ныне, в семидесятые и восьмидесятые годы 20 века, все эти разнообразные фронты освобождения отражали противодействие разных этнических групп централизованному эфиопскому государству, которое угнетало их из поколения в поколение. Несмотря на ведущую историческую роль конфликтного напряжения между христианами и мусульманами, ныне от него остался лишь слабый след. Борьба, которую вели теперь оромо, не имела никакого отношения к этой религиозной дихотомии. Напротив, большинство руководителей ФОО были христианами, но даже те, кто представлял мусульман-оромо (в особенности из районов Волло), более не подчеркивали религиозных особенностей. Аналогичная картина наметилась и среди повстанцев сомалийского фронта и фронта племен афар, которые были как бы наследниками эмирата Адаль со столицами Харар и Ауса. Они тоже сражались за этно-национальные права сомалийцев и афар, почти не упоминая о своем мусульманском духовном наследии. Исламско-христианские противоречия, утратив собственное политическое значение, лишь подсоединялись к борьбе за этно-региональное самоопределение и за основные человеческие права.

Вопрос 16

«В годы правления Менгисту еще более усилилась та тенденция, которую мы отмечали применительно к периоду Хайле Селассие, т.е. сглаживание религиозно-политического противостояния и превращение религиозно-культурных различий во второстепенный элемент, вплетающийся в национально-этнические конфликты». Согласны ли вы с этим определением? Прежде, чем ответить, вернитесь к материалу параграфа об отношении режима Менгисту к христианству в Главе 1.

2.6.2 Революция 1991 года – расцвет ислама и будущее Эфиопии

В мае повстанцы под руководством НФОТ вступили в Аддис-Абебу, откуда поспешно бежал Менгисту. Колесо истории начало раскручиваться в противоположную сторону, в направлении полюса децентрализации. Новые властители Эфиопии (НФОТ, к которому примкнули другие этнические группировки, стал именоваться «Революционно-демократический фронт народов Эфиопии», РДФНЭ) установили совершенно иной режим, основанный на принципиально ином понимания характера страны. Хотя слово «революция» вышло из употребления при новом режиме, в Эфиопии произошла подлинная революция, это был поистине коренной и всеобъемлющий переворот в структуре общества. Согласно основополагающим концепциям, свойственным народу тиграй (на протяжении истории он был, как правило, соперником или младшим партнером народа амхара), Эфиопию следует рассматривать как многонациональную страну и поэтому необходимо ввести политическую систему, основанную на децентрализации. В течение двух месяцев новые власти под руководством главы НФОТ Мэлеса Зенави созвали общий съезд представителей 25 «фронтов» и различных групп населения. Съезд утвердил временную конституцию, на смену которой в конце 1994 г. пришла постоянная. Эфиопия была провозглашена «федеральной республикой», состоящей из девяти «штатов», в каждом из которых проживает особая этническая группа или объединение этнических меньшинств. Аддис-Абеба осталась федеральной столицей, образуя отдельный штат. Город Харар, историческая столица ислама на Африканском Роге, был также признан отдельным образованием со статусом штата.

Харар, 1995 год. Общий вид города с его мечетями и церквямиСобрание в ходе выборов в новый местный парламент

Иллюстрация 159. Харар, 1995 год. Вверху: общий вид города с его мечетями и церквями. Внизу: собрание в ходе выборов в новый местный парламент.

Девяностые года 20 века – повсюду новые мечети Девяностые года 20 века – повсюду новые мечети
Девяностые года 20 века – повсюду новые мечети Девяностые года 20 века – повсюду новые мечети

Иллюстрация 160. Девяностые года 20 века – повсюду новые мечети.

Такая этно-децентрализованная структура федеральной республики привела к небывалому расцвету ислама в Эфиопии. Мэлес Зенави и его тиграйские соратники более не пытались воспроизвести религиозную политику Йоханнеса, предшествующего тиграйского властителя страны. Йоханнес Четвертый (1872 – 1889), как мы помним, также ввел систему политической децентрализации, однако стремился объединить страну, насаждая христианство в духе крестовых походов. Тем самым он навлек беду на мусульман, да и на народ тиграй. Согласно подходу нового правительства, Эфиопия должна существовать как децентрализованная этническая структура, сохраняя единство благодаря общим межгрупповым интересам и взаимосвязям на основе свободной экономики. При новом режиме экономику было решено строить на началах конкуренции и свободного рынка, началась широкая либерализация и в других сферах. Новая конституция гарантировала различным группировкам и отдельным гражданам все основные права, в том числе свободу организаций, уничтожение цензуры, свободу передвижения и эмиграции, а также представительский парламентарный режим как на федеральном уровне, так и на уровне штатов. Демократизация Эфиопии, ее либерально-децентрализованная система, введенная победившим в войне меньшинством, – это тема, которая пока еще остается спорной как в принципиальном отношении, так и в смысле реальных достижений. Суть этой полемики не относится напрямую к нашей теме, но отзывы эфиопских мусульман свидетельствуют о том, что новая система принесла им процветание.

