Часть восьмая. Образы прошлого

Глава II. Параллельные образы: Явне и Рим

Исраэль Яаков Юваль

Документ, известный как “Константинов дар” (лат. Donatio Constantini) является одним из важнейших политических документов Средневековья. Он определяет статус папы Римского, религиозного лидера католического мира, и его превосходство над императором, светским правителем. Этот документ подтверждает “дар”, который якобы преподнес император Константин1 Сильвестру, епископу Рима, тем самым признав римского епископа главой церковной иерархии, первым из всех епископов. Этим было дано законное основание претензиям католического папы на Западе на более высокий статус, чем тот, которым обладал его соперник на Востоке – епископ Константинополя. В соответствии с этим документом, император также даровал папе Латеранский дворец2 в Риме, ставший в Средние века резиденцией пап. Кроме того, император отказался от малой части своих привилегий и передал их папе. В напряженной атмосфере отношений между империей и папством в Средние века этому отказу от привилегий в пользу папы придавалось большое значение. Папы представляли “Константинов дар”, как документ, доказывающий превосходство священства (лат. sacerdotium) над императорской властью (лат. imperium). По мнению церкви, этот “дар” создал новую расстановку сил, при которой император был подчинен папе. Теперь именно папа должен выбирать императора, совершать помазание и короновать его.

Составление этого документа приписывалось Константину, первому христианскому императору, воспринимавшемуся в христианском сознании как креститель языческого Рима. На самом деле документ был написан во второй половине VIII в. в папской курии3 . Несмотря на то что с формальной точки зрения этот документ является поддельным, следует отнести его к псевдоэпиграфической литературе, стремящейся быть связанной с громкими древними именами. Политические устремления часто подыскивают себе опору в древних мифах об известных и почитаемых основателях и вождях.

В данном контексте мы не будем рассматривать политическое и юридическое значение этого документа. Такое исследование само по себе заслуживает внимания и занимает ученых вот уже сотни лет, с тех пор как в XV в. обнаружилась фальсификация документа4 . Нам интересна сопровождающая этот “дар” история, объясняющая, почему Константин решил преподнести его Сильвестру, тем самым ограничив свою власть.

Легенда о Сильвестре

По обычаю того времени мотив для такого благородного решения Константина представлен в самом документе в виде рассказа, известного как “легенда о Сильвестре”. Мы проанализируем здесь эту легенду и проследим за ее ранними и поздними вариантами. Легенда построена как повествование от первого лица: Константин в ней является рассказчиком, описывающим драматические события, побудившие его отказаться от абсолютной власти и разделить ее с папой. Легенда о Сильвестре является тем зародышем, из которого вырос “Константинов дар”. По всей видимости, она была записана во второй половине V в., но вероятно, что ее более ранние версии были в распространены в устной форме уже в конце IV в. В Средние века это была одна из самых популярных легенд. Известны около 350 различных версий на латинском языке, почти 100 на греческом, имелась она и на сирийском и арамейском языках, не считая многочисленных переводов на западные языки. В науке выделяются две основные версии: пространная и краткая. Пространная версия древнее – именно она написана во второй половине V в. Вот ее краткое содержание5.

Рассказ о проказе

Константин в наказание за преследования им христиан был поражен проказой. После того как многие врачи напрасно пытались излечить его, пришли к нему жрецы с Капитолия6 и посоветовали ему построить бассейн и наполнить его кровью 3000 невинных младенцев. Омывшись в их теплой крови, император должен был исцелиться. По этому совету воины Константина собрали в его дворец множество невинных младенцев, но когда языческие жрецы собрались их зарезать и наполнить бассейн кровью, мольбы матерей достигли сердца императора, и он сжалился над ними; возвратил детей матерям и отправил их по домам в колесницах, веселых и с подарками.

Крещение. Иллюстрация к рукописи Раболла, Сирия, 586 г

Иллюстрация 14

Крещение. Иллюстрация к рукописи Раболла, Сирия, 586 г. Firenze, Biblioteca Medicea Laurenziana, Ms. Plut. 1.56 f. 4v Su concessione del Ministero per i Beni e le Attivita Culturali.

Ночью Константину явились во сне апостолы Петр и Павел и сказали ему, что из-за того, что он отказался пролить кровь невинных, Иисус послал их указать ему путь к исцелению. Император должен призвать Сильвестра, епископа города Рима, который скрывался вместе со своими священниками в пещере за городом из страха перед преследованиями. Сильвестр окрестит его и проказа отступит. Затем Константин должен повелеть восстановить церкви, которые были разрушены во время преследований христиан, и отойти от идолопоклонства.

Император поступил по совету Петра и Павла. Он призвал к себе Сильвестра, епископ крестил его, и, выйдя из крестильной купели, Константин исцелился от проказы. Сильвестр обучил его основам христианской веры, и от великой благодарности за свое исцеление Константин установил законы в пользу христиан, а также многое сделал для церкви в Риме. Он заложил камень в основание церкви святого Петра в честь апостола и начал строительство базилики7 в Латеранском дворце.

1. Каково значение проказы в этой истории?
2. Каково теологическое значение развития событий в этом рассказе?

Помимо рассказа о проказе, в легенде о Сильвестре содержится еще две истории: история о Елене8 (лат. Helena; 246-328) и история о драконе. Вот их содержание.

История о Елене

В то время как Константин принял христианство, его мать Елена пребывала на Востоке со своими внуками Константом и Констанцием. Она была настолько близка к иудаизму, что едва не приняла его. Между ней и ее сыном Константином велась переписка, в которой каждая из сторон пыталась доказать другой предпочтительность своей веры: Елена – иудаизма, а Константин – христианства. Чтобы решить спор между этими двумя религиями, мать и сын решили провести публичный диспут. Представлять позицию христианства был избран Сильвестр, а противостояли ему 12 еврейских мудрецов во главе с чародеем Цамбри (Zambri или Iambr). Цамбри удалось убить дикого быка с помощью магической силы имени Сатаны, однако он не смог оживить его. Сильвестру же удалось оживить быка с помощью тайного имени Бога. Успех Сильвестра был истолкован как победа христианства, вследствие которой приняли крещение Елена и более 3000 евреев.

История о драконе

Однако язычество еще не было побеждено. Весталки – священные девственницы богини Весты9 – все еще каждое новолуние приносили жертву из пшеничной муки дракону, жившему в пещере у подножия Капитолийского холма. После крещения Константина это запретили. Из-за этого запрета дракон истребил огнем сотни людей. Капитолийские жрецы потребовали, чтобы Константин возобновил жертвы, но Сильвестр уговорил его этого не делать. Он указал ему на то, что в числе погибших нет ни одного христианина. Кальпурний, префект10 города, потребовал от Сильвестра, чтобы тот спустился в пещеру к дракону и победил его. Он обещал, что если Сильвестру удастся успокоить дракона хотя бы на месяц, он и жрецы языческого храма примут христианство. Перед поединком с драконом Сильвестр три дня усмирял свою плоть. В сопровождении двух языческих жрецов он спустился в пещеру на 150 ступенек, до самого обиталища дракона. Оба языческих жреца погибли, но Сильвестр смог одолеть дракона и подчинить его. Он запечатал его пасть и запер дракона в пещере до Страшного суда. Так Рим избавился от угрозы, а двадцать тысяч жителей города приняли христианство.

1. Какую роль играют эти легенды в составе легенды о Сильвестре?

2. Какая связь между легендами о Елене и о драконе?

