Часть девятая. Кровавый навет

Глава I. НОРИЧ, 1144 г. (1149 г.)

Норич, столица Восточной Англии (East Anglia), был одним из крупнейших городов средневековой Англии. До сих пор сохранились старинные средневековые кварталы Норича, с узкими извилистыми улочками и маленькими, жмущимися друг к другу, домами, хранящие аромат тех веков. В центре города расположен кафедральный собор XI в., а недалеко от него – стены городской цитадели. Жили в Нориче и евреи. Они появились здесь, как и в других английских городах, после завоевания страны норманнами в 1066 г. В XIII в. в Нориче число их составляло от ста до ста пятидесяти; занимались они главным образом ростовщичеством. Первые упоминания о них относятся к 1149 г. – евреев обвинили в том, что в праздник Песах 1144 г. они распяли мальчика Вильяма. Возможно, это был не первый кровавый навет в христианской Европе, существуют намеки на более ранние наветы, но он несомненно оказался первым подробно документированным наветом, литературным прообразом для всех прочих. История его включает в себя многие элементы мифа о кровавом навете именно в том виде, в каком воспринимали его последующие поколения. Поэтому она заслуживает обстоятельного изучения.

Карта Норича и его окрестностей

Карта 1

Карта Норича и его окрестностей, из книги: The Life and Miracles of St. William of Norwich by Thomas of Monmouth, eds. A. Jessopp and M.R. James, p. xlviii

Смерть Вильяма из Норича

Норичский кровавый навет известен по описанию Томаса Монмаутского (Monmouth), монаха из города Монмаут в Уэльсе, прибывшего в Норич уже после описываемых событий (видимо, в 1149 или 1150 г.) и присоединившегося к монахам при кафедральном соборе. Томас, довольно-таки образованный монах, узнал от местных жителей о загадочной смерти мальчика Вильяма. Его поразила эта история. Он провел следствие и собрал свидетельства, на основе которых написал книгу о Вильяме. Все, что нам сегодня известно об убийстве и последовавших за ним событиях, мы знаем из этой книги. Таким образом, Томас был автором этой истории; благодаря ему она и получила известность. Из его труда явствует, что он затратил много сил и времени в популяризацию маленького Вильяма и внес значительный вклад в его канонизацию, снабдив Норич собственным святым.

Книга Томаса называется “Жизнь и чудеса святого Вильяма, норичского мученика”1 (Vita et Passio Sancti Willelmi Martyris Norwicensis). Она принадлежит к жанру агиографии (жития святых) и написана именно для того, чтобы создать Вильяму из Норича репутацию святого. Соответственно, изображаются его жизнь и прижизненные, и более того, посмертные чудеса. Обстоятельства кончины являются необходимым элементом рассказа, поскольку ими определяется святость героя. Все это следует учитывать при изучении этого произведения.

Труд Томаса состоит из семи книг. Первая, написанная в 1150 г., посвящена жизни Вильяма от рождения и до смерти. Особое внимание уделено событиям, произошедшим между понедельником 20 марта 1144 г. (14 нисана по еврейскому календарю, канун праздника Песах), когда Вильяма видели последний раз, и субботой, 25 марта (19 нисана), когда тело ребенка нашли в лесу возле города. Пять последующих книг были написаны в 1154 –1155 гг. Вторая состоит из двух частей – во второй части приводятся главные доводы в пользу выдвинутого в первой книге утверждения, что Вильям был убит евреями. Первая же часть ее, равно как и прочие книги – третья, четвертая, пятая и шестая, – посвящены последовательному описанию чудес, сотворенных телом Вильяма, в соответствии со степенью их значимости, а также переносу его мощей с места на место. Седьмая книга (1173 г.) подытоживает все чудеса, случившиеся с 1155 г. и далее.

Сочинение Томаса сохранилось в единственном экземпляре, который находится в библиотеке Кембриджского университета. Рукопись датируется концом XII в., что весьма близко ко времени написания книги, и, возможно, список сделан с подлинника. Можно предположить, что списков этих было немного и все они происходят из Норича2. Образ Вильяма прославился в XII в. не благодаря книге, а посредством предания, которое приводит Джон Кэпгрейв (John Capgrave) в своем сочинении “Новая легенда Англии” (Nova legenda Angliae). И эта легенда, и другие истории о Вильяме полностью основаны на книге Томаса, ничто не указывает на существование другого источника. Таким образом, книга Томаса является единственным источником сведений о мальчике Вильяме и о его смерти от рук евреев, т. е. о норичском кровавом навете.

С какой целью спустя четыре или пять лет после своей первой книги Томас решил написать новые книги об этом деле?

Биографию Вильяма Томас излагает как связную, целостную и непрерывную историю. С самого начала первой книги читатель узнает, что Вильям был убит, точнее, распят евреями; это подается как известный и общепризнанный факт. Вот краткое содержание истории:

В субботу накануне праздника Пасхи, 25 марта 1144 г. в Торпском лесу (Thorpe) близ Норича было обнаружено тело Вильяма, мальчика 12 лет, ученика кожевенника. Вильям рос без отца, мать его звали Эльвива (Elviva), а старшего брата – Роберт. У его матери была сестра по имени Левива (Leviva), жена священника Годвина Старта (Godwin Sturt); у них были сын (Александр) и дочь. Вильям был, как уже сказано, учеником кожевенника. По роду своей работы он иногда наведывался в еврейские дома, но перед Пасхой остерегался посещать их. В понедельник на Страстной неделе перед Пасхой (т.е. в канун праздника Песах) человек, представившийся поваром архидиакона Норичского (Томас говорит, что не знает, был ли он христианином или евреем, но убежден, что то был посланец евреев, “предатель, почти во всем подражающий предателю Иуде”), попросил отпустить с ним Вильяма для работы на кухне. Мать Вильяма сомневалась, но этот человек убедил ее и даже дал ей три серебряных монеты, “цену крови”, и она согласилась. На другой день, во вторник (день праздника Песах), повар и Вильям вдвоем зашли к тетке Вильяма, Левиве. У нее зародились подозрения, и она послала свою маленькую дочь проследить за ними, когда они выйдут из дома. Девочка следовала за ними по переулкам, пока не увидела, как они входят в дом еврея и не услышала звук двери, захлопнувшейся за ними. После этого Вильяма больше никто не видел живым.