Коран на амхарском языке - обратная сторона обложки на арабском языкеКоран на амхарском языке, издательство «Наджаши» (первое издание датировано 1991 годом по христианскому эфиопскому лестосчислению, что соответствует 1998 году н.э.; второе издание – 1998 г., третье издание – 2000 г.)

Иллюстрация 161. Коран на амхарском языке, издательство «Наджаши» (первое издание датировано 1991 годом по христианскому эфиопскому лестосчислению, что соответствует 1998 году н.э.; второе издание – 1998 г., третье издание – 2000 г.). Вверху: обратная сторона обложки на арабском языке.

Важный аспект в расцвете эфиопского ислама за последний период связан со свободной экономикой. Правительство в значительной степени отошло от участия в экономической жизни, отказалось от монополии, прежде находившейся в его руках (впрочем, противники режима утвержают, что у него еще вполне достаточно рычагов, чтобы обогатить своих приближенных и обеспечить привилегированное положение провинции Тигре). Оно значительно расширило свободу действий торговых кругов, что естественным образом способствовало процветанию мусульман. И старшее поколение торговцев Меркато, и молодое поколение бизнесменов, по преимуществу мусульмане, вскоре выдвинули новую элиту. Внутренняя и внешняя торговля, в том числе с соседними арабскими странами, пошла на пользу этим разбогатевшим слоям, а через них арабские и мусульманские капиталы стали притекать в Эфиопию. Впервые в истории страны сельское хозяйство и военная служба, составлявшие гордость христиан, отошли на задний план, а на передний выступили торговля и предпринимательство, традиционные занятия мусульманского городского населения.

Отмена ограничений, связанных с императорским и военным режимом, тоже благоприятствовала мусульманам. Они поспешили воспользоваться свободой организаций, учредив «Верховный совет по вопросам эфиопского ислама». Свобода передвижения, выезда из страны и въезда в нее позволили им возобновить паломничество в Мекку (хадж), которое превратилось в ежегодное массовое мероприятие. По всей стране было построено множество мечетей, которые по пятницам полны молящимися. Представительство мусульман в федеральном правительстве и правительствах штатов, среди чиновничества и в высшей школе постепенно приближается в пропорциональном отношении к проценту мусульман в общем населении страны. Ислам и мусульмане еще не достигли подлинного равенства, в мусульманских газетах нередко сообщается о проявлениях антимусульманских предрассудков и неравенства. Например, девушек в традиционной мусульманской одежде встречают ругательствами, а иногда не пускают в общественные места. И все же, несколько обобщая, можно сказать, что впервые за всю историю страны мусульмане могут отстаивать свое равноправие в обществе, а в некоторых отношениях занимают даже более высокое положение.

Мусульманская культура переживает небывалый расцвет. Если в годы правления Менгисту был запрещен ввоз изданий Корана из мусульманских стран, то теперь его распродают десятками тысяч экземпляров. Мусульманские издательства публикуют книги на темы философии и морали, сборники юридических установлений и т.д., по большей части это произведения ближневосточных авторов в переводе с арабского на амхарский язык. Среди множества переводной литературы подобного рода, выпущенной в середине девяностых годов, следует отметить книгу Саида Кутба, известного лидера фундаменталистского ислама в Египте (1906-1966), «Будущее этой религии»; сочинение богослова из Саудовской Аравии Мухаммада ас-Саима «Верный советник девицам и юношам» и книгу египетского автора Мухаммеда Шакера «С хиджрой в Эфиопию».

«Давайте говорить по-арабски!!», арабско- амхарский разговорник (справа название книги на амхарском, слева на арабском языке)

Иллюстрация 162. «Давайте говорить по-арабски!!», арабско- амхарский разговорник (справа название книги на амхарском, слева на арабском языке), «Афан», издательство религиозной литературы при мечети Аль-Анвар (главная мечеть Аддис-Абебы), 1998 г.