Между историей о Елене и историей о проказе имеется частичная симметрия. 3000 евреев, крестившихся в результате победы христианства в публичном диспуте, соответствуют числу младенцев, которых должен был зарезать Константин, чтобы исцелиться. 3000 – это архетипическое число. Таково было и число иудеев, которые крестились в праздник Пятидесятницы11 после того, как Дух Божий сошел на пророчествующих на семидесяти языках (Деян 2). Это соответствие чисел подчеркивает пропагандистский аспект легенды о Сильвестре в целом, поскольку обращение Константина в христианство она представляет как доказательства превосходства христианства, с одной стороны, над язычеством, а с другой – над иудаизмом. Среди язычников-политеистов уже в середине IV в. распространилась антихристианская версия, предлагающая свое собственное объяснение причин, приведших Константина к христианству. По этой версии император совершил великий грех – приговорил к смерти свою жену Фаусту и своего сына Криспа, но вместо того чтобы понести наказание, успокоил свою совесть тем, что крестился и получил прощение грехов, которого не заслуживал. Легенда о Сильвестре – это ответ христианской пропаганды язычникам.12

Легенда о Явне

Легенда о Сильвестре со всей ее полемической направленностью обнаруживает сходство с еврейскими рассказами того же времени. Правда, крещение Константина в глазах талмудических мудрецов не является важным событием, поэтому еврейская литература не стремилась предложить свое толкование фактам, изложенным в христианской легенде, как это сделала языческая легенда. Однако еврейской литературе требовался литературный герой, подобный описанному в легенде о Сильвестре, чтобы представить свою позицию по другому важному вопросу – о статусе еврейского руководства после разрушения Храма в период римского владычества. Эта тема вызвала серьезную дискуссию между христианами и евреями. Христианство видело в разрушении Храма конец политической и государственной самостоятельности евреев. На их взгляд, это было наказание за распятие Христа, свидетельствующее об исчерпанности исторической и теологической роли народа Израиля. Евреи же утверждали, что и после разрушения Храма не отошел “скипетр от Йеуды и законодатель от ног его” (Быт 49:10). Это утверждение было сформулировано евреями также в виде легенды – “Агада о Явне”. У этой истории также несколько версий. Версия, рассматриваемая здесь – наиболее полная с литературной точки зрения; она приведена в цикле легенд о разрушении Храма в Вавилонском Талмуде (трактат Гитин, лист 56 а-б).

Император Константин ведет под уздцы лошадь Сильвестра. Фреска в церкви Санкти Кваттро Коронати

Иллюстрация 16

Император Константин ведет под уздцы лошадь Сильвестра. Фреска в церкви Санкти Кваттро Коронати, капелла Святого Сильвестра (SS. Quattro Coronati, Capella di S. Silvestro), 1246 г. Photo Alinari

Рассказ начинается с того, что раббан Йоханан бен Заккай решает покинуть осажденный Иерусалим (речь идет о Великом восстании). Раббан Йоханан знает, что город обречен и будет взят римлянами, поэтому он думает о том, чтобы спасти хотя бы часть его жителей (прежде всего мудрецов), и именно этим определяется его решение. Однако зелоты13 никому не позволяют покинуть город. Согласно рассказу, один из предводителей зелотов, родственник р. Йоханана бен Заккая, дает ему следующий совет: “Притворись больным […] и пусть все приходят проведать тебя, и положи рядом что-либо смердящее, и пусть объявят о твоей смерти […]” Под видом мертвого р. Йоханана выносят на носилках за пределы крепостной стены его ученики. Затем в лагере римлян он предстает перед Веспасианом, главой осадившего Иерусалим римского войска, и между ними развертывается любопытный диалог. Раббан Йоханан начинает с того, что приветствует Веспасиана как императора. Тот, еще не будучи возведен в этот сан, отвечает удивлением. Тогда р. Йоханан бен Заккай предрекает Веспасиану титул императора на том основании, что падение Иерусалима неизбежно, а согласно еврейской традиции лишь царю дано будет разрушить Храм Божий. Вот как описывается в рассказе этот диалог14 :

Пришел р. Йоханан [к Веспасиану] и сказал:

–Мир тебе, царь! Мир тебе, царь!

Ответил ему тот:

–Дважды ты заслужил смерть. Во-первых, не царь я, а ты назвал меня царем. А во-вторых, если я царь, почему ты не явился ко мне раньше?

Сказал ему р. Йоханан:

–Что кается слов твоих “не царь я”, то воцарился ты, ведь если бы не был ты царем, Иерусалим не был бы отдан в руки твои, ибо написано: “И Ливан перед могучим падет” (Ис. 10:34), – а могучий – это царь, ибо написано: “И могучий его будет из него, и правитель его выйдет из его среды” (Иер. 30:21), – а Ливан – это Храм, ибо написано:

“Позволь перейти мне и увидеть землю прекрасную за Иорданом, гору прекрасную эту и Ливан” (Втор. 3:25). Что же касается твоих слов “Если царь я, почему ты не явился ко мне раньше?”, то разбойники15 , которые есть среди нас, не позволяли мне [прийти к тебе].

Сказал ему Веспасиан:

–Если дракон обвился вокруг бочки с медом, не следует ли разбить бочку из-за дракона?16

Промолчал р. Йоханан.

Далее, прерываясь критическим замечанием в адрес р. Йоханана бен Заккая, следует продолжение рассказа, показывающее каким образом р. Йоханану удалось осуществить свой план.

Р. Йосеф (а некоторые говорят, р. Акива) прочел о р. Йоханане бен Заккае стих: “Поворачивает мудрецов вспять и знание их делает глупостью” (Ис. 44:25). Следовало ответить [Веспасиану]: “Надо взять клещи, взять дракона клещами и убить его, а бочку оставить целой”.

Тут прибыл к Веспасиану из Рима посланец и сказал ему: “Встань, ибо умер кесарь, и решили знатные римляне поставить тебя во главе”. В это время Веспасиан надевал башмаки. Один башмак надел, хотел надеть другой и не смог натянуть его. Хотел снять первый и не смог стащить его.

– Что это? – воскликнул Веспасиан.

Ответил р. Йоханан:

– Не печалься, добрая весть стала причиной этому, ибо написано:

“Добрая весть утучняет кость”. (Прит. 15:30).

– Как же исправить дело?

– Позови человека, которым ты недоволен, и пусть пройдет перед тобой. Ибо написано: “А дух унылый сушит кость” (там же, 17:22).

Так он и сделал и натянул башмак.[…]

Сказал Веспасиан р. Йоханану бен Заккаю:

– Я ухожу и поставлю другого человека вместо себя, но ты проси у меня чего хочешь, и исполню твою просьбу.

Сказал ему р. Йоханан:

– Дай мне [город] Явне и его мудрецов, род раббана Гамлиэля и лекарство, чтобы вылечить р. Цаддока.

Сильвестер и Константин с двух сторон креста. Витраж в церкви Святого Лаврентия в Нюрнберге, 1476–1477 гг.

Иллюстрация 17

Сильвестер и Константин с двух сторон креста. Витраж в церкви Святого Лаврентия в Нюрнберге, 1476–1477 гг. Detail from Kaizerfenster, 1476-77 St. Lorenz, Nürnberg

Мы видим перед собой сборник нескольких самостоятельных историй: бегство РИБаЗа из Иерусалима, его предсказание Веспасиану, притча о драконе, исцеление. Сведены эти рассказы в Талмуде были, среди прочего, затем, чтобы рассказать об основании Явне17 взамен Иерусалима и укрепить статус главы Синедриона (“династия раббана Гамлиэля”) официальным признанием римского императора. “Болезнь” Веспасиана и его “исцеление” раббаном Йохананом бен Заккаем объясняет причину “Веспасианова дара” РИБаЗу. История содержит два эпизода, в которых РИБаЗ в глазах Веспасиана играет положительную роль. В первом он предрекает его воцарение, а во втором – исцеляет его. По-видимому, у каждого из эпизодов – своя определенная функция в этой истории. В результате первого из них, пророчества, РИБаЗ избег смертного приговора, хотя был повинен смерти как участник бунта против римских властей. Вследствие второго, исцеления Веспасиана, он получил в дар Явне.

Заметно сходство между легендой о Явне, с одной стороны, и включающей “Константинов дар” легендой о Сильвестре, с другой. Оба лидера, Сильвестр и РИБаЗ, до своего появления перед императором находятся в изолированном месте (РИБаЗ – в осажденном Иерусалиме, Сильвестр – в пещере около Рима), оба гонимы и страдают. Переход от изоляции к появлению перед правителем совершается резко и требует объяснения. Император перестает преследовать и начинает поощрять героя: награждает за свое исцеление от болезни, предоставляя “дар”. По версии книги Авот де-рабби Натан18 (версия Б), император говорит РИБаЗу: “Вот он [Явнее] дается тебе в дар” – термин соответствующий латинскому donatio. Перед нами – две легенды, объясняющие религиозную власть императорским признанием, “даром”, полученным религиозным лидером лично от императора. Этот дар включает в себя также выделение территориальной базы для нового руководства, в одном случае – Рим и Латеранский дворец, в другом – Явне.

Раббан Йоханан бен Заккай действительно был основателем центра в Явне и вождем первого поколения после разрушения Храма – предшественником раббана Гамлиэля Второго19, хотя сам он не был членом семьи, из которой происходили патриархи20 . Просьба, приписываемая ему – “дай мне Явне и его мудрецов”, понятна и объяснима в устах того, кто считается основателем Явне, но просьба о “династии раббана Гамлиэля” в устах того, кто предшествовал раббану Гамлиэлю на этом посту, становится понятна, только если мы предположим, что она отражает более позднее требование евреев – чтобы император признал статус патриарха.

Как вы думаете, когда и при каких обстоятельствах могло появиться такое требование?

Таким образом, Веспасиан был для евреев тем, кем Константин для христиан: источником авторитета власти; а раббан Йоханан бен Заккай был для евреев тем, кем для христиан – Сильвестр: легендарным основателем нового религиозного руководства – патриархата в одном случае, папства в другом. Талмуд рассказывает нам о переходе от Иерусалима к Явне, а легенда о “Константиновом даре” – о переходе от Константинополя к Риму.

Сопоставьте и сравните эпизоды этих легенд. В чем они схожи и в чем различны?

Параллель между легендой о РИБаЗе и легендой о Сильвестре заметна и в рассказе о драконе. В контексте Талмуда у этой истории нет четкого логического объяснения. Гедалия Аллон, приложивший много усилий, чтобы проверить, насколько историчен этот рассказ, почувствовал чужеродность этого отрывка: “Мотив бочки, к которой привязан дракон [...], попал не на свое место, и его смысл искажен”.21 Если мы исключим притчу о драконе и соединим вместе оставшиеся отрывки, последовательность рассказа не будет нарушена. Какова же роль этого мотива? Предлагаемый здесь ответ таков, что присутствие дракона в талмудической истории свидетельствует о ее связи с ранней версией легенды о Сильвестре, которая была известна еврейскому рассказчику. В легенде о Сильвестре содержится, как мы помним, рассказ об опасном драконе – символе язычества, желающем вернуть себе жертвы, отнятые у него по приказу императора – описание, напоминающее дракона в Талмуде, привязанного к бочке и стремящегося выпить из нее весь мед. Один дракон живет на Капитолии, другой – в Храме. Один угрожает Риму, другой Иерусалиму, поскольку символизирует зелотов – “разбойников”, наводящих ужас и в конце концов вызвавших разрушение Храма. Рим после победы над драконом был спасен, а Иерусалим, которому не удалось уничтожить дракона, был разрушен. Идея о том, что можно было бы спасти Иерусалим, убив дракона, появляется в Талмуде в качестве “запоздалой мудрости” – комментария постфактум, который высказывает рабби Йосеф.

Константинов дар. Картина П.С. Бартоли

Иллюстрация 18

Константинов дар. Картина П.С. Бартоли P.S. Bartoli, “Caesar Constantine” Gift, Vatican Museum

Это сравнение создает впечатление, что еврейский рассказчик использовал в полемических целях раннюю версию легенды, легшей в основу различных версий легенды о Сильвестре. Цель рассказчика – представить римского императора источником авторитета еврейского духовного руководства. Для этого он использует общепринятый язык того времени – т. е. распространенные символы и рассказы, в которые вкладывали разное содержание и смысл. Крещение Константина является основополагающим событием в христианстве, так же как разрушение Иерусалима и Храма – в иудаизме.

В чем же тогда состоит полемика? О чем ведется спор? Видимо, правильно было бы сказать, что спор ведется о значении разрушения Храма. Христианство видело в разрушении Храма гибель народа Израиля, наказание за отвержение Бога. Евреи же не считали разрушение Храма окончательной катастрофой, так как существовало “некоторое спасение”, говоря словами РИБаЗа. Храм действительно разрушен, но власть и политическая сила не полностью отняты у народа Израиля: у него все еще есть глава, действующий с императорского позволения.

Представим себе тот исторический фон, на котором развертывалась полемика с христианством, присутствующая в легенде о РИБаЗе. Наиболее вероятно, что эта история в ее талмудическом варианте появилась в V в.22 Если это так, то можно предположить, что она была направлена на то, чтобы противостоять попыткам византийских властей ограничить власть главы Синедриона. В V в. пост главы Синедриона действительно был упразднен. Это было лишь частью мер, ставящих целью отнять у евреев остатки их государственной самостоятельности. Легенда о Явне была призвана служить свидетельством того, что патриаршество издревле пользовалось императорской поддержкой. И эта цель достигается за счет использования распространенных в то время в римской империи языка и символов. Легенда о Явне предлагает альтернативную еврейскую версию параллельного ей христианского рассказа, похожую на него по внешним признакам, но противоположную ему по своему внутреннему содержанию.

История Иосифа Флавия

До сих пор мы сравнивали между собой два рассказа – легенду о Сильвестре и легенду о Явне. Если мы сопоставим их различные элементы, получится следующая картина:

РИБаЗ Сильвестр
пророчество  
болезнь болезнь
исцеление исцеление
дар: патриаршество дар: папство

Из этого сравнения сразу видно, что у одного элемента легенды о РИБаЗе нет параллели в легенде о Сильвестре: это пророчество о скором воцарении Веспасиана. Подобный мотив известен нам еще из одного источника – рассказа о самом себе Йосефа бен Матитьягу (Иосифа Флавия): после того как пала Йотопата, а сам Иосиф попал в плен, его привели к Веспасиану, римскому военачальнику. Тот хотел послать Иосифа в Рим к императору Нерону. Иосиф, понимая, что тем самым его обрекают на смерть, обратился к Веспасиану и сказал ему, что должен сообщить нечто секретное:

[Веспасиан] приказал всем присутствующим удалиться, за исключением сына своего Тита и двух друзей. Иосиф тогда начал: “Ты думаешь, Веспасиан, что во мне ты приобрел только лишь военнопленного; но я пришел к тебе, как провозвестник важнейших событий. Если бы я не был послан Богом, то я бы уже знал, чего требует от меня закон иудеев и какая смерть подобает полководцам. Ты хочешь послать меня к Нерону? Зачем? Разве долго еще его преемники удержатся на престоле до тебя? Нет, Веспасиан, ты будешь царем и властителем, – ты и вот этот, твой сын! Прикажи теперь еще крепче заковать меня и охранять меня для тебя; потому что ты, Цезарь, будешь не только моим повелителем, но и властелином над землей и морем и всем родом человеческим. Я же прошу только об усилении надзора надо мной, дабы ты мог казнить меня, если окажется, что я попусту говорил именем Бога”. Веспасиан, как казалось, в первое мгновение недоверчиво отнесся к этим словам, считая их уверткой со стороны Иосифа для спасения себе жизни, но мало-помалу им овладело доверие, так как Бог возбудил в нем мысль о царстве и указал ему еще другими знамениями, что скипетр перейдет к нему. Кроме того, он узнал, как безошибочно еще раньше Иосиф предсказывал будущее. Ибо один из друзей полководца, присутствовавший при этом тайном разговоре, выразил удивление по поводу того, что Иосиф, если все сказанное им не праздная болтовня, направленная лишь к тому, чтобы умилостивить врага, не предвидел раньше падения Иотапаты и своего собственного пленения? “Совершенно верно, возразил на это Иосиф, он предсказывал йотапатцам, что по истечении 47 дней они попадут в руки неприятеля, а сам он живым будет пленен римлянами”. Веспасиан проверил это показание через находившихся у него пленников и нашел его правдивым; тогда он начал уже верить в касавшееся его собственной личности пророчество. Оставив Иосифа, хотя под арестом и в цепях, он все-таки подарил ему великолепную одежду, разные другие драгоценности и продолжал милостиво и ласково обращаться с ним. Оказанию ему этих почестей в значительной степени содействовал Тит.23

Как и рассказ о РИБаЗе, история Иосифа также повествует о еврейском вожде, вышедшем из осажденного города и представшем перед Веспасианом. Он предсказывает избрание Веспасиана императором, тот удивлен его появлением, но в конце концов проявляет уважение к нему и наделяет его определенным статусом в надежде на исполнения пророчества.

Не эта ли история взята за основу рассказа, приводимого в Талмуде? Трудно поверить, что Талмуд взял эту историю прямо из книги Иосифа Флавия. Подобные рассказы о пророчествах имели хождение в тогдашнем римском мире, их рассказывали о многих.24 Важно также отметить, что во всей талмудической литературе вообще нет упоминания об Иосифе Флавии, и трудно представить, что именно в данном случае Талмуд использует его описание. Личная судьба Иосифа не интересовала евреев, так как, на их взгляд, он являлся предателем, и их не волновало, как именно он спасся от смерти. Напротив, в христианской литературе Иосиф занимал весьма важное место вследствие своего свидетельства об Иисусе (так наз. “Свидетельство Флавия”, лат. Testimonium Flavianum), единственного, помимо Нового Завета, свидетельства о распятии Иисуса25 . Поэтому логично предположить, что из рассказа Иосифа о самом себе возникла христианская версия, знакомая составителю агады в Талмуде.

Эта ранняя, периода составления Талмуда, христианская обработка рассказа Иосифа не дошла до нас, а в Средние века была распространена другая версия пророчества Иосифа Флавия. Эта поздняя версия в сложных политических условиях Средневековья была призвана служить интересам императорской власти. Тем самым была создана третья легенда – императорская. Задачей этой легенды было не противостояние еврейским воззрениям, а опровержение папских претензий на власть. Она отражает внутрихристианский спор о положении евреев в христианском обществе в Средние века: под чьим покровительством они находятся – папы или императора? Намек на существование этой императорской легенды можно найти в германском своде законов “Саксонское Зерцало” (Sachsenspiegel), написанном в XIII в. Эйке фон Репговом (Eike von Repgow)26. Там приведен такой закон: “Христианин, убивший еврея или несправедливо поступивший с ним, подлежит суду, так как он нарушил “мир короля”. Этот мир приобрел для них [евреев] Иосиф у короля Веспасиана за то, что исцелил его сына Тита от подагры”.27

Вышеприведенный закон должен защитить евреев в силу принципа “мир короля”. В соответствии с ним, король ответственен за благополучие своих подданных, принимающих его власть. Данный закон говорит о том, что эта ответственность распространялась также и на евреев. Выясняется, что такое положение, при котором император является господином евреев, не было в то время чем-то само собой разумеющемся. Это положение не вполне согласовывалось с тем теологическим взглядом, который в порабощении евреев и их изгнании из своей страны видел историческую и политическую действительность, наделенную религиозным значением: евреи якобы изгнаны Богом в наказание за убийство Мессии, которого Он послал им. Исходя из этого теологического воззрения, само собой разумелось, что евреи должны быть отданы во власть того, кто представляет Иисуса на земле – то есть папы.

Вышеприведенный закон, наоборот, стремится утвердить над евреями власть короля. Для этого выдвигается утверждение, что право евреев на физическую безопасность получено ими еще в древности от тогдашнего императора Рима, Веспасиана, сразу же после разрушения им Храма. Таким образом, тот, кто принес евреям катастрофу, смягчил ее последствия. В краткой формулировке закона, Иосиф сделался до конца времен представителем еврейского народа как перед римским императором, так и перед наследниками Римской империи – германскими императорами.

Что означала власть над евреями? Почему европейские правители стремились утвердить свою власть над ними?

Автор “Саксонского Зерцала” писал сборник законов, а не легенд. Он не интересовался подробностями легенды, обосновывающие закон. Во всяком случае, его слова указывают на существование исторической легенды о Иосифе, который не только предсказал Веспасиану его скорое воцарение, но и исцелил его сына Тита от подагры. Более подробная информация о содержании этой легенды содержится в сочинении Historia miscella, написанном около 1000 г. Ландольфусом Сагаксом (Landolphus Sagax):

Когда сообщили Титу из Рима, что его отец стал царем, его радость была столь велика, что раздулась его правая нога и он не мог засунуть ее в башмак. Его нога вернулась к той же форме, как и левая нога, [когда он поступил] по совету Иосифа, старейшины евреев, который сказал Титу: “Позволь пройти перед тобой человеку, которого ты не любишь”.28

“Болезнь” Тита в этой версии легенды весьма напоминает болезнь, которой в талмудическом рассказе был поражен Веспасиан. Стоит обратить внимание также и на то, что в приведенной нами версии Иосиф называется “герцогом евреев”. Отсюда видно, что сходство между РИБаЗом и Иосифом не только в их роли, но и в статусе. Они оба представлены как лидеры евреев. Эта легенда получила развитие в несколько более поздней версии; расширенный ее вариант включен в “Золотую легенду”, составленную Яаковом из Воргины в XIII в.:

Когда Тит услышал, что его отец стал императором, он исполнился радости и веселья до того, что напряглись все его жилы и ослабли настолько, что он был поражен тяжелым параличом. Когда об этом услышал Иосиф, он мудро рассудил и исследовал причины болезни, когда она началась и как протекает. Причина этой болезни была неизвестна, но что касается времени ее начала, выяснилось, что болезнь напала на него, когда он услышал, что его отец стал императором. Так как Иосиф был мудрый и разумный человек, он обдумал время начала этой болезни и предположил, что ее причиной была излишняя радость, и вспомнил, что всякая вещь исцеляется своей противоположностью, вплоть до того, что то, что вызвано любовью, по обычаю мира излечивается ненавистью. Иосиф пошел и спросил, есть ли человек, которого принц ненавидит. И был там один слуга, сидящий в тюрьме, которого Тит не любил до такой степени, что не мог выносить его вида и даже звука его имени. Сказал ему Иосиф: “Тит, если ты хочешь выздороветь, [обещай мне, что] всем, кто будет со мною вместе, – не будет причинено никакое зло”. [И он ему обещал.] Иосиф приготовил трапезу и себе установил место напротив места Тита, а ненавидимого раба посадил справа от себя. Когда Тит его увидел, тут же задрожал и исполнился великим гневом, и рассердился. И так, после того как он остыл и охладел от радости, снова простер свои члены, и излечились они из-за соков гнева, и исцелился он.29

На эту христианскую версию, включенную в “Золотую легенду”, явно повлиял талмудический рассказ. Правда, надо отметить еще одно важное отличие всех латинских версий этой легенды от истории из Талмуда. По христианской легенде, болен Тит, а в талмудическом рассказе больной – Веспасиан, он же исцеляется и он же преподносит дар. В Талмуде Веспасиан, а не Тит осаждает Иерусалим. Причина этого, несомненно, в том, что Тит разрушил Храм – к такой личности нельзя было привязать утверждение об императорской поддержке главы Синедриона. Веспасиана же Талмуд пытается выставить в положительном свете. Он прекрасно подходит на роль дарителя, поэтому именно о нем рассказывается история о пророчестве, болезни и исцелении. В христианско-императорской версии, напротив, Тит, разрушивший Иерусалим и Храм, вполне подходит на роль, возложенную на него христианской исторической легендой: он обрекает евреев на жизнь в рабстве.

Из рассмотренных нами легенд явствует также, что и евреев, и христиан не устраивала мысль о том, что Иерусалим и Храм были разрушены человеком, который не являлся императором. Для христиан было важно, чтобы пророчество Иисуса: “Ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего” (Лк 19:43-44), было исполнено самим римским императором. И в самом деле, мы находим древнейшие христианские версии, повествующие о том, как Тит вместе со своим отцом Веспасианом стал императором еще до взятия Иерусалима. Христианский историк Орозий (Orosius) рассказывает в своей книге “История против язычников” (Historia adversus Paganos), написанной в 417 г.:

Когда Веспасиан услышал о смерти Нерона, он объявил себя императором. Он поспешил сделать это по совету многих царей и военачальников, а в особенности в силу слов Иосифа, вождя евреев. Этот человек, когда он был захвачен в плен и закован в цепи, с большой уверенностью провозгласил, как нам повествует Светоний, что он будет освобожден тем же человеком, который его пленил, и что этот человек станет императором.30

Далее Орозий рассказывает, что еще до того, как Тит разрушил Иерусалим и Храм, он был признан императором войсками на церемонии аккламации (лат. acclamatio – громкие возгласы)31 . Следовательно, Орозию важно было отметить, что разрушитель Иерусалима был императором. В глазах евреев также было уместно, чтобы Храм Царя над царями царей был разрушен царем мира сего, т. е. римским императором, а не простым военачальником. Эта идея, как мы помним, (см. выше, с. 91) приведена и в легенде о РИБаЗе (“И Ливан перед могучим падет” (Ис 10:34).

Если мы снова рассмотрим повторяющиеся элементы различных легенд, мы получим следующую схему:

Иосиф: пророчество → дар

РИБаЗ: пророчество → воцарение → болезнь (опухоль) → исцеление → дар

Сильвестр: болезнь (проказа) → исцеление → дар

Константин: воцарение болезнь (проказа) → исцеление дар

Общим для всех легенд является дар, это конечная цель повествования. Связь между болезнью, исцелением от нее и даром самоочевидна, она, как сказано, лежит в основе легенды о Сильвестре. Но какова была необходимость в пророчестве? В рассказе Иосифа пророчество необходимо для достижения “малого дара” – личного временного спасения. Ведь речь здесь идет о вожде бунтовщиков, который должен оправдаться и объяснить читателям, каким образом он остался в живых и не был казнен. Такова роль пророчества и в истории о РИБаЗе. Таким образом, очевидно, что этот мотив талмудического рассказа – пророчество РИБаЗа – пришел не из легенды о Сильвестре, а из истории Иосифа Флавия или из ее позднейших христианских обработок.

Борьба между императором и папой из-за того, кому подчиняются евреи, была частью гораздо более широкой борьбы за гегемонию в христианском мире. Эта борьба достигла своего апогея в XIII в. В 1236 г. германский император, Фридрих II (1215–1250), даровал всем евреям империи защиту и покровительство поскольку они являются его “рабами казны”.32 Сало Барон показал, что это признание касалось не только отношения короны к евреям, но и взаимоотношений между императором и папой. Этим актом император хотел оспорить теорию “апостольского рабства”, распространенную в церковных кругах, согласно которой евреи являются рабами папского престола. Формы этой полемики между папой и императором были политические и юридические, но в основе ее лежал теологический спор. Существование евреев в христианском обществе было возможно только потому, что они являлись “свидетелями веры” – теми, кто, по Писанию, свидетельствует об истинности христианства. Однако евреи должны пребывать в изгнании и порабощении, подобно Каину, который восстал на своего брата Авеля и убил его. В наказание за распятие Христа еврейский народ проклят разрушением своего государства, Храма и города, поэтому он должен пребывать в рабстве, и само его унижение свидетельствует о грехе. Христианская терпимость по отношению к евреям, единственному чуждому элементу, существование которого разрешено в средневековой Европе, обусловлена их порабощением. Вопрос лишь, чьими рабами они являются, папы или императора, религиозного авторитета или светской власти?

Еврейские и христианские легенды перенесли этот теологический спор в сферу “исторических” легенд. В них яснее вырисовывается и позиция евреев, в которой также два плана – религиозно-теологический и политический. Евреи никогда не отрицали, что разрушение их государства – это наказание за грехи, но они старались эти грехи преуменьшить, свести их к греху “напрасной вражды”, вызвавшей внутренние раздоры и братоубийственную войну. Смысл истории о РИБаЗе в том, что разрушение Иерусалима не является окончательным, как считают христиане. Иерусалим разрушен, но остался Явне, и у евреев все еще есть “скипетр и законодатель”, как предрекает Иаков Иуде (Быт 49:10), ибо патриарх из династии Гиллеля является потомком царя Давида из колена Иуды. Таким образом, существование подобного национального руководства опровергает христианское толкование пророчества Иакова, по которому слова “доколе не придет Примиритель (Шило)” означают “до прихода Мессии”, то есть Иисуса, а после его прихода венец лидерства должен быть отнят у колена Иуды и отдан другим народам (“И Ему покорность народов”, Быт 49:11). Видимо, одной из задач легенды о РИБаЗе было опровержение христианского толкования разрушения государства Иудеи как наказания за распятие.

Рассмотрение этих параллельных образов выявляет полемику первостепенной религиозной и политической важности, в которой использовались легенды о разрушении Иерусалима. Эта полемика велась в течение более тысячи лет после разрушения Храма, ее эхо отзывается в XIII в. в германских сборниках законов и в народной литературе, такой как “Золотая легенда”. Разрушение Иерусалима является отправной точкой для еврейского и христианского мышления; первые определяют этим свое положение, вторые – свое отношение к еврейству. Язык мифа – т. е. сами легенды, события, в них происходящие, мотивы, их составляющие, – является общим для обеих сторон, и сегодня невозможно установить, какой из двух сюжетов, еврейский или христианский, предшествовал другому и какой древнее.

Избиение младенцев

Мы начали эту главу со знаменитого эпизода из легенды о Сильвестре, рассказа о том, как Константин раскаялся и предпочел христианское лекарство – крещение, лекарству языческому – омовению в крови. За этой историей стоит скрытый сюжет, отчасти проявляющийся в том, что Константин отвергает убийство детей для исцеления и спасения. Ведь тем самым Константин отвергает собственное прошлое. Сначала он преследует христиан, Сильвестр вынужден скрываться от него в пещере, и за это Константина в ряде версий поражает проказа. История, которая не рассказана в легенде о Сильвестре, – это история о царе, убивающем младенцев, одна из самых известных историй в Новом Завете, центральный эпизод, связанный с рождением Иисуса в Вифлееме. Это та самая история, которую торжественно читают на праздничной рождественской мессе:

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока, и говорят: Где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему. Услышав это, Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним. И собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском [...] Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды. И, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему. Они, выслушавши царя, пошли. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец. [...] И вошедши в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его [...] И, получивши во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою. Когда же они отошли, – се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе; ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью, и пошел в Египет [...] Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов. Тогда сбылось реченное чрез пророка Иеремию, который говорит: “Глас в Раме слышен, плач и рыдание, и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет” (Иер 31:15).

(Мф 2:1-18)

Сравните историю об избиении младенцев с легендой о Сильвестре. Что общего между этими двумя рассказами и чем они отличаются? О чем говорит это сравнение?

В обеих историях царь, Ирод или Константин, враждебен христианству и его представителям, Иисусу или Сильвестру. Иисус родился в пещере, Сильвестр также скрывается в пещере. Пещера здесь – символ укрытия и спасения. В обеих историях царь пытается спасти себя или свою власть массовым убийством детей. Однако Константин раскаивается, и таким образом становится как бы покаявшимся Иродом. Таким образом, сходство в структуре этих легенд только подчеркивает их отличие друг от друга.

Здесь надо заметить, что и новозаветный рассказ об Ироде не самостоятелен – ведь он должен пробудить ассоциацию с рождением Моисея, которое воспринимается как префигурация (прообраз)33 рождения Иисуса. Образ Ирода в евангельском рассказе соответствует образу фараона, царя, приказавшего, чтобы “всякого новорожденного [у евреев] сына бросали в реку”. На место Моисея ставится Иисус, на место спасителя нации – Мессия; последнее избавление подобно первому. В мире христианских ассоциаций отрицательный образ фараона отбрасывает свой свет на Ирода; им противопоставлен положительный образ Константина, языческого правителя, который сжалился над детьми и крестился. Как в иудаизме, так и в христианстве исход из Египта служит образцом и примером для подражания; эти две религии спорят только о том, произошло ли уже последнее избавление (посредством Иисуса) или оно только ожидается (в лице Мессии, потомка царя Давида, который спасет народ Израиля).

Легенда о фараоне

На этом этапе обсуждения отметим, что христианские образы отзываются отчетливым эхом в литературе еврейского мидраша. Эта литература предлагает нам свое отношение и к истории рождения Иисуса и к роли Ирода, и к легенде о Сильвестре. Еврейская реакция на историю о рождении Иисуса и “избиении младенцев” приведена в нескольких поздних сборниках мидрашей (составленных уже после завершения работы по редактированию Талмуда). Ниже приведена версия из сборника “Мидраш а-гадоль”:34

Избиение младенцев. Фрагмент картины, выполненной в Нюрнберге,  1460–1465 гг.

Иллюстрация 19

Избиение младенцев. Фрагмент картины, выполненной в Нюрнберге, 1460–1465 гг. Nürnberg, Detail from Dreikönigsalter, St. Lorenz

В час, когда забеременела мать Моисея, злой фараон видел во сне лежащую овцу [рахель] и ее сына – агнца, и видел весы повешенные между землей и небесным сводом, и привели агнца и поставили на чашу весов, и принесли все золото и серебро Египта и положили на другую чашу, и [чаша с агнцем] перевесила все это. И приносили еще оружие Египта и добавляли к золоту и серебру, но агнец перевешивал. Утром послал фараон и призвал всех чародеев и жрецов своих и рассказал им свой сон. Они сказали ему: “Та овца, которую ты видел лежащей, – это народ, живущий в Египте, а агнец, которого она родила, – сын этого народа, который разрушит Египет, и завоюет страны для своего народа”.

(“Мидраш а-гадоль, Шемот”, издание М. Маргалиота, с. 22)

Подобно сочинению “Сефер толдот Йешу”, которое будет разбираться в следующей главе, эта агада не оспаривает факты, описанные в Новом Завете, а дает им другое контекстуальное объяснение.

Здесь также полемическое звучание возникает не за счет отрицания символов используемых противоположной стороной, а путем их адаптации: Йохевед, мать Моисея, подобна Марии, матери Иисуса; лежащая овца напоминает о хлеве, в котором родился Иисус; агнец – это, разумеется, “агнец Божий”. Так называют Иисуса в христианстве, а здесь – Моисея; фараон– параллель Ирода. В отличие от Библии, фараон здесь приказывает бросать детей в реку не для того, чтобы предотвратить умножение еврейского народа, но для того, чтобы убить именно Моисея, что прямо соответствует приказу Ирода убивать детей в Вифлееме, чтобы убить родившегося Христа.

Перейдем к еврейскому ответу на легенду о Сильвестре:

“И умер царь Египетский” (Исх 2:23) – был поражен проказой, а прокаженный – будто умерший […]. “И стенали сыны Израилевы” (Там же, 2:24) – почему стенали? Ибо сказали жрецы Египетские: “Нет тебе исцеления, если не станешь ты закалывать из младенцев Израилевых 120 утром и 120 вечером и не будешь омываться в крови их 2 раза в день”. Когда народ Израиля услышал об этом […] стали они стенать и плакать [...] Было сотворено для них чудо и [фараон] исцелился от проказы.

(“Мидраш Шмот-раба”, 1, 34, издание Авигдора Шинана, с. 99–100)

Этот Мидраш приводит еврейскую версию истории о проказе. В ней рассказывается о фараоне, который в отличие от Константина не раскаялся, но исцелился чудом, сотворенным для евреев, а не кровью еврейских младенцев. То же самое случилось, как мы помним, и с Константином, но тот удостоился этого за счет принятия новой веры, а для фараона чудо было сотворено из-за стенаний евреев. К такому отчасти абсурдному повороту талмудическая легенда приходит в стремлении придерживаться сюжета легенды о Сильвестре. Как Константин, так и фараон не убивают в конце концов младенцев. Как плач Израиля в Египте привел к чудесному исцелению фараона, так и стенания матерей, детей которых уводили на заклание, заставили Константина раскаяться в своем решении их убить. В нем произошел душевный переворот и он удостоился исцеления через таинство крещения.

Десятая египетская казнь: смерть первенцев. Иллюстрация из латинской книги Торы из Ашбурнам, VII в.;

Иллюстрация 20

Десятая египетская казнь: смерть первенцев; фараон отпускает евреев из Египта. Иллюстрация из латинской книги Торы из Ашбурнам, VII в. Paris, Bibliotheque Nationale de France, Ashburnham Pentateuch, fol. 65v

В приведенной версии мидраша требуется зарезать по 120 детей два раза в день. По другой версии, их число должно было равняться 150. Различие между этими числами в еврейской буквенной записи – это подстановка буквы “нун” вместо “каф”35, а эти буквы похожи, такое замещение распространено в рукописях. Правильно ли будет уподобить это число 150 ступенькам, по которым Сильвестр должен был спуститься в пещеру дракона? Можно ли сравнить число детей, которых должны были убивать каждый день в еврейской агаде (300) с числом младенцев в легенде о Сильвестре (3000)? Даже если эта линия сходства совершенно случайна, ясно, что еврейская агада ведет диалог с христианской легендой, используя ее в своих целях.

В другом варианте история о фараоне рассказана несколько иначе:

Три советника было у фараона, когда он был поражен проказой. Он спросил у врачей, что его исцелит? Билам посоветовал, чтобы он взял евреев, зарезал их и омылся в их крови, и тем исцелился. Иов при этом совете молчал, как будто соглашался. Итро услышал [это] и убежал. Тот, кто это посоветовал [Билам], был убит. Тот, кто смолчал, был [наказан] мучениями. Тот же, кто убежал, удостоился того, что к его имени была прибавлена еще одна буква. Сначала был он Йетер, а потом стал – Итро36.

(“Мидраш а-гадоль, Шемот”, с. 37–38)

Десятая египетская казнь. Иллюстрация к “Золотой легенде”, Барселона, начало XIV в.

Иллюстрация 21

Десятая египетская казнь: смерть первенцев; исход сынов Израиля из Египта; фараон преследует сынов Израиля; переход через море. Иллюстрация к “Золотой легенде”, Барселона, начало XIV в. London, British Library, Add. 27210, fol. 14v

В этой версии убийство детей опущено, но, с другой стороны, в лице Итро, “священника Мидиамского”, нашел себе в еврейской агаде соответствие Сильвестр. Глава священников Мидиама введен в агаду, чтобы заполнить место главы священников Рима, папы. Это замещение не направлено на то, чтобы превратить доброе в злое: положительность образа сохранена в еврейской агаде, но перешла к Итро. Тем самым еврейский рассказ выполняет свою полемическую функцию: она состоит не в том, чтобы опровергнуть или развенчать конкурирующий рассказ, а в том, чтобы предложить ему еврейскую альтернативу.

Из двух последних легенд явствует, что фараон, как и Константин, хотел убить младенцев, но не сделал этого. Однако мы располагаем и рядом других рассказов, в которых речь идет о гибели еврейских младенцев в Египте. Самый богатый подробностями и легендарными мотивами источник содержится в мидраше Пиркей рабби Элиэзер.37 В нем приведены одна за другой две агады. Эти две агады нужны, чтобы объяснить связь (упомянутую в Пасхальной Агаде) между стихом “И увидел тебя, брошенную на попрание в кровях твоих” (Иез 16:6) и порабощением евреев в Египте:

Рабби Акива сказал: Надсмотрщики фараона били [макин] евреев, чтобы сделать из них массу [тохен] для кирпичей, как сказано “и норму [матконет] кирпичей, которую они делали…” (Исх 5:8). И египтяне не давали соломы евреям [...] и евреи собирали колючки в пустыне, и топтали их [ногами, чтобы приготовить глину для кирпичей]. И для этой работы приводили они и ослов своих, и жен, и сыновей, и дочерей. И колючки пустыни кололи им ноги, и кровь сочилась и смешивалась с глиной.

(“Пиркей рабби Элиэзер”, глава 48)

Из этой картины видно, что кирпичи для строительства в Египте были замешаны на крови евреев. Но здесь еще нет обвинения в детоубийстве. Следующая агада идет гораздо дальше:

Избиение младенцев. Картина выполнена Meistler von Schloss Lichtenstein Bethlehemistis cher Kindermord во второй четверти XV века.

Иллюстрация 22

Избиение младенцев. Картина выполнена Meistler von Schloss Lichtenstein Bethlehemistis cher Kindermord во второй четверти XV века. Munich, Bayerische Staatsgemaldesammlungen, Inv. Nr. 13201

А Рахель, дочь дочери Шутелаха, была на сносях и месила глину вместе с мужем. И родился у нее ребенок. И упал в [наполненную глиной] форму для кирпича, и плач ее поднялся до престола Славы [Божьей]. Спустился ангел Михаэль и взял форму вместе с глиной, и поднял ее к престолу Славы. И в ту ночь явился Господь и поразил всех первенцев Египетских.

(Там же)

В этой агаде связь между гибелью младенца и избавлением явная. Если мы вспомним процитированный выше отрывок из “Мидраш а-гадоль” о сне фараона, который видел “Лежащую овцу (рахель) и ее сына-агнца”, создается впечатление, что и в этом мидраше “Рахель, дочь дочери Шутелаха” напоминает Марию, мать Иисуса. Здесь, как и в христианской истории, ребенок умирает, но его смерть приносит избавление. Язык мидраша и язык христианских легенд в этом источнике необычайно близки. Еврейское толкование отличается только одним: утверждением, что миф о мертвом ребенке и избавлении воплотился не в Иисусе, а в исходе из Египта.

Следует отметить, что миф о человеческом жертвоприношении, необходимом для возведения строения и его укрепления, весьма распространен в различных культурах. Балканская баллада, под названием “Мост Арта” (Arta), повествует о жене строителя этого моста, которая была замурована в сам мост, чтобы предотвратить его падение. То же самое случилось и с двумя ее сестрами, одна из них была замурована в мост через Дунай, а другая – в стене города Авлона (Avlona). Румынская легенда рассказывает о зодчем по имени мастер Маноле (Master Manole), которого вместе с девятью другими строителями, князь попросил построить монастырь. Однако все, что они строили днем, обрушивалось ночью, пока не открылось Маноле во сне, что строители должны замуровать в стену первую женщину, которая появится на строительстве следующим утром. Этой женщиной оказалась жена самого Маноле, и она была замурована живой в стену. Подобные рассказы известны по всей Европе. Мирчеа Элиаде (Mircea Eliade) предложил универсальное объяснение связи между постройкой городов и человеческими жертвоприношениями:

Все эти формы основаны на общей идеологии, которую можно кратко изложить следующим образом: для того чтобы строение (здание, техническое усовершенствование, а также и духовное начинание) жило долго, следует вдохнуть в него дух жизни, т. е. оно должно получить как жизнь, так и душу. “Перенос” (transference) души возможен только с помощью жертвоприношения.38

Сомнительно, однако, чтобы это объяснение подходило и к Мидрашу. Агада о сыне Рахели, внучки Шутелаха, вряд ли является частью этой универсальной идеологии, если такая вообще существовала, но выполняет более ограниченную функцию: предлагает евангельскому рассказу альтернативную еврейскую версию. Сам факт, что еврейский рассказчик считал нужным это сделать, говорит о диалоге между основополагающими мифами двух религий; мифами, которые питали воображение обеих религий на протяжении всех Средних веков.

Кровь и кровавый навет

До сих пор мы говорили о легендах. Какова связь между ними и реальной жизнью? О превосходном вкусе “харосета” (масса из тертых яблок, орехов и меда, которую евреи едят в пасхальную ночь), не спорят, но смысл того, почему его едят – загадка. Все знают, почему едят мацу (незаквашенный хлеб) – это хлеб бедности, или “марор” (горькие травы) – в память горьких дней. Четыре бокала вина символизируют избавление, “зроа” (кусочек жареного мяса на косточке) – символ храмовых жертв. Но почему едят харосет? Что он символизирует?

В Иерусалимском Талмуде (трактат “Песахим” глава 10, галаха 3) сказано о харосете так: “Он должен быть мягким. А смысл этого – в память о крови”. То есть, харосет следует готовить так, чтобы он был достаточно мягким, чтобы напоминать кровь. Какую кровь? В Иерусалимском Талмуде не объясняется подробно, но мидраши, приведенные выше, достаточно ясно показывают, что речь идет о крови младенцев, замешанной в глину.

Традиция замешивания в харосет вина, чтобы напомнить о глине, замешанной на крови младенцев, упоминается в ашкеназских галахических сочинениях Средних веков. В книге обычаев рабби Яакова Молина39 (XV в.) сказано: “харосет делают сначала плотным, а во время обмакивания (в него марора) разбавляют вином в память о крови”. Ашкеназский обычай соответствует Иерусалимскому Талмуду, где в харосете видится символ глины, а в вине, которое в него добавляют, – символ крови. Излишне говорить про тесную близость между христианским языком символов, в котором вино в таинстве причастия превращается в кровь Иисуса, и еврейским языком символов, в котором вино, добавляемое в харосет, символизирует кровь евреев, пролитую в Египте. Хотя таинство евхаристии в христианском культе занимает центральное место, а харосет в еврейском культе – второстепенное, бросается в глаза общий язык, близость, лежащая в основе полемики.

Тем самым мы переходим к другому историческому периоду. Ашкеназские обычаи существовали в окружении, возводящем на евреев кровавые наветы и обвиняющем их в ритуальных убийствах христианских детей якобы составляющих часть их пасхального обряда.40 Проще говоря, речь идет об изготовлении мацы на крови христианских младенцев. Теперь это обвинение, которое нам кажется одновременно ужасным и странным, предстает в ином контексте. Оказывается, евреи, как и христиане, в своих религиозных обрядах в самом деле приписывали крови (или вину, которое ее символизирует) мистический смысл. Когда христиане обвиняли евреев в использовании крови при изготовлении мацы, они, возможно, думали о харосете, в составе которого вино символизирует кровь, орехи – кирпичи, а все вместе – означает глину. Такая идея вряд ли была чужда воображению христианина, для которого вино также символизирует кровь Спасителя (и даже превращается в нее), а хлеб – его плоть. Несмотря на то что место харосета в пасхальном обряде второстепенно, в христианском сознании ему придан гораздо больший вес, подобный тому, которым наделяется вино в таинстве причастия.

Объясните связь между жертвой и спасением в христианской теологии. Можно ли увидеть подобную идею в еврейских агадах?

Теперь когда мы убедились в существовании тесной связи мифов и обычаев иудаизма и христианства, мы закончим эту главу рассмотрением рисунков, иллюстрирующих эти легенды. В некоторых ашкеназских Пасхальных агадах начала XV в. изображен фараон, погружающийся в ванну, полную крови евреев. Эти рисунки помещены рядом с фразой “и возопим к Господу Богу нашему”, что соответствует упомянутому выше мидрашу на стих “и стенали сыны Израилевы”.41

Сравнение рисунков XV в. и XVI в. обнаруживает в последних заметное умножение подробностей детоубийства. В агадах XV в. изображен, с одной стороны, фараон, погружающийся в ванну, а с другой – плачущий и молящийся народ. Убийство детей почти не изображается или же его изображение не акцентируется. Зато в агадах XVI в. убийство младенцев занимает центральное место.

Убийство детей фараоном.Иллюстрация к Пражской агаде I, 1526 г.

Иллюстрация 23

Убийство детей фараоном. Справа: фараон сидит в ванне с кровью. Иллюстрация к Пражской агаде I, 1526 г. Иерусалим, Национальная и университетская библиотека

В агаде из Мантуи сцена изображена во всей полноте. С правой стороны –матери, плачущие об отнимаемых у них детях. В центральной части рисунка дети, которых кладут на что-то похожее на алтарь лицом вниз и убивают ударом в затылок. Это соответствует еврейским правилам ритуального забоя скота, таким образом просматривается тенденция – придать убиваемым детям статус жертвы. Текущая кровь собирается в сосуд, стоящий у подножия жертвенника. В левой части помещен фараон, омывающийся в подносимой ему крови.

pic24-glava2.jpg

Иллюстрация 24

Убийство детей фараоном. Справа: младенцев вырывают из рук матерей; в центре слева: младенеца зарезают на жертвеннике; слева: фараон в ванне с кровью. Иллюстрация к Агаде из Мантуи, 1560 г. Иерусалим, Национальная и университетская библиотека

То, что такие рисунки появляются впервые в XV в., еще не доказывает, что лишь тогда этот мидраш занял центральное место в еврейском сознании: более ранние иллюстрированные агады практически не дошли до нас. Важно, что эти изображения появляются только в мире ашкеназского еврейства – в Германии и в областях ашкеназского влияния (Северная Италия и Восточная Европа). Как известно, смерть ради Освящения Имени Господа играла важную роль в религиозном сознании ашкеназских евреев;42 особо выделялись те случаи, когда детей убивали их родители, чтобы их не крестили насильно. Поэты и хронисты превозносили и воспевали самоотверженность этих родителей, которые предпочли собственными руками умертвить своих детей, лишь бы они не выросли христианами. Казалось бы, можно объяснить изображения в Агадах легенд о фараоне внутренними изменениями в еврейском самосознании, происходящими под влиянием идеологии Освящения Имени Господа. Однако такое понимание не объясняет одного существенного отклонения. В легенде о фараоне детей “убивает” фараон, а ашкеназские мученики превозносились именно за то, что сами убивали своих детей. Когда такой поэт, как Давид бен Мешулам пишет о смерти детей в погромах 1096 г., он воспевает умерщвление детей своими родителями, ставя тех в один ряд с Авраамом, приносящим в жертву своего сына Исаака: “Годовалые ягнята, непорочные для жертвы всесожжения\ [...] говорят своим матерям не знайте жалости”. И дальше: “Ведут детей своих на заклание, как на прекрасную свадьбу”.43

Убийство детей фараоном. Иллюстрация к Пражской агаде II, середина XVI в.

Иллюстрация 25

Убийство детей фараоном. Иллюстрация к Пражской агаде II, середина XVI в. Иерусалим, Национальная и университетская библиотека

В хронике еврейских погромов 1096 г. так рассказывается о госпоже Рахели: “Когда праведница зарезала троих сыновей своих перед Творцом, возвысила голос и позвала сына: Аарон, Аарон, где ты, и тебя я не пожалею и не смилуюсь”.44 Конечно, и морально и эмоционально эти поступки ставились в вину христианам, т. к. родители должны были убивать своих детей лишь из страха принудительного крещения. При этом все же поступки фараона сопоставимы с тем, что делали с детьми мученики в ашкеназских странах в Средние века. Это сближение не должно было укрыться от внимания иллюстраторов агады и их читателей. Правда, в легенде о фараоне дети в конце концов не погибают, тогда как в иллюстрациях к агадам читателю не дается даже намека на то, что речь шла только об опасности, которая потом не реализовалась.

Убийство детей фараоном. Справа: прокаженный фараон в ванне с кровью. Иллюстрация к Венецианской агаде, 1609 г.

Иллюстрация 26

Убийство детей фараоном. Справа: прокаженный фараон в ванне с кровью. Иллюстрация к Венецианской агаде, 1609 г. Иерусалим, Национальная и университетская библиотека

Итак, в этих иллюстрациях, возможно, проявляется еще одна тенденция – противостояние христианскому кровавому навету. Мы располагаем многими свидетельствами такого противостояния, и во всех содержится категорическое отрицание того, что евреи используют кровь христиан. Однако приведенные иллюстрации этого не утверждают. Вместо того чтобы отрицать ложное обвинение, иллюстраторы агады занимают совершенно иную позицию, как бы говоря: “у нас, евреев, также есть дети, умершие мученической смертью от руки чужих”. Эти иллюстрации являются еврейским ответом на христианские рисунки, изображающие “избиение младенцев” в Вифлееме.45

Тесная связь между иллюстрациями к агадам и параллельными христианскими мифами особенно заметна, если обратить внимание на две детали, которые выше упомянуты вскользь и заслуживают того, чтобы здесь рассмотреть их тщательнее. В анализе иллюстрации Агады из Мантуи мы сказали, что в правой части показаны матери, плачущие о детях, которых у них отбирают. Такая картина отсутствует в еврейских литературных источниках. Мидраш не уделяет особого внимания матерям, тем более что он толкует стих “и стенали сыны Израилевы”, согласно которому плач исходит от всего народа, а не только от матерей. Можно предположить, что источник изображения плача матерей в данном случае следует искать не в еврейской традиции мидраша, а в легенде о Сильвестре.

Второй подробностью, заслуживающей внимания, является чаша, в которую собирается кровь. Очень похожая чаша помещена также на гравюре по дереву, изображающей кровавый навет в Тренто.46 Сходство подробностей говорит о том, что еврейский иллюстратор был знаком с распространенной христианской гравюрой XV в. и прямо отвечал на нее. Он усвоил элементы, составляющие христианскую историю, преобразив их. Заменил он и ее героев: в обоих рисунках в центре – ребенок-мученик, но в иллюстрации к агаде ребенок является еврейским мучеником.

Рассмотренный визуальный материал приводит нас к тому же выводу, к которому мы пришли, анализируя легенды и обычаи. Полемика между евреями и христианами не отрицает религиозных символов противоположной стороны, а принимает их в свое лоно. И полемика, и диалог между евреями и христианами ведутся на одном языке. Общность этого языка во всех его проявлениях, во всей его полноте и глубине не только доказывает, что евреи и иудаизм занимают центральное место в средневековом христианстве – известный и неоспоримый факт, – но и демонстрируют важность христианства для еврейского самосознания.

1 О Константине и Сильвестре см. часть 1, с. 113–118.

2 Там же.

3 Название папского двора и лиц, занимающих в нем ответственные посты.

4 Фальсификация доказана Лоренцо Валла (Lorenzo Valla; 1407–1457), филологом и гуманистом эпохи Ренессанса. См. часть 6, глава 3.

5 Изложение основано на издании Boninus Mombritius, Sanctuarium seu vitae sanctorum, [20], vol. 2. В части 1, с. 114–115, приведена версия этой легенды из книги “Золотая легенда” (Legenda aurea).

6 Один из семи холмов, на которых расположен Рим. В VI в. до н.э. там был построен храм Юпитеру и это место стало религиозным центром города.

7 Базилика в римский период – общественное здание в форме прямоугольника, в котором центральный зал был отделен от приделов двумя рядами колонн. Большая часть ранних христианских церквей построены в форме базилики.

8 Елена, мать Константина, в 326 г. совершила паломничество в Иерусалим, ее имя связано с христианским строительством в Палестине. Елена является героиней нескольких христианских легенд, самая известная из которых – история обнаружения креста, на котором был распят Иисус. См. ниже, с. 156–157.

9 Римская богиня, с которой связан культ домашнего и государственного очага. Ее представляли девственной богиней; вместе с тем она считалась матерью римского народа. Ее культ совершался шестью жрицами, которые избирались по жребию на срок в тридцать лет. Весталки должны были хранить девственность

10 Префект – правитель, губернатор.

11 Пятидесятница – христианский праздник, соответствующий еврейскому празднику Шавуот. Празднуется на пятидесятый день после Пасхи, в воскресенье. Этот день считается днем основания церкви, так как в этот день Дух Божий сошел на апостолов (Деян 2:1–4).

12 Fowden, Garth, “The Last Days of Constantine: Oppositional Versions and Their Influence”, [49], pp. 146-170.

13 Зелоты (ревнители) – крайняя группа в период Второго Храма, требующая открытой бескомпромиссной борьбы с римским владычеством и преследующая приверженцев умеренных течений. – Прим. ред.

14 Перевод данного фрагмента был нам любезно предоставлен У. Гершовичем и А. Ковельманом, готовящим к изданию второй том “Анталогии агады” в Институте изучения иудаизма в СНГ. – Прим. ред.

15 В оригинале סינויריב. Этимология этого слова неясна. О различных гипотезах по поводу его происхождения и значения см. М. Hengel, Die Zeloten, Leiden, 1961, S. 55. Автор данной части курса придерживается точки зрения исследователей, отождествляющих упоминаемых здесь סינויריב с зелотами. – Прим. ред.

16 Очевидно, что в иносказательном высказывании Веспасиана “бочка с медом” – это Иерусалим, а “дракон” – это зелоты. – Прим. ред.

17 Город в котором, по принятому в науке мнению, существовал центр изучения Торы и еврейский суд еще до разрушения Храма. Йоханан бен Заккай превратил Явне в центр изучения еврейского законодательства и руководства еврейским народом вместо Иерусалима. Значение Явне еще более возросло в период раббана Гамлиэля Второго.

18 Трактат, приложенный к разделу “Незикин” (Ущербы) после трактата “Авот” (Пиркей Авот), и представляющий собой как бы Тосефту (дополнение) к этому трактату.

19 Внук раббана Гамлиэля Старшего. Занял место патриарха после раббана Йоханана бен Заккая (80 г.). Его деятельность привела к укреплению национально-религиозного центра в Явне и к упрочению связей с евреями диаспоры. Имя раббана Гамлиэля Второго связано с важными установлениями, направленными на нормализацию жизни в новой реальности, в которой еврейство оказалось после разрушения Храма.

20 Патриарх (наси) – глава Синедриона, высшего органа мудрецов Страны Израиля в период танаев (70–220 гг.) и амораев (3–5 вв.). – Прим. ред.

21 [26], с. 243, прим. 69.

22 Две другие версии этого рассказа приведены в других сборниках мидрашей – “Авот де-рабби Натан” и “Эйха раба”. Мидраш “Эйха раба” составлен не раньше V в. Прежде принято было считать, что “Авот де-рабби Натан” целиком составлен в III в., но в последнее время доказано, что этот сборник содержит и гораздо более поздний материал, в том числе даже и VIII в.

23 Флавий Иосиф. Иудейская война, [2], с. 302–303. Об Иосифе Флавии см. часть 1, с. 53–60.

24 [38], с. 397–432.

25 См. часть 1, с. 53–60.

26 См. часть 4, с. 184–185.

27 [32], с. 267.

28 [32], с. 267.

29 [32], с. 269–270

30 Paulus Orosius, The Apology of Paulus Orosius, [23], p. 337.

31 Аккламация (в данном контексте) – церемония, в ходе которой римские войска провозглашают своего победоносного полководца императором. – Прим. ред.

32 См. часть 2, с. 248 и часть 4, с. 226–231.

33 См. часть 1, с. 38–39.

34 Анонимное сочинение XIII в. в жанре мидраша. Сегодня известно, что оно составлено Давидом бен Амрамом Адани из города Аден в Йемене. Автор использует в своем сочинении материал периода Мишны и Талмуда, отсутствующий в других источниках.

35 120 обозначается сочетанием букв “коф” и “каф”, 150 – “коф” и “нун”. – Прим. ред

36 На иврите в написании имени Йетер три буквы, а в имени Итро появляется еще одна буква “вав” в конце. Тесть Моше называется Йетером в четвертой главе Книги Исход (Исх 4:18). – Прим. ред.

37 Псевдоэпиграфическое сочинение VIII в. (приписывается рабби Элиэзеру бен Горканусу). В него включены агады талмудического периода и заметны влияния апокалиптической литературы времен Второго Храма и народной мусульманской литературы.

38 Eliade, Mircea, Zalmoxis. The Vanishing God, [48], pp. 182-183.

39 [8], с. 91. Рабби Яаков а-Леви Молин, ок. 1360–1427. Родился в Майнце и был одним из виднейших знатоков Галахи и законодателей обычаев в ашкеназских странах.

40 См. часть 9.

41 Malkiel, David J., “Infanticide in Passover Iconography”, [56], pp. 85-99.

42 См. часть 2, с. 256–272.

43 [5], с. 70–71.

44 Там же, с. 34

45 [33], с. 209–266.

46 См. часть 9, глава 7.