Часть 6. Учение о покаянии

6.6. История о трех исповедующихся

Большинство рассказов в Книге хасидов приведены в качестве «былей», то есть историй, которые якобы произошли на самом деле, и из которых читателю предлагается извлечь нравственный урок. Литературный жанр такого рода назывался в Средние века «exemplum»См. часть 5, 5.1.5 и примеч. к тексту; также часть 8, гл. 8.1. в настоящем курсе. , то есть, «нравоучительный пример». Книга хасидов – это наиболее представительное собрание таких «примеров» во всей еврейской средневековой литературе. Приведенная ниже «История о трех исповедующихся» может быть причислена к этому же жанру, однако сомнительно, что в ней рассказывается о реальном событии; слишком очевидна ее литературная форма и происхождение.

Ниже мы разберем содержание этого рассказа (сам рассказ приведен в §§52–53 Книги хасидов). Он является одним из базисных материалов для понимания той концепции греха, покаяния, награды и наказания, которая представлена в книге. Однако же вначале мы обсудим его литературную форму, а затем перейдем к исследованию идей, лежащих в его основе.

§52

Три человека пришли к мудрецу, дабы исповедаться и дабы узнать о пути прямом и верном. И был мудрец в сомнении, что же ответить им. Первый сказал: Отец мой рассказывал мне, что был он очень беден, совсем нищ, а ему приходилось растить детей. Не было у него дурного побуждения воровать и заниматься надувательством, однако ведал он, где спрятаны деньги, и приходил туда ночью. И увидев эти деньги, брал их и возвращал на место. А дурное побуждение усиливалось против него и говорило ему: Ты ведь бедняк и неоткуда тебе ждать помощи, чтобы прокормить жену и детей. Не бойся людей, ибо владелец никогда не узнает и не догадается, кто взял деньги. И так он делал каждый день, дабы одержать победу над искушением. Это рассказал первый юноша и сказал мудрецу: вот я и спрашиваю у тебя об отце и его сыне. Мой отец несколько лет делал так, а потом пошел в другую страну и обогатился, и избавился от этого искушения. А я делаю точно так же. Заслужил мой отец наказание или награду? А я, поступая так же, должен ли искать искупления, согрешил ли я или заслужил награду?

§53

Сказал второй: против меня [некий человек беспричинно1] возбуждает ссору и раздор. И он каждый день поносит и проклинает меня на глазах у людей, и делает мне всякое зло, которое может сделать. А у него в городе родня, и я опасаюсь отвечать ему, да и нет у меня склонности к спорам и ругани. Но вот направляемся мы в далекую страну, и я иду вооруженным, а он невооруженным, и я ругаюсь с ним, и задираю его, а он сугубо ругает и проклинает и гневит меня, ибо привык он так поступать, хотя и нет там никого, кроме нас с ним.И он гневит меня, я начинаю поносить его, чтобы и он в ответ начал хулить и проклинать меня, и тогда я обнажаю меч, угрожая ему.

А он этого не пугается, мне же нет никакого удовольствия от ругани, ибо сердце мое не побуждает меня ругаться с ним, это я нарочно бранюсь с ним наедине в лесу, для того, чтобы раззадориться и чтобы дурное побуждение мое усиливалось и подстрекало меня убить его. И даже когда он был готов убить меня, я не опасался его, но понимал, что могу отомстить ему за все, что он чинил мне в городе. В городе же я бессилен против него, и к тому же дурное побуждение мое подстрекает меня только тогда, когда я один в поле. И я постоянно выхожу в дорогу один, чтобы встретиться с ним и чтобы возникло у меня побуждение отомстить ему, и чтобы я, несмотря на это, все же сдержал свой норов, дабы Всевышний вменил мне это в заслугу. Так много лет поступал и мой отец. И вот что я хочу спросить: Зачтется ли это моему отцу как заслуга и доброе дело, и хорошо ли поступаю я, когда удерживаю свой норов, или мне следует покаяться в том, что отдаю я сам себя в руки греха, ибо я обнажил меч, срамил и проклинал его, для того, чтобы он бранился со мной, или же мне полагается награда?

Сказал третий: Я любил одну женщину, а она была мужняя жена. И сильна как смерть была любовь во мне. И ходил я к ней, а муж ее ушел в далекую страну. И она тоже весьма полюбила меня, и я обнимал ее, и целовал ее, и гладил все ее тело, но не сблизился с ней. И все эти поцелуи и объятия были в моих глазах как будто это мужчина с мужчиной или женщина с женщиной, ибо не дурное побуждение влекло меня к этому.