Важный аспект новой мусульманской общественной жизни – это пресса. При нынешнем режиме сняты практически все ограничения свободы печати, вследствие чего расцвела эфиопская журналистика. Уже в 1992 г. в Аддис-Абебе насчитывалось около 100 различных газет, отчасти это органы оппозиции, но в большинстве частные издания. Мусульманские предприниматели активно занялись издательской деятельностью (например, издательство «Наджаши» выпускает книги, журналы и газеты). Доктор Хусейн Ахмед, сотрудник кафедры истории университета Аддис-Абебы, провел исследование по материалам новой мусульманской прессы. Ниже приводятся данные, опубликованные в его статье «Новая мусульманская периодика в Эфиопии». В 1996 -1998 гг. в стране выходило восемь мусульманских газет, среди них «Билаль» (газета названа по имени первого эфиопа, принявшего ислам, соратника Пророка и первого муэдзина – см. Главу 1), «аль-Хиджаб» («Чадра» – газета посвящена в основном участию женщин в жизни мусульманского общества), «Аль-Хиджра». Они посвящены текущим вопросам жизни мусульманской общины в Эфиопии, а также тем сферам, где еще существует неравенство и предрассудки. В них печатаются также пространные статьи по общей истории ислама и судьбе эфиопских мусульман. Тематика, рассмотренная выше в ходе нашего изложения, также регулярно освещается на страницах этих газет. Следует подчеркнуть, что все восемь мусульманских газет выходят на амхарском языке, официальном языке Эфиопии. В некоторых из них иногда печатаются краткие тексты по-арабски, а рядом – перевод на амхарский.

Верховный совет по вопросам эфиопского ислама». Макалле, Тигре, 1997 г.

Иллюстрация 163. «Верховный совет по вопросам эфиопского ислама». Макалле, Тигре, 1997 г.

В материалах этих газет, как почти во всяком обсуждении отношений между мусульманами и христианами в Эфиопии, часто ведется полемика по вопросу, с которого мы начали свое изложение: что именно произошло между Пророком Мухаммедом и негусом Аксума. Так, летом 1997 г. правительство штата Тигре организовало вместе с «Верховным советом по вопросам эфиопского ислама» дискуссию по этой проблеме, которая проходила в городе Макалле. В ней приняли участие послы арабских государств, мусульманские и христианские богословы. Христиане, естественно, всегда акцентируют внимание на том, какую щедрость проявил наджаши к первым мусульманам, оказавшимся в беде. Мусульмане признают это, но постоянно подчеркивают, что наджаши принял ислам. Новая особенность этой полемики состоит в том, что никто из ее участников – речь, разумеется, идет об эфиопских мусульманах – не возвращается к требованию, которое выдвигают сторонники радикального политического ислама (например, исламские фанатики в Египте): чтобы Эфиопия и ее правительство вернулись к исламу. Мусульмане страны видят в наджаши образец лучших поистине эфиопских качеств – справедливости, человечности, религиозной толерантности.

Арабский язык и исламские лозунги – плакат, выпущенный издательством «Наджаши», Аддис-Абеба.

Иллюстрация 164. Арабский язык и исламские лозунги – плакат, выпущенный издательством «Наджаши», Аддис-Абеба. Пособие по изучению арабского языка сопровождается цитатами и поговорками, приписываемыми Пророку Мухаммеду, которые восхваляют тягу к знаниям. В нижней части плаката изречение Пророка «Поиск знаний – долг и для мужчины, и для женщины». Вопрос о статусе женщин в эфиопском обществе еще недостаточно изучен, в особенности это относится к вопросу о влиянии статуса женщин на религии и их распространение.

Многие из эфиопских христиан с беспокойством и даже тревогой взирают на преуспевание мусульман, опасаясь, что благодаря нынешней открытости общества может вернуться Ахмад Грань в новом обличье. Они указывают, что за перечисленными выше мусульманскими газетами или строительством мечетей стоят иранские и суданские деньги, что молодые люди часто обращаются в ислам только из-за мзды, которую получают при этом. Ярким символом мусульманского господства в финансовой системе и экономике страны стал для христиан саудовский мультимиллионер шейх Мухаммад Аламуди (его мать эфиопка), который является крупнейшим инвестором в новую свободную экономику Эфиопии. Он господствует над целыми отраслями эфиопского рынка, и немало христиан видят в нем Ахмада Граня от экономики. М.Аламуди, с одной стороны, возвел в Аддис-Абебе отель «Шератон», самую роскошную из столичных гостиниц (1998 г.), где собираются бизнесмены и инвесторы, а с другой – заново отстроил мечеть на могиле наджаши в деревне Нагаш в штате Тигре, причем сделал это так, чтобы нанести оскорбление близлежащей церкви. Некоторые утверждают, что общественно-экономическая поляризация, неизбежное следствие приватизации экономики, укрепляет ислам и в другом аспекте. Христианство и церковь искони отождествлялись с элитой и властью, ислам же всегда умел найти путь к сердцам людей из маргинальных или слабых социально-общественных групп, в нем есть элементы протеста, привлекающие молодое поколение. В широких кругах амхарской интеллигенции распространено мнение, что проводимая «тиграйским режимом» политика децентрализации ставит под угрозу существование Эфиопии, а поэтому следует вернуться к единству. Лишь культурное единство старого типа предотвратит соединение эфиопских мусульман с исламскими фанатиками Ближнего Востока, полагают многие оппозиционеры. Сторонники режима, со своей стороны, утверждают, что единство не означает единообразия и что лишь нынешняя система децентрализации способна обеспечить существование государства. Только если Эфиопия будет открытой страной, говорят они, мусульманские граждане будут испытывать чувство принадлежности к ней и по-прежнему вносить вклад в ее процветание.