Вначале евреи хорошо обращались с ребенком, “которого вели, как агнца, на заклание”. Однако в среду (второй день Песаха), после пения в синагоге установленных на этот день гимнов, еврейские старейшины собрались у упомянутого еврея в доме, схватили мальчика, который спокойно завтракал, подвергли его ужасным пыткам (Томас подробно их описывает), обрили ему голову и кололи его острыми колючками до крови.

И вот, когда эти враги имени Христова злодейски измывались над ребенком, некоторые из присутствующих решили его участь – пригвоздить к кресту в насмешку над Страстями Господа, как бы говоря: “Как мы приговорили Мессию (Christus) к позорной смерти, так решим мы и участь этого христианина и тем самым, приговорив Господина и его слугу к похожей каре, мы отомстим им за боль и позор, которые они навлекли на нас.

[...] И тогда возложили свои кровавые руки на невинную жертву, подняли его с земли и пригвоздили к кресту, соревнуясь друг с другом в усердии в приближении его конца. И мы, после того как основательно расследовали это дело, нашли этот дом и обнаружили в нем некоторые явные признаки случившегося. Ведь говорила молва, что вместо креста был там столб, установленный между двумя другими столбами, а поперечная балка была пропущена через центральный столб и укреплена на двух боковых столбах. А как мы обнаружили впоследствии, по отметинам от веревок и гвоздей, правые рука и нога были привязаны веревками, тогда как левые рука и нога прибиты двумя гвоздями: так и было все задумано изначально, чтобы если это когда-нибудь откроется и будут обнаружены следы гвоздей, невозможно будет понять, что убийство совершено евреями, а не христианами. [...] После многих и жестоких пыток они нанесли ему страшную рану в левый бок до самого сердца [...] А когда струйки крови потекли изо всех частей его тела, то, чтобы остановить кровь, омыть его раны и закрыть их, облили его кипящей водой.3

Затем евреи задумались, что же им делать с телом. За два дня они не смогли ничего решить, но в пятницу – а это была Страстная Пятница, день распятия Иисуса – двое евреев, избранных для этой цели (одного из них звали Deus-adiuvet, т.е. Элеазар – “Бог помог”), взяли тело, положили его в мешок и пошли с ним в лес. В лесу их повстречал Элвард Дед (Aelward Ded), один из самых уважаемых и богатых горожан, обходивший разные церкви в Нориче и его окрестностях. Он удивился – что завело евреев в такой день столь далеко от дома? – подошел и, дотронувшись до мешка, обнаружил, что там лежит человеческое тело. Евреи в страхе скрылись в чаще и повесили труп на дереве. Вернувшись в город, они поведали остальным евреям о том, что случилось. (Кстати, сам Элвард Дед вернулся к своим благочестивым мыслям, подобающим святости этого дня, и никому не рассказал о случившемся). В отчаянии евреи решили обратиться к шерифу Иоанну, своему заступнику (евреи считались подданными короны, они пользовались защитой короля и могли быть судимы только его судом, шериф – местный представитель королевской власти). Они подкупили его суммой в сто марок – огромные деньги по тем временам – и он пообещал им сохранить дело в тайне и защищать их при любых
обстоятельствах.

Страсти святого Вильяма из Норича

Иллюстрация 1

Страсти святого Вильяма из Норича.

Проанализируйте описание убийства. В чем его проблематичность? Если бы это описание юрист рассматривал в качестве свидетельских показаний, какие бы вопросы он задал?

Полное описание убийства было опубликовано, как уже сказано, лишь в 1150 г., после дознания и следствия, которые провел, по всей видимости, сам Томас. Выходит, что будучи историком, он одновременно подвизался и в роли детектива. Но каким же образом Томас пришел к такому связному рассказу? Откуда он взял, будто евреи убили Вильяма? На основании чего утверждал, что его распяли и как он мотивировал это действие? Иначе говоря, какими свидетельствами располагал Томас, как и когда он их получил? Эти вопросы, возникающие еще при чтении первой книги, отрывок из которой приведен выше, неимоверно заостряются при изучении второй. Читатель быстро начинает понимать, что в 1144 г. и в последующие годы многие жители Норича – включая шерифа и местного епископа – не были убеждены в виновности евреев. Против этих скептиков Томас и написал вторую книгу, перечислив в ней собранные им свидетельства. По сути она демонстрирует все приемы Томаса, открывая
их для критического анализа.

Свидетельства

Многие исследователи Норичского навета, изучив приводимые Томасом свидетельства, убедились в их слабости. Некоторые из них попытались сами расследовать это дело и найти истинного убийцу Вильяма. Гэвин Лэнгмюир (Gavin Langmuir), опубликовавший в 1984 г. две статьи о Норичской истории, увидел в книге первый образчик любимого литературного жанра англичан – детектива, в котором в качестве следователя выступает дилетант, не имеющий никакого официального статуса.4 Другими словами, Томас был первым английским частным детективом. В своих статьях Лэнгмюир выступает уже как современный историк-детектив, оснащенный нынешними средствами исторического исследования. Двигаясь по стопам своего предшественника и раскрывая его методы, он показывает, как Томас подтасовывал свидетельства, заметал следы и фальсифицировал выводы. В конечном итоге, утверждает Лэнгмюир, именно Томас обвинил евреев в ритуальном убийстве Вильяма, и благодаря его убежденности это обвинение закрепилось и стало историческим прецедентом.