Делал же я так нарочно, чтобы усилилось дурное побуждение мое, и сердце мое вспыхнуло, как солома, и запылало в огне от желания сблизиться с ней, а побуждение усиливалось во мне лишь тогда, когда я обнимал и ласкал ее. И так я поступал многие дни и годы, и мог я делать с ней все, что хотел, ибо мы вдвоем жили в доме, а муж ее отправился в далекие страны, и никто не чинил препятствий моим желаниям, пожелай я даже сблизиться с ней. И я удерживался ради Всевышнего и не сближался, однако объятий и поцелуев не избегал, но удовольствия от них не получал, ибо сердце мое желало только сближения с ней. И так я поступал несколько лет, дабы получить награду, и отец мой делал так же, с той только разницей, что эта женщина была мужней женой и юницей, а отец поступал так со своей тещей, или же с сестрою жены при жизни жены2. Сказал юноша: Вот о чем я спрашиваю: Должен ли я покаяться и искать искупления этим делам, как и отец мой, который во Имя Божье совершал это, или же мы заслужили награду за то, что удержались3 от греха? Сказал мудрец: Идите к главе Училища и спросите у него. И послал их к главе Училища. Сказали они: Такой-то мудрец послал нас к тебе, чтобы спросить тебя о том-то и о том-то, как это было описано выше. И не поведали они главе Училища, что они сами так исповедуются, а говорили как бы о других людях. И сказал им глава Училища в диаспоре: Нуждаетесь вы в искуплении грехов, которые сотворили, ибо нам заповедано искоренять творящих зло, а вы были близки к тому, чтобы согрешить злонамеренно; награда же зависит от Всевышнего. Как говорили наши учителя4: «…тот, кто согрешил деянием или же помышлением, или грешили другие, а он радовался». Тем более тот, кто собирался совершить грех, но совладал с собой... А потом он стал опасаться, что может ввести в грех людей, если не скажет: вам требуется искупление и покаяние через епитимью, которую я кладу на вас по числу дней, в которые вы грешили и преступали слова мудрецов; вот ты уединялся с мужнею женою... И определил им наказание, каждому из них, и повелел им не совершать впредь такие скверные дела.

У этой истории в Книге хасидов три части:

• Начало – здесь представлены действующие лица истории; трое пришли к «мудрецу», чтобы исповедаться ему и получить совет и указание.

• Основная часть – рассказы всех троих, выстроенные по стереотипной схеме.

• Заключение – рассказ о решении «главы Училища», нового действующего лица в этой истории. Его функция – направить трех исповедующихся на стезю покаяния.

pic10-6.6.jpg

Иллюстрация 10

«Кол нидре» – иллюминированный текст молитвы обо «всех обетах и клятвах», с которой начинается служба в Судный День (Йом Киппур). Из Михайловского махзора, Регенсбург, 1258. Бодлеянская Библиотека, Оксфорд. Рукопись Mich. 627, Mich. 617.

Сюжетная схема этой истории построена таким образом, чтобы выдвинуть на первый план этическую проблему, которая иллюстрируется тремя сходными между собой рассказами, а в заключение дать на нее ответ. Содержанию рассказов тоже присущ откровенный схематизм; каждый из них посвящен описанию одного из трех тяжелейших грехов – воровства, кровопролития и прелюбодеяния (в отношении двух последних в Талмуде приводится максима: «умри, но не согреши»5, а воровство приравнивается в Талмуде к убийству6). Представляется, что автор специально выбрал именно эти три греха, чтобы заострить этическую проблему, которой посвящено повествование. Хотя речь идет о различных грехах, структура рассказа во всех трех случаях совпадает вплоть до деталей. Каждый раз говорится не об однократно совершенном грехе, а об образе жизни, при котором ситуация, способствующая совершению греха намеренно возобновляется вновь и вновь. В сущности, исповедующиеся обращаются к мудрецу, чтобы представить на его суд образ жизни, который они избрали, исходя из своих религиозных представлений. Его оценка этого образа жизни станет вердиктом относительно всего их мировоззрения.