Крестовая площадь в Аддис-Абебе, мусульманский праздник Ид аль-Фитр, 1998 г. Невиданное прежде в Эфиопии зрелище – десятки тысяч мусульман молятся, обратившись лицом к Мекке.Заново отстроенная мечеть на могиле наджаши в деревне Нагаш, близ Вокро в штате Тигре.

Иллюстрация 165. Вверху: Крестовая площадь в Аддис-Абебе, мусульманский праздник Ид аль-Фитр, 1998 г. Невиданное прежде в Эфиопии зрелище – десятки тысяч мусульман молятся, обратившись лицом к Мекке. Внизу: заново отстроенная мечеть на могиле наджаши в деревне Нагаш, близ Вокро в штате Тигре. Мусульмане Эфиопии, подобно своим собратьям по вере во всем мире, верят, что негус Эфиопии, друг Пророка Мухаммеда, принял ислам. Попытаются ли они превратить ислам в политическую религию? Не воспользуются ли эфиопские мусульмане своим экономическим могуществом, чтобы изменить облик страны, бросить вызов ее христианской идентификации? Или же, добившись равноправия, они по-прежнему останутся лояльными гражданами Эфиопии и, сохраняя верность своим языкам и местным лидерам, будут трудиться на благо страны? Этот вопрос возник недавно и он, естественно, останется без ответа еще долгое время.

Рассмотрев интересующую нас тему на протяжении многовековой истории Эфиопии, можно сказать, что события, изложенные в данном параграфе, представляют собой подлинную революцию. Будет ли она успешной? Обеспечит ли она равенство культур и религий, а одновременно и продолжение существования столь древнего государства? Мы оставляем эти вопросы на рассмотрение будущих историков и возвращаемся к тому, с чего начали свое изложение. Каково место ислама в истории Эфиопии? Действительно ли ислам – побочное для нее явление, как полагал некогда Эдвард Уллендорф? Справедливо ли утверждение одного из самых значительных историков эфиопского ислама Дж.С. Тримингэма, который писал: «Наше изучение ислама в Эфиопии находилось в полной зависимости от истории христианской Эфиопии. От этого невозможно было скрыться ни в один исторический момент. У ислама нет на Африканском Роге истории без христианской Эфиопии»1?

Возможно, более сбалансированный подход отличает тезис, выдвинутый в 1992 году мусульманским эфиопским историком Хусейном Ахмедом: «Предрассудок о том, будто историю ислама в Эфиопии можно свести к цепи конфликтов между христианами с нагорья и мусульманами с равнины, упрямо борется за выживание. Большинство современных историков все еще видят в исламе экзистенциальный вызов Эфиопии, ее государственности и идентичности. Между тем вполне вероятно, что позитивные двусторонние контакты между мусульманами и христианами на протяжении поколений были более важным вкладом в историю Эфиопии, нежели эти конфликты. Вопреки распространенному мнению, нельзя рассматривать ислам как внешнюю для Эфиопии силу. С самого начала своего существования в Аксуме и по сей день ислам был и остается отдельной частью эфиопской культуры. Ошибочно представлять конфликт средневековой Эфиопии с мусульманскими княжествами как религиозное противоборство между христианством и исламом... [Для этого] были глубокие культурно-экономические причины. Историки все еще используют попытки египетского завоевания времен Исмаила или османские интриги времен лиджа Иясу, чтобы представить ислам внешней и агрессивной силой. Современные историки по-прежнему пренебрегают значением ислама как фактором, скорее дополняющим эфиопскую мозаику, нежели раскалывающим ее».2

Мы пытались уяснить проблемы эфиопского ислама, стараясь расширить рамки нашей тематики и постоянно учитывать динамику отношений между Эфиопией и Ближним Востоком. Нам представляется, что чем успешнее будет продвигаться наш ближневосточный регион по пути либерализма, стабильности и мультикультурности, тем легче будет развитие Эфиопии в том же прогрессивном направлении. И если она действительно пойдет по пути прогресса, то мусульманам страны суждено сыграть в этом процессе важную и положительную роль.

Вопрос 17

«Под углом нашего обсуждения, посвященного месту ислама и роли мусульман в истории Эфиопии, представляется, что нынешний режим проводит самую глубокую из революций за всю историю этой страны». Согласны ли вы с этим утверждением?

1 J.S.Trimingham, Islam in Ethio­pia, p. 143.

2 Hussein Ahmed, «The His­to­ri­og­ra­phy of Islam in Ethiopia» Journal of Islamic Studies, 1992, 3:1 pp. 14-56.