Что же на самом деле произошло в 1144 г. в Нориче в дни праздника Песах и каким образом возникло и овладело умами это обвинение?

В субботу (канун Пасхи), продолжает свой рассказ Томас, тело Вильяма было обнаружено монахиней и крестьянином, а последний рассказал о нем лесничему. Увидев израненное тело, лесничий решил: “Не христианин, а именно еврей убил невинного ребенка с такой ужасной жестокостью”.5 Ввиду Пасхи лесничий оставил тело на месте. В понедельник после Пасхи, многие пришли посмотреть на тело, молва о котором уже разнеслась по всему городу, а затем лесничий похоронил его в лесу там, где обнаружил. Когда все это стало известно в Нориче, улицы закипели; по словам Томаса, многие сочли, “что лишь евреи могли совершить такое дело и в особенности в такое время”.6 Только из-за страха перед шерифом люди не пошли громить евреев.

Видели труп и дети, друзья Вильяма, которые его опознали. О случившемся сообщили его дяде, священнику Годвину Старту. Вместе со своим сыном Александром и с братом Вильяма Робертом, он отправился в лес и разрыл могилу, желая удостовериться, что там находятся останки Вильяма. Томас утверждает, что когда они уже почти откопали тело, земля над ним внезапно вздрогнула, словно ее толкали снизу. Они поспешили откопать мальчика, надеясь, что он еще жив, но, увидев, что он мертв, снова засыпали его землей. Этот рассказ Томаса привел некоторых исследователей к предположению, что Вильям не был убит, а разбит параличом, и еще не был мертв, когда его похоронили в первый раз. Следует обратить внимание, что мальчика погребли в лесу, а не на
освященной земле.

По словам Томаса, едва было обнаружено тело, как подозрение пало на евреев, ибо “лишь евреи могли совершить такое дело и в особенности в такое время”. Что это значит?

Когда Годвин вернулся домой и рассказал все своей жене Левиве, тетке Вильяма, та вспомнила про сон, который она видела две недели тому назад: на рыночной площади на нее напали евреи, сломали ей ногу, оторвали ее от тела и унесли с собой. А ведь Годвин еще тогда предостерег ее: из-за евреев она потеряет кого-то близкого. Эльвива же, мать Вильяма, узнав о происшедшем, “по разным признакам и намекам” решила, что ее сына убили евреи. Она шла по городским улицам, голося везде и всюду, что евреи заманили ее сына, похитили его и убили. Это произвело немалое впечатление на жителей Норича.

Святой Вильям. Изображение из церкви Сент-Джеймс в Нориче

Иллюстрация 2

Святой Вильям. Изображение из церкви Сент-Джеймс в Нориче.

Спустя три недели, продолжает Томас из Монмаута, на епархиальном соборе, собранном епископом города Эборардом (Eborard), Годвин обвинил евреев в убийстве. Он заявил, что располагает соответствующими доказательствами, ибо вина их явствует из “обычаев, которых евреи должны придерживаться в эти дни”, а также из “характера казни, которой был подвергнут” мальчик, и из “характера ран”. Слова, вложенные Томасом в уста Годвину, дают понять, будто мальчик был распят; но, как отмечает Лэнгмюир, Годвин напрямую этого вовсе не утверждал, иначе Томас сообщил бы об этом своим читателям в форме, не допускающей разночтений. Епископа эти слова не убедили, и он заявил: “Поскольку факты, которые ты считаешь несомненными, нам не кажутся таковыми, мы в любом случае постараемся обрести ясное знание об этом деле”.7 Затем он призвал евреев, чтобы те ответили на выдвинутые против них обвинения, но евреи, по совету шерифа, отказались явиться. По окончании собора епископ снова призвал евреев вместе с шерифом. Они предстали перед ним и отрицали свою вину; судебный процесс так и не состоялся. Эти события вызвали в городе волнения, и шериф предложил евреям укрыться под защитой крепости.

Какие предварительные выводы можно сделать о событиях, развернувшихся в Нориче в течение первых трех недель после Пасхи. Какие силы здесь действовали? Кто, кого и в чем обвинял? Какую позицию занимали различные должностные лица? Обвинялись ли уже тогда евреи Норича в убийстве Вильяма?

По завершении собора один из его участников Аймар (Aimar), аббат монастыря Сент-Панкрас (St. Pancras), попросил, чтобы ему разрешили взять останки Вильяма и захоронить их в своем монастыре. По словам Томаса, когда Аймар узнал, какой смертью погиб мальчик и каким истязаниям подвергался, то сделал из этого вывод, что святой отрок был замучен евреями “ради поругания Иисуса”.8 Хотя епископ Эборард до последних дней (он ушел на покой в 1146 г.) сомневался в святости Вильяма и в обстоятельствах его кончины, он, видимо, все же не был готов отказаться от тех благ, которые принесло бы городу признание нового святого, и расстаться с его телом. Епископ приказал перезахоронить тело на кладбище для монахов при городском храме. Это было сделано 24 апреля – после того, как останки пролежали в лесу более месяца.