То, что речь в этой истории не может идти о действительном событии, следует с очевидностью из содержания самих исповедей: в них сообщается, что не только герои согрешили, но и их отцы до них. Смысл такого удвоения поколений по сути своей теологический: исповедующиеся хотят не только определить этическую ценность своего образа жизни, но и узнать о том воздаянии, которого на том свете уже удостоились их давно умершие отцы. Это значит, что, говоря о самих себе, они задают вопрос о моральной оценке своих поступков, а, вопрошая об отцах, интересуются фактической стороной дела: награду или наказание получили те за свои дела?

Итак, этот текст обладает хорошо продуманной литературной формой. История не основана на реальном событии, а является целиком и полностью вымышленной. Сюжет, строящийся по строго заданной схеме – три части, три главных героя, три тяжких греха, – призван подчеркнуть дидактическую цель рассказа: постановка этической проблемы и обсуждение ее без привлечения исторического или биографического материала. В силу этого мы вполне вправе рассматривать отдельные элементы рассказа в качестве своего рода категорий или символов и свободно оперировать ими при обсуждении содержания.

6.6.1. Позиция Маймонида

Тема, заявленная в истории о трех исповедующихся, хорошо знакома нам из философской литературы, в которой она представлена в форме вопроса о сравнительном достоинстве совершенного праведника и человека, который обуздывает свои страсти.

Одно из самых известных рассуждений на эту тему находится в «Восьми главах» Маймонида (предисловие к его комментарию к трактату Авот или «Учение отцов»)7. Здесь Маймонид разбирает такой вопрос: кто более высок, «добронравный» – человек, который не испытывает никакой тяги к греху и не ведает дурных помышлений, или «сдерживающий свою душу» – тот, чья душа обуреваема страстями, а он не дает им над собой власти, и несмотря на свою тягу к греху, не совершает ничего дурного? Другими словами, кто обладает более высоким духовным достоинством – полный праведник, чистый и не причастный никакому греху, не нуждающийся ни в каких усилиях, чтобы сохранять свою чистоту, поскольку она для него естественна, или же человек, которому по природе присуща тяга ко всяческим злодеяниям, которому приходится тратить неимоверные усилия, чтобы, преодолевая самого себя, сохранять свою праведность, вопреки всем страстям и желаниям?

Позиция Маймонида однозначна: полный праведник превосходит человека, который должен обуздывать свои влечения; душевная чистота и непричастность к греху сами по себе являются высочайшей духовной ценностью. Такова, согласно Маймониду, точка зрения философов, и сам он полностью разделяет ее. В связи с этим Маймонид отмечает ряд изречений талмудических мудрецов, которые на первый взгляд противоречат этой позиции и явным образом отдают предпочтение человеку, который обуздывает свои страсти. Среди них – высказывание, имеющее непосредственное отношение к нашей теме: «да не скажет человек: не желаю вкушать мясо с молоком, не желаю надевать платье из льна и шелка, не желаю вступать в запретную половую связь, но да скажет: желанно мне это, но что поделаешь, мой Отец Небесный запретил мне»8 – высказывание, в котором религиозное усилие и борьба со страстями явным образом ставятся выше непорочной чистоты.

Тем не менее Маймонид утверждает, что на самом деле между философами и мудрецами Талмуда нет расхождения в этом вопросе. Он исходит из разделения заповедей на те, которые совпадают с предписаниями разума, и те, которые основываются только на повелении Всевышнего, но не находят подтверждения с точки зрения здравого смысла. Маймонид считает, что, говоря о превосходстве человека, для которого добродетель стала природной склонностью души, философы имели в виду заповеди первого рода. В этом с ними согласны и мудрецы Талмуда, ведь они не призывали человека сказать: «желаю душегубствовать, воровать, обманывать, но что поделаешь, мой Отец Небесный запретил мне». Речь в еврейских текстах шла только о запретах, необоснованных с точки зрения естественной морали, единственным основанием для которых служит волеизъявление Творца. В этом случае, считают мудрецы, душа должна сохранить склонность к запретному, дабы не было иной причины для исполнения этих повелений, кроме воли Бога. Таким же образом Маймонид объясняет и другие высказывания мудрецов, подчеркивающие важность борьбы с природными склонностями человека.

Во всяком случае, нет никаких сомнений в том, что Маймонид решительно предпочитает совершенного праведника, чистого сердцем и лишенного склонности к греху, человеку, который должен торжествовать над злом, укорененным в его душе.

Близкий к этому подход мы находим в книге Размышление души Авраама бар Хийи из Барселоны, жившего в первой половине 12 в., то есть до Маймонида. Рабби Авраам делит людей на две категории: «сокрушенный» (обуздывающий и сокрушающий свою страсть) и «кроткий духом» (полный праведник). Деление это основывается на стихе из библейской книги пророка Исаии: «Я живу …с сокрушенными и кроткими духом, чтобы оживлять дух кротких и оживлять сердца сокрушенных» (Ис 57:15).

❒ Вопрос 30
Кто, по вашему мнению, достигает больших религиозных высот: тот, кто не грешит и не испытывает тяги к греху, или тот, чья тяга к греху очень сильна, но он сдерживает ее и не грешит? ❑

6.6.2. Исповедующиеся – «совершенные праведники»

Вопрос о превосходстве человека, лишенного злого начала и чистого от природы, над тем, кто одержим тягой к греху, но удерживается от него, является основным предметом обсуждения в нашей истории (§§ 52–53). В самом начале истории констатируется тот факт, что все шесть героев – трое исповедующихся и трое их отцов – принадлежат к категории людей, которых философы назвали бы «совершенными праведниками»:

• Первый – «Не было у него дурного побуждения воровать и заниматься надувательством»

• Второй – «да и нет у меня склонности к спорам и ругани»

• Третий – «ибо не дурное побуждение влекло меня к этому».

Направление мысли здесь необычное: в то время как философская литература занята проблемой, каким образом можно сокрушить склонность к греху, наша история посвящена диаметрально противоположной проблеме – отсутствию такой склонности. Герои истории предстают перед нами в образе праведников, «кротких духом», у которых вовсе нет склонности к греху. И вот, как герои, так и автор книги видят в отсутствии страсти к тяжким грехам – грабежу, убийству и прелюбодеянию (а не к непонятным с точки зрения разума запретам против облачения в шаатнез или вкушения мяса с молоком, как у Маймонида) – серьезную проблему, для разрешения которой приходится прибегнуть к крайним мерам.

Действительно, во всей Книге хасидов не найдется другого случая столь явного отказа от однозначного суждения, как фраза, содержащаяся в начале истории: «был мудрец в сомнении, что же ответить им». Из этого заявления следует, что не может идти речи ни о безоговорочном осуждении героев рассказа, ни об их полном оправдании. Линия поведения, избранная ими, не является заведомо ошибочной или абсурдной. Каждый из вариантов решения проблемы, связанной с отсутствием склонности к греху, имеет свои достоинства и свои недостатки. Обратимся к той альтернативе, с которой начинают сами герои повествования.

6.6.2.1. Приближение к греху

По мнению героев истории – рассказчиков и их отцов – проблему с отсутствием склонности к греху можно решить путем пробуждения этой склонности. Человек, у которого желание воровать и мошенничать не пробуждается ни крайней нищетой, ни видом его голодных детей, должен поставить себя в такую ситуацию, которая заставит в нем проснуться это дурное побуждение. Так, например, первый из исповедующихся должен на самом деле украсть – достать спрятанные соседом деньги и подержать их в руке – и сразу же возвратить их на место, преодолев искушение. Бранящийся, у которого нет желания проливать кровь, должен выйти за пределы города, повстречать там один на один своего недруга и приложить все усилия, чтобы спор и взаимные оскорбления дошли до такого накала, который пробудит жажду убить противника, – и уже тогда восторжествовать над своим побуждением. А третий, у которого отсутствует страсть к прелюбодеянию с замужней женщиной, должен найти способ максимально приблизиться к возможности совершить этот грех. Ему следует уединиться с женщиной и искушать себя до тех пор, пока страсть не вспыхнет, – и тогда взять себя в руки и победить страсть.

Очевидна основная идея этих рассказов: тот, кто не одержим страстями, тот, кому его праведная и благочестивая жизнь дается без всяких усилий – не живет полноценной религиозной жизнью. Такому человеку надлежит идти на крайности, совершать рискованные поступки, которые пробудят в нем дремлющую страсть к греху, и тогда, устояв в искушении и победив эту страсть, достичь высшего воплощения своих религиозных стремлений. Из этого следует, что человек, который никогда не подвергался искушениям и не обуздывал свои страсти, прожил жизнь, лишенную религиозного смысла, и не выполнил своего предназначения на земле.

6.6.3. Концепция хасидов и философская концепция

Позиция героев истории самым решительным образом противостоит философской концепции, в которой предпочтение отдается непорочности полного праведника. Безгрешность и отсутствие дурных помыслов – это, с точки зрения рассказчиков, не достоинство, а недостаток, который необходимо исправить, даже с помощью радикальных средств. Состояние чистоты не является наивысшим состоянием человеческой души. Тот, кому суждено было появиться на свет с чистой душой, невосприимчивой к греху, тот, в религиозном смысле, родился с изъяном и должен сделать все от него зависящее, чтобы от этого изъяна освободиться. Состояние, которое с точки зрения философов обладает высочайшим духовным достоинством, здесь рассматривается как серьезный недостаток.

Эта концепция согласуется со всем тем, с чем мы ознакомились выше: с воззрениями германских хасидов на заповеди и этику и с их концепцией покаяния, то есть с тем, что может быть выражено формулой «по страданию – награда». Отсюда следует, что лишь крайнее напряжение духовных сил, благодаря которому удается устоять в искушении и победить низменную человеческую природу, является истинной религиозной заслугой человека, а характер деяния не имеет первостепенной важности. В начале нашей истории речь шла о людях, которые выполняли заповеди безупречно, однако их действия были лишены истинной духовной значимости. Те, кто без труда следуют своему религиозному долгу, поскольку его требования хорошо согласуются с их собственными желаниями, ущербны с религиозной точки зрения.

Величайший парадокс такой точки зрения заключается в том, что именно беспорочно чистая душа мешает человеку жить подлинно духовной религиозной жизнью, ограничивая его кругозор материальной стороной религии, рутинным исполнением заповедей, не требующим духовных усилий. Здесь бросается в глаза диаметральная противоположность двух подходов к спиритуализации заповедей: если для философов спиритуализация – это духовная чистота, то для германских хасидов – это необходимость затраты духовных усилий.

6.6.4. Ответ Йеуды Хасида

До сих пор мы обсуждали точку зрения героев истории, согласно которой человек должен пробуждать в себе стремление к греху, для того, чтобы вовремя остановиться и пересилить его. Возникает вопрос: каково отношение к этому автора Книги хасидов? Какое решение может предложить он?

В самом начале рассказа о трех исповедующихся рабби Йеуда Хасид дает понять, что их подход не является абсурдным, ввиду того, что «мудрец был в сомнении, что ответить им». Если бы поступки исповедующихся были абсолютно недозволенными и нелепыми, их образ мысли и образ жизни совершенно неприемлемыми, то у мудреца не было бы никаких оснований для сомнения. Духовный мир автора Книги хасидов раскрывается перед нами с неожиданной стороны, когда, вместо того, чтобы отвергнуть с порога заявленную ими позицию, он показывает, что их поступки, пролегающие в опасной близости к прелюбодеянию, убийству и грабежу, не получают однозначно негативной оценки, а порождают сложную проблему, требующую углубленного размышления. Можно констатировать, что во всей Книге хасидов, где собрано большое количество рассказов о грехах и описаны разные типы праведников и грешников, трудно отыскать что-либо, напоминающее образы, представленные нашей историей.

pic11-6.6.jpg

Иллюстрация 11

«Вот он, трепет Дня подсчета» – вступительные слова дополнительной молитвы в праздник Новолетия (Рош а-Шана). Иллюминированный текст на фоне узора из тончайших линий, подобных нитям паутины. Из центрально-европейской иллюминированной рукописи, 1347. Художественный Архив Австрийской Национальной Библиотеки, Вена.

Скорее всего, обсуждаемая проблема не имела большого практического значения, в противном случае в Книге хасидов мы бы часто встречались с ней под разными обличьями, поскольку каждый реальный прецедент как правило рассматривается в книге многократно с различных точек зрения.

Возможно, это следует объяснить тем, что автор Книги хасидов не считает нужным уделять большое внимание людям, проблема которых состоит в отсутствии склонности к греху, поскольку нравоучительные сочинения предназначены в первую очередь для тех, кто имеет такую склонность и грешит. Это соображение должно привлечь наше внимание к тому обстоятельству, что рассматриваемый рассказ, не имея практического значения, служит для постановки принципиально-теоретических проблем. Здесь речь идет не о конкретных наставлениях, а о коренных вопросах религиозной жизни. Именно поэтому изучаемые параграфы так насыщены теологической проблематикой. В них в концентрированной форме выражены взгляды автора на проблемы благочестия и морали.

Следует обратить внимание на чрезвычайный характер ситуации, которая ставит мудреца перед необходимостью вынести шесть вердиктов, сделав, в каждом из шести случаев, выбор между противоположными альтернативами: «должен ли я искать искупления, согрешил ли я или заслужил награду». Здесь нет середины: он должен определить, греховны эти действия или похвальны, полагается за них наказание или награда? Мудрец должен решить: следует ли ради борьбы с дурным началом искать уединения с замужней женщиной, чей муж уехал в далекие края, чтобы непосредственно перед грехом удержаться и не согрешить, или же это нечестивое деяние?

6.6.4.1. «Глава Училища в диаспоре»

В истории об исповедующихся мудрец решает, что ему не справиться со столь сложными вопросами, и посылает героев к «главе Училища в диаспоре». Быть может, вводя этот образ, автор желал обозначить «вавилонский» фон истории, поскольку титул «главы Училища в диаспоре» принадлежал вавилонским гаонам9. Но возможно также, что автор просто-напросто использует торжественно звучащий титул, не имеющий аналога в еврейской ашкеназской общинеВ Книге хасидов нет других упоминаний о «главе Училища в диаспоре». . Автор вводит в историю многозначительную подробность – исповедующиеся попытались остаться в тени, утверждая, что рассказы лично к ним не имеют никакого отношения, однако глава Училища сразу же распознал истину. Очевидно, этим автор хочет показать нам, что речь идет о мудреце, чей взгляд проникает в глубины души, и который поэтому способен найти исчерпывающие ответы на поставленные перед ним вопросы. И вот, хотя глава Училища изображен как человек, обладающий даром ясновидения, его ответ обходит стороной суть проблемы. Он решает: «Нуждаетесь вы в искуплении грехов, которые сотворили». Возникает вопрос, о каких именно грехах идет речь, если исповедующиеся совладали с искушением и не согрешили? Подразумеваются, конечно, те грехи, которые связаны с созданием ситуации, в которой была одержана победа над страстями, например, уединение с замужней женщиной. Разумеется, этот грех малозначителен в сравнении с прелюбодеянием, но все-таки это грех. Следовательно, каждый из исповедующихся совершил «второстепенный» грех такого же рода: второй исповедующийся враждовал со своим ближним, проклинал его, а первый тайно нарушал его права владения. Именно в этих грехах, утверждает глава Училища, исповедующиеся должны покаяться, именно их они должны искупить, подвергнув себя наказанию.

Глава Училища разъясняет свою позицию, добавляя: «нам заповедано искоренять творящих зло, а вы были близки к тому, чтобы согрешить злонамеренно». В этом заявлении он определяет первейшую обязанность учителя нравственности, задача которого состоит не в том, чтобы оценивать награды и наказания за совершенные поступки, а в том, чтобы предотвращать злодеяния.

Поэтому, когда перед главой Училища предстают люди, преднамеренно создававшие ситуации, в которых они могли совершить ужасные и тяжкие грехи, он в первую очередь думает о том, как отвратить их от избранной ими линии поведения. Если бы в прошлом они не устояли пред искушением и согрешили, то оказались бы виновными в страшных грехах, которые совершили злонамеренно, поскольку не случайно оказались в опасном положении, а сами тщательно продумали и создали его, как свидетельствуют их собственные рассказы. С точки зрения главы Училища, человек никогда не может быть уверен, что устоит перед искушением, и учитель нравственности обязан потребовать, чтобы человек избегал ситуаций, подталкивающих к тяжелым грехам. Поэтому у главы Училища не остается выбора и он вынужден дать грозную отповедь рассказчикам, требуя от них покаяния в тех грехах, которые они наделали «мимоходом», и обязать их сойти с пути, который они избрали.

6.6.4.2. «Награда зависит от Всевышнего»

Ясный вердикт главы Училища в конце истории вызывает несколько вопросов. Если все настолько ясно, почему такие сомнения в начале истории? Что удержало первого мудреца от вынесения однозначного вердикта? Почему автор в начале истории дает нам понять, что имеются серьезные основания для сомнений? Где намек на эти сомнения в словах главы Училища? Представляется, что ключом к ответу на эти вопросы является короткая фраза: «награда же зависит от Всевышнего». И действительно, функция наставника нравственности в этом мире состоит в том, чтобы «пресекать дела злодеев», отказываясь от одобрения тех ситуаций, которые способствуют совершению тяжких грехов. Однако это не является решением первого вопроса: каким образом тот, чье дурное побуждение настолько слабо, что неспособно придать смысл его религиозной жизни, может подвергнуть себя испытанию, без которого невозможны истинные духовные достижения, поскольку «по страданию – награда»? Ответ главы Училища таков: «награда зависит от Всевышнего». Он не отрицает возможности, что исповедующиеся заслужили награду за стойкость в тяжких искушениях и победу над страстями, однако его слова подразумевают также и такой ответ: «Вы должны были смириться с тем, что не получите награды за преодоление искушений, которых не можете испытать, а не добиваться этой награды любой ценой. Не в свое дело вы лезете, а своим – пренебрегаете!»

Если так истолковать слова главы Училища, то и точку зрения автора Книги хасидов следует понимать так, что, несмотря на амбиции пути, избранного тремя исповедующимися, он не может рекомендовать такой способ поведения другим людям, потому что они окажутся «близки к тому, чтобы согрешить злонамеренно». Если бы §53 завершался однозначным определением главы Училища о том, что образ действий исповедующихся достоин похвал, то многие бы стали придерживаться этого образа действий, и кто знает, кому из них удалось бы выдержать испытание, а кто оступился бы. При этом ответственность за оступившегося целиком лежала бы на наставнике, который ввел его в искушение, т. е. на авторе Книге хасидов.

6.6.4.3. Исповедующиеся и «покаяние при повторе»

Дилемма, возникшая в истории об исповедующихся, аналогична той, которая возникает при сравнении «покаяния оградительного» с «покаянием при повторе»: следует ли сторониться греха и не подвергать себя опасности повторного падения, или же следует приблизиться к греху и восторжествовать над ним, чтобы удостоиться великой награды? Аналогичный этому вопрос рассматривался автором в связи с ситуацией самопожертвования ради освящения Имени Божьего, в рассказе о двух евреях, которые прятались в пещере во время религиозных гоненийСм. часть 5, гл. 5.6. этого курса. . Они должны были сделать выбор между двумя альтернативами: выйти навстречу крестоносцам и подвергнуться испытанию, в котором можно устоять или не устоять, или же прятаться, не подвергая себя опасности, но одновременно лишая себя великой заслуги самопожертвования.

Возможно, рабби Йеуда Хасид отдавал предпочтение риску, сулящему великую награду, стойкости в тяжелейших испытаниях, усилиям, которые тратит человек, не обладающий изначально склонностью к греху и пробуждающий ее в себе, чтобы совершить высокие религиозные подвиги. При этом рабби Йеуда не упускал из виду и тех ограничений, которыми должен руководствоваться учитель нравственности, обращающийся к широкой аудитории. Его задача – пресекать возможность совершения дурных дел, предостерегать своих читателей от греховных поступков. В силу этого он не вправе, наставляя их, исходить исключительно из своей теологической концепции, а должен приспосабливаться к потребностям жизни, проявляя умеренность в своих рекомендациях и обходя ситуации, сопряженные с чрезмерным риском.

❒ Вопрос 31
После обсуждения истории о трех исповедующихся, попытайтесь оценить соотношение реалистических и абстрактно-теоретических принципов в учении германских хасидов о покаянии. Какие из них, по вашему мнению, являются преобладающими? ❑

Итак, в Книге хасидов многообразными способами выразились, с одной стороны, устремления теолога, отдающего предпочтение религиозным действиям радикального характера, а с другой стороны – стремления учителя нравственности удержать своих читателей от греха. Эта дилемма нашла свое полное выражение в истории о трех исповедующихся.

1 Пропущено в издании Вистенецкого-Фраймана, восстановлено по факсимильному изданию Маркуса.

2 О подразумеваемом здесь запрете см. библейский стих в Лев 18:18.

3 Перевод в соответствии с текстом в издании Маркуса: нуцалну (факультативный вариант к ницалну), «были спасены», а не проблематичное ной кулану, «краса для всех нас», как в издании Вистинецкого-Фраймана.

4 Ср. Моэд Катан 18б

5 См. напр. Санедрин 74а

6 См. Бава Кама 119а.

7 Гл. 6.

8 Сифра к библейскому стиху в Лев 20:26.

9 «Диаспора» в этом титуле, как и во многих случаях употребления этого термина в Талмуде, означает Вавилон.