Как и остальные части этой истории, рассказ о первом перезахоронении (translation) соответствует стереотипам жанра агиографии. Хотя после смерти прошло уже 32 дня, на теле не было заметно никаких следов разложения, и мальчик казался не мертвым, а спящим. Как только лицо омыли, из ноздрей выступила свежая кровь и присутствующие ощутили сладостное благоухание. Когда же монахи обмывали его тело, то обнаружили “отчетливые следы истязаний на руках, ногах и на боку”, а на голове виднелись раны от терний, как и остатки самих колючек. Заметны были также следы того, что тело погружали в кипяток. Останки с почестями погребли на монастырском кладбище. На этом заканчивается первая книга Томаса, написанная в 1150 г.

Из предисловия ко второй книге, созданной, как уже сказано, пять лет спустя, явствует, что многие жители Норича “по злобе или из зависти”9 продолжали оспаривать святость Вильяма, и что ни перезахоронение, ни даже первые чудеса, свершившиеся на его могиле, не рассеяли этих сомнений. Люди говорили, повествует Томас, что мальчик Вильям ничем не отличался от сверстников. А иные добавляли: “Да, мы верим, что он умерщвлен, но доподлинно не знаем, кем именно, почему, и какой была его кончина. Поэтому мы не решаемся величать его святым или мучеником”.10Судя по всему, Томаса возмутила их “наглая дерзость и дерзкая наглость”. “Подобно новому Давиду”, он вознамерился “искоренить филистимлян-чародеев”.11 Чтобы отринуть сомнения и убедить скептиков, Томас возвестил о чудесах, произошедших на могиле Вильяма, соединив их с собранными им свидетельствами о его смерти от рук евреев. Эти материалы помогут нам разобраться в том, как Томас создавал эту историю еще в первой книге.

Подобно любому другому, убийство Вильяма поднимает многие вопросы. Позволяет ли изложенная выше информация ответить на вопросы: кто убил мальчика? Как было совершено убийство? Каковы его мотивы? И, наконец, можно ли доказать все это?

Кто же убийца? Виноваты ли евреи?

В 1144 г. на могиле Вильяма произошли три чуда но, по-видимому, они не произвели особого впечатления. Еще одно чудо состоялось несколько лет спустя, но и оно, очевидно, не слишком прославило Вильяма. Тем временем ушел со своего поста епископ Эборард, и его место занял Вильям Турбе (William Turbe). В отличие от предшественника, Турбе истово проникся идеей о святости Вильяма. В 1146 г. какой-то рыцарь убил богатого еврея-ростовщика по имени Элеазар, когда тот настоятельно требовал уплаты долга. Рассказывая об этом, Томас впервые упоминает, что именно Элеазару принадлежал дом, где был убит Вильям. В первой книге уже указывалось, что он был одним из тех, кто отнес тело в лес (тогда Томас называл его не еврейским именем “Элеазар”, а в латинском переводе – Deus-adiuvet). В жестокой гибели Элеазара Томас усматривает кару за то давнее преступление. Вильям Турбе, новый епископ Норича, заявил на суде, что рыцарь-убийца состоял у него на службе; а до того, как христиане начнут оправдываться за то, что нападают на евреев, последние должны дать ответ за преступление, которое они совершили против одного из христиан. Он имел в виду убийство Вильяма из Норича. В итоге процесс над убийцей Элеазара был отложен и больше не возобновлялся.

Вильям из Норича со своей матерью. Витраж из Норича

Иллюстрация 3

Вильям из Норича со своей матерью. Витраж из Норича. V&A Picture Library

Можно ли утверждать, что Норичский кровавый навет родился на суде 1149 г., при попытке задним числом обвинить евреев в давнем убийстве и тем самым обелить христианина, убившего Элеазара?

Эта история, приведенная Томасом в конце второй книги, показывает, что даже если многие и верили в виновность евреев, их никогда не предавали суду по данному обвинению. Ведь и теперь, в 1146 г., когда снова была затронута эта тема, суд над евреями так и не состоялся. Томас прибыл в Норич спустя по крайней мере три года после гибели Вильяма. Шерифа, который, по его словам, был защитником и сообщником евреев, в 1146 г. уже не было в живых. Епископ Эборард в том же году удалился на покой (как мы помним, он не был убежден в вине евреев). Таким образом, судебные власти, как светские, так и церковные, скептически отнеслись к этому обвинению, по крайней мере в тот момент, когда оно было выдвинуто впервые. Евреи, разумеется, никогда не признавались в убийстве, а главный его “виновник”, Элеазар, сам был убит.

На чем же все таки основана убежденность Томаса в том, что в убийстве виноваты евреи? Решающим было свидетельство Элварда Деда, в Страстную Пятницу встретившего в лесу двух евреев, которые несли тело. Это показание включено в первую книгу, но там же Томас указывает, что оно было дано не во время самих событий, а лишь пятью годами позже, в 1149 г. Исповедуясь на смертном одре духовнику Вичмэну (Wicheman), представлявшему самого епископа, Элвард рассказал, как в Страстную Пятницу 1144 г. он повстречал на опушке леса почтенного Элеазара и с ним еще одного еврея. Один из них нес мешок. Элвард из любопытства потрогал мешок и обнаружил, что в нем находилось человеческое тело. Испугавшись, евреи кинулись в лес, повесили тело на дерево и бежали. Затем они обратились к шерифу, подкупили его и рассказали ему о своем преступлении. Шериф призвал Элварда и заставил его поклясться, что тот никому не расскажет о виденном. Элвард держал свое слово до смертного часа. Поэтому свидетельство Элварда Деда пять лет таилось в его сердце – вплоть до предсмертной исповеди в 1149 г. Таким образом, первое прямое свидетельство, которое могло бы связать евреев с убийством, появилось только в 1149 г., через пять лет после событий. Исповедь Элварда также объясняет, почему шериф защищал евреев и почему они не предстали перед судом. Когда Томас сочинял свою книгу, Элварда уже не было в живых, а его исповедью распоряжался духовник, который был страстным приверженцем святости Вильяма. Именно он, Вичмэн, и поведал Томасу эту историю.

Томас не сообщает о дате своего прибытия в Норич. Лэнгмюир убежден, что это произошло в 1149 г. или чуть раньше. Вскоре Томас полностью предался делу об убийстве Вильяма. Томас начал опрашивать сведущих людей, стремясь подтвердить обвинение против евреев и доказать тем самым, что Вильям был святомучеником. Левива, тетка Вильяма, заявила ему, что, когда мальчик с поваром вышли из дома, у нее зародилось подозрение и она попросила свою дочь проследить за ними. Лэнгмюир справедливо отвечает, что если бы муж Левивы священник Годвин пересказал это сообщение на епархиальном соборе 1144 г., когда впервые официально обвинил евреев, оно бы существенно подкрепило его слова. Выходит, эта версия появилась позднее. Кроме того, подчеркивает Лэнгмюир , она передана от имени Левивы, а не самой девочки.12

Итак, оба свидетельства, связывающие евреев с убийством Вильяма, прозвучали значительно позже, и не из уст самих свидетелей, а от тех, кто утверждал, будто слышал это от них. Отсюда следует, что обвинение, предъявленное евреям, оказалось совершенно бездоказательным. Более того, остается загадкой, кто же тот “повар архидиакона”, что забрал с собой мальчика. Поскольку именно он был последним человеком, с которым его видели, на него, естественно, падает серьезное подозрение. Однако Томас не пытался установить его личность, а если и пытался, то не упомянул об этом в своей книге.

Способ убийства – распятие

В ходе своего детективного расследования Томас раздобыл еще одну свидетельницу – женщину, которая в 1144 г. служила у почтенного Элеазара. В среду на пасхальной неделе ее попросили принести кипяток из кухни. (Скорее всего, чтобы, как предписывают правила подготовки к Песаху, окунуть в кипяток посуду, в которой в течение года готовилось квасное. Среда приходилась на Песах, но служанка рассказывала об этом спустя много времени и, возможно, перепутала дни.) Заглянув одним глазком в дверную щелку, она, к своему ужасу, обнаружила ребенка, привязанного к столбу. Но тогда она умолчала об увиденном, опасаясь, что иначе евреи ее убьют или уволят. Теперь же служанка отправилась в этот дом вместе с Томасом и показала ему следы пыток над Вильямом, оставшиеся на балках дома. Она показала ему также найденный ею потом в доме пояс мальчика, на котором висел небольшой нож в ножнах, а также его перо и сумка. Следует обратить внимание на то, что женщина не позвала на помощь, когда увидела происходящее. Впрочем, не сказала она ничего и тогда, когда евреев обвиняли в убийстве на епархиальном соборе.

Чем можно объяснить столь длительное молчание женщины и ее запоздалое свидетельство?

Сведения, полученные Томасом от служанки, послужили основой для изображения картины убийства в первой книге. Он описывает его как непреложный факт, так, будто сам при этом присутствовал. Томас подробно рассуждал о пытках, о том, как именно Вильям был прикреплен к столбу, и каким образом был убит, и что при этом говорили друг другу евреи. Но теперь, когда люди стали сомневаться в его словах, их пришлось подкрепить свидетельствами, включая свидетельство служанки, которое он сам раздобыл, причем не ранее 1149 г. Так проясняется, каким образом он выстроил свою историю об убийстве.

Необходимо добавить, что обычаи евреев в канун праздника Песах и в дни самого праздника были подозрительны для их соседей-христиан. Христиане не знали, что именно делают евреи во время подготовки к Песаху, когда окунают в кипяток посуду или сжигают квасное (“хамец”),13 или во время Седера.14 Еврейским обычаям приписывался антихристианский смысл. Близость Песаха и Пасхи лишь усиливала такие настроения. Служанка помнила, что ее попросили принести кипящей воды по непонятной для нее причине. Искаженное толкование получили и другие еврейские обычаи.

Побудительные причины

Помимо свидетельств, Томас приводит слова, услышанные им от некоего Теобальда (Theobald), “который прежде был евреем, а после – монахом”:

Справа: святой Вильям держит в руках три гвоздя. Слева: святой Вильям в терновом венце

Иллюстрация 4

Справа: святой Вильям держит в руках три гвоздя. Слева: святой Вильям в терновом венце.

В древних книгах отцов его [Теобальда] нашелся отрывок, где сказано, что без пролития человеческой крови евреи не смогут обрести свободу и никогда не вернутся на родину. Поэтому издревле установлено, что каждый год они должны приносить одного христианина в жертву Всевышнему, в любом месте мира, в знак презрения ко Христу и отвращения к нему, дабы отомстить за страдания, которые претерпели из-за него. Ибо из-за его смерти они изгнаны со своей родины, и, как рабы (tanquam servi), рассеяны по чужим землям. И посему главы и раввины евреев, обитающие в Испании, собираются в Нарбонне, где сосредоточено их владычество и где велика их слава, и бросают жребий обо всех странах, где живут евреи. А в той стране, на какую выпадет жребий, в столице ее бросают жребий обо всех городах и селениях, и в том месте, на которое укажет жребий, надлежит исполнить эту заповедь. В том году, когда, как ведомо, был убит Вильям, прославленный мученик Божий, жребий пал на Норич, и все евреи Англии, письменно или через посланцев, согласились с тем, чтобы преступление произошло в Нориче. “Я тогда был евреем, одним из евреев Кембриджа, и исполнение этого преступления не было для меня тайной [...]”15

Позднее Теобальд поведал Томасу и о том, что, узнав о чудесах, ниспосланных мощами святого мученика, он ужаснулся, по велению совести покинул еврейство и перешел в христианскую веру. Эти слова, услышанные Томасом от крещенного еврея, внушают ему тем больше доверия, что исходят они от бывшего врага, знающего все вражеские тайны.

“Свидетельство”, полученное Томасом от Теобальда, представляет собой самый известный элемент этого кровавого навета. Оно объясняет мотивы преступления и превращает его из простого убийства в ритуальное. Вильям был не просто убит – он был принесен в жертву в рамках ежегодного еврейского ритуала. Об этом свидетельстве Лэнгмюир пишет: “Лживость этой легенды ясна сразу. Дело не только в том, что она противоречит всему, что мы знаем об иудаизме древности, Средневековья и Нового времени, но и в том, что обычай, известный, по утверждению Теобальда, всем евреям Европы, оставил бы гораздо больше следов в истории. Это свидетельство до такой степени лживо, что, как полагают ученые, Теобальд мог быть разве что плодом воображения самого Томаса.”16 Вряд ли однако Томас, христианский монах, живший в Англии, сумел бы самостоятельно придумать некий съезд в Нарбонне без подсказки некоего выкреста.

Кем был этот Теобальд и какими побуждениями он руководствовался, мы никогда не узнаем. Один из издателей книги Томаса, Джеймс, обвиняет именно Теобальда в создании мифа о кровавом навете. Называя его свидетельство “одним из известнейших, а потому и опаснейших обманов в истории”, он говорит, что Теобальд “несет ответственность за кровь тысяч своих соплеменников”. В конце главы он даже выдвигает предположение о том, что сам Теобальд и был убийцей.17 В связи с тем, что обвинение в ритуальном каннибализме против христиан, еретиков или евреев появлялось в истории вновь и вновь, Джеймс утверждает:

Женщина проходит испытание (так наз. Суд Божий, или ордалия) перед храмом Святого Вильяма в Йорке. Витраж из Йорка

Иллюстрация 5

Женщина проходит испытание (так наз. Суд Божий, или ордалия) перед храмом Святого Вильяма в Йорке. Витраж из Йорка (York)

Следует принять во внимание возможность того, что сильная ненависть существующей системы или память о полузабытом обычае более темного [!] периода могли таким образом воздействовать на невежественного еврея 700 лет назад. В свидетельстве Теобальда мы видим, до чего мог додуматься подобный человек. Можем ли мы быть уверенными, что в Нориче не было евреев, которые могли воспроизвести эту фантазию? Не существует ли вероятности, что он сам мог совершить это преступление?

Измерение ног больного. “Витраж святого Вильяма” в Йорке

Иллюстрация 6

Измерение ног больного. “Витраж святого Вильяма” в Йорке (York)

Лэнгмюир, со своей стороны, подчеркивает, что Теобальд нигде не говорит о распятии, а лишь о жертве, о пролитии крови. Творцов мифа автор ищет не среди бывших евреев, а среди христиан.

Вдобавок ко всему Томас утверждает, будто евреи, рассчитывающие на поддержку шерифа Иоанна, насмехались над христианами:

Вы должны благодарить нас за то, что мы создали для вас святого и мученика. А вы великую эту услугу вменяете нам в преступление. Мы для вас сделали то, что вы сами не можете для себя сделать.18

Сформулируйте те “свидетельства”, которые приводит Томас, и те вопросы, которые они вызывают.

В 1150 г. у Томаса было целых три видения, в которых ему повелевалось перенести тело Вильяма на кладбище для священнослужителей. 12 апреля 1150 г., в среду перед Пасхой, ровно через шесть лет после убийства, была произведена эксгумация. На новой могиле произошло два исцеления, причем одному монаху сама Дева Мария поведала, что она даровала Вильяму такую способность. Свершались и другие чудеса, привлекавшие к могиле множество паломников. В июле 1151 г. труп был перенесен во второй раз и захоронен уже возле главного алтаря собора. В 1154 г. его перенесли в третий раз – в часовню мучеников при том же соборе. Видимо, наибольшее почитание мощей приходится на 1150–1151 годы. Из книги Томаса явствует, что он сам способствовал культу нового святого и перемещению его мощей на новое, более почетное место. Монахи Норича продолжали оспаривать святость Вильяма, а Томас – живописать чудеса, сотворенные его прахом. Последнее из них датировано 1172 г. Очевидно, тогда же он и закончил свой труд.

Томас из Монмаута и кровавый навет

В одном из чудесных видений, связанных с могилой Вильяма, ангел называет Вильяма тем, кого следует славить на все времена, тем, которого убили евреи Норича, дабы надругаться над Страстями Господними в тот год”.19 А Дева Мария, явившись некоей молодой девушке, так отозвалась о покойном: “Этот отрок – Вильям мученик, который в Страстную неделю был убит евреями поношения ради и своим мученичеством прославил Норич”.20 Заключения Томаса насчет смерти Вильяма получают здесь как бы подтверждение с небес.

Книга Томаса, несомненно, достигла своей цели. Правда, свидетельства, приведенные им против евреев, туманны, и ни в одном из них прямо не говорится о распятии. Кроме того, Томас собрал их гораздо позже самих событий и не от прямых свидетелей, а от третьих лиц, причем уже после смерти свидетелей. Из его книги вообще трудно понять, каков был “первоисточник” версии убийства. И тем не менее многие его современники и в самом Нориче, и за пределами города были готовы поверить в эту историю. С годами развеялись сомнения и у тех, кто жил в Нориче во время смерти Вильяма и потому с трудом оусваивали этот миф. Но книга Томаса предназначалась не для них, а для широкой публики. Это пропагандистское и, более того, агиографическое сочинение. Автор хотел прославить Вильяма и убедить читателей в его святости. Для этого он должен был подробно описать чудеса, происходившие на его могиле, – происходивших потому, что в ней покоился не злосчастный мальчик, погибший насильственной смертью – как утверждали некоторые жители Норича, – но мученик, прославивший христианскую веру своей кончиной. Иначе его нельзя считать святым. В этом контексте приобретает особый смысл само предисловие Томаса:

Божественная благодать, желающая явить себя в области Норича, а точнее, по всей Англии, и в эти новые времена даровать ей новое спасение, сделала так, что младенец, зачатый в лоне своей матери, не ведал о том, что ему уготовано пополнить ряды святых мучеников [...]21

Выходит, Вильяму было предначертано стяжать мученический венец. Но откуда взяться мученичеству в Англии XII века? Известно, что еретические движения ее почти не затронули. Евреи были единственными, кто оставался вне христианства, единственными “другими” в Англии того времени, и на них сосредотачивались все страхи общества. Ведь только им и можно было предъявить подобное обвинение, без всякой необходимости его всерьез доказывать. Они жили по соседству – бок о бок с христианами и среди них; появились они недавно, уже после норманнского завоевания, за три поколения до описываемых событий. Занимались они ростовщичеством под защитой властей. Словом, внушали подозрения.

После следствия, проведенного им над следователем, Лэнгмюир заключил, что практически “единственным человеком, утверждавшим, что будто евреи распяли ребенка, до 1150 г. в Нориче был сам Томас”. “По всей видимости, Томас и создал это обвинение. Так как все элементы истории он собрал не раньше 1149 г. и записал ее, вероятнее всего, в 1150 г., можно с достаточной уверенностью считать, что измышление, будто евреи распинают христиан, было внесено в западную культуру Томасом из Монмаута в 1150 г.”22 Возможно, многие христиане, увидев растерзанное тело, и впрямь поверили, что это евреи убили Вильяма – мол, только они и могли так поступить. Однако Томас изменил обвинение: то, что вначале было простым убийством, стало распятием. Это обвинение не сразу было принято – многие критиковали его, сомневались и в чудесах, происходивших на могиле, и в святости Вильяма. Поэтому Томасу пришлось написать вторую книгу, где он приводит свидетельства, позволив таким образом позднейшим исследователям проследить за своей работой.

Мифологизация кровавого навета

Норичская история стала моделью кровавого навета. Во-первых, то было не простое, а ритуальное убийство – распятие, жертвоприношение. Во-вторых, это не единичное случайное преступление, а одно из звеньев в цепи ритуальных убийств, повторяющихся из года в год. В третьих, обвинение это коллективное – повинны тут все евреи.

Сверху: поношение Иисуса; снизу: избиение Иисуса жезлами. Иллюстрация к Псалтырю, изготовленная, предположительно, в Лондоне ок. 1270 г.

Иллюстрация 7

Сверху: поношение Иисуса; снизу: избиение Иисуса жезлами. Иллюстрация к Псалтырю, изготовленная, предположительно, в Лондоне ок. 1270 г. New York, The Metropolitan Museum of Art, Rogers Fund, 1922, Acc. 22.24.2, fol. 9

Каждый год накануне Песаха, сообщает нам Томас из Монмаута, евреи убивают по христианскому ребенку – так велит им религия. В религиозном обществе одна община с легкостью верит в религиозные обязательства другой. Всякий раз убийство производится в новом месте. (Следовательно, пусть даже неведомо, где и когда оно совершилось на сей раз, где-то оно все равно состоялось). Это – именно религиозное убийство, и, подобно любому ритуалу, у него есть свой распорядок и установленные сроки. Как и любой другой ритуал, оно ежегодно воспроизводится в одни и те же дни и по одним и тем же установленным правилам. Это воззрение, иллюстрирующее ментальную картину христианского общества в целом и его страхи в частности, обеспечивает трактовку кровавого навета как преступления, которое будет без конца повторяться, покуда евреи живут среди христиан. Христиане не властны предотвратить его. Евреи, по сути дела, тоже.

Где бы ни совершалось убийство, место это совершенно случайное, и тамошние евреи-исполнители выбраны тоже случайно, по жребию. Не они являются инициаторами убийства.23 Ведь по словам Томаса, Теобальд сказал ему, что без пролития христианской крови евреи не смогут обрести свободу и вернуться на родину. “Поэтому издревле установлено, что каждый год они должны приносить одного христианина в жертву Всевышнему, в любом месте [...]” Итак, в убийстве повинны все евреи, ибо совершается оно ради всех них, в качестве жертвы, приносимой за весь народ. Убивая из года в год по христианскому младенцу, еврейство тем самым заново воспроизводит сцену распятия. Подобно Иисусу, дети приносятся в жертву на Песах. Это именно пасхальная жертва. Позднее – как будет показано ниже – сюда прибавится утверждение о том, что евреи используют кровь убитых для приготовления мацы в Песах. Согласно Теобальду, в Песах евреи исполняют тайный ритуал, призванный ускорить избавление и непременно включающий в себя убийство христианина.

Евреи Норича в аду. Карикатура, выполненная в 1233 г.

Иллюстрация 8

Евреи Норича в аду. Карикатура, выполненная в 1233 г. London, Public Record Office; E401/1565

Мифология кровавого навета построена на зеркальном отражении взглядов, она приписывает еврейству христианскую точку зрения на распятие. В христианском представлении Иисус взошел на крест как невинная жертва, как Агнец Божий, искупающий грехи всех людей. Кровавый навет в Иисусе и в христианских детях, которым он служит образцом, также видит жертву, но принесенную не ради верующих в него христиан, а ради неверующих в него евреев. Миф как бы соединяет две эти веры и навязывает евреям преступление, которое они якобы должны совершить – по христианской религиозной логике. Приносимые в жертву дети умерщвляются посредством распятия. Они являются искупительной жертвой, соответствующей христианским представлениям о жертве Иисуса. Как мы помним, Томас утверждает в своей второй книге, будто евреи насмехались над монахами, говоря им: “Вы должны благодарить нас за то, что мы создали для вас святого и мученика. А вы великую эту услугу вменяете нам в преступление. Мы для вас сделали то, что вы сами не можете для себя сделать”. Нечто подобное евреи порой говорили о распятии Иисуса, судя по антихристианскому полемическому сочинению “Сефер а-брит”:

Если же так, то великую несправедливость сделал [Иисус], что наказал народ, который его мучил и убил по его же собственной воле. Мы вправе сказать, что у евреев были благие намерения, ведь они услышали от него, что спасение мира зависит от его смерти, и чтобы спасти мир и получить воздаяние за это в будущем мире они убили его.24

Вряд ли, конечно, евреи Норича решились бы говорить такое христианам, да еще в напряженный период после убийства Вильяма, но между собой они могли обмениваться сходными соображениями. Так они иронизировали над возмутившим их обвинением в распятии, почитавшимся необходимым условием для христианского пути спасения. Можно предположить, что Томас не сам выдумал эти слова, а что-то о них слышал и понял их буквально.

Но и после того, как проясняются основные элементы мифа, остается немало вопросов. Почему был создан сам этот миф? Каковы его источники? Почему он созрел и получил законченное выражение именно в XII в.? Лэнгмюир, как мы видели, возлагает на Томаса из Монмаута тяжкую ответственность. Он видит в нем изобретателя кровавого навета. Однако один человек не смог бы изобрести миф, который завоевал себе приверженцев по всему христианскому миру, если бы не было подходящих условий для его усвоения, или лучше сказать, если бы он не показался христианам знакомым, а не только что сочиненным новшеством. Помимо того, нам известно по крайней мере об одном происшествии, предшествовавшем Норичской истории и дающим серьезные основания полагать, что евреи были обвинены в ритуальном убийстве.25 Правда, этот случай не был настолько подробно документирован, как навет в Нориче, но он доказывает, что обвинение существовало и раньше. Таким образом, в Томасе можно видеть скорее редактора, чем создателя мифа. Трудно поэтому точно датировать это обвинение. Можно лишь утверждать, что оно оформилось к середине XII в.

Какую историческую роль отводит евреям мифология кровавого навета?

После Норича

Вильям из Норича так и остался местным, городским святым. Слава о нем и чудесах, совершенных им, далеко не распространилась. Он не стал святым для всей католической церкви или хотя бы для всей Англии и не был канонизирован Папой римским. Но это обстоятельство не воспрепятствовало распространению связанной с ним легенды. Англосаксонская хроника, составлявшаяся в городе Петерборо, ок. 1155 г. сообщает:

В его дни [короля Стефана] евреи Норича купили перед Пасхой христианского ребенка, подвергли его всем тем истязаниям, какие перенес Господь наш, а в Страстную Пятницу распяли его на кресте, как Господа, и потом похоронили. Они надеялись, что это не откроется, но Господь наш явно показал, что он [ребенок] был святым мучеником, и монахи взяли его [тело] и похоронили с великими почестями в монастыре, и с Божьей помощью он совершал удивительные и различные чудеса, а имя ему – святой Вильям.26

Таким образом, христианский миф расправил крылья. Норичская история стала историческим фактом, свершившимся событием. Вскоре после Норича возникли и другие наветы – как в Англии, так и по другую сторону Ла-Манша. В Англии с 1144 г. до изгнания оттуда евреев в 1290 г. известно по крайней мере 14 наветов – в среднем по навету на каждые 10 лет. Это очень высокая цифра для небольшой общины, существовавшей сравнительно недолго. Известные нам случаи кровавого навета в Англии:

1144 г. – Норич; 1168 г. – Глостер; 1181 г. – Барри Сент-Эдмундс (недалеко от Норича); 1183 г. – Бристоль; 1192 г. – Винчестер; 1202 г. – Линкольн; 1202 г. – Бедфорд; 1222 г. – Стэнфорд; 1225 г. – Винчестер; 1230 г. – Норич; 1232 г. – Винчестер; 1244 г. – Лондон; 1255 г. – Линкольн; 1255 г. – Лондон; 1279 г. – Нортхемптон. К середине XIII в. в Англии насчитывалось пять святых могил, где покоились мнимые жертвы еврейских ритуальных убийств; вера в то, что евреи убивают христиан для своих обрядов, распространялась и крепла. Зададимся вопросом: почему, собственно, в Англии было столько наветов? Какая связь существует между первым из них и всеми остальными? Были ли последующие наветы связаны с Норичским, и повлиял ли он на них? Легче всего проследить распространение верований, наблюдая за продвижением манускриптов. Если бы было обнаружено много рукописей книги Томаса, можно было бы предположить, что навет расходился вместе с книгой. Но мы помним, что до наших дней дошел один-единственный ее список, сделанный в конце XII в., по всей вероятности, в самом Нориче, может быть, даже с авторского экземпляра. Рукопись никогда не пересекала границ Англии и, скорее всего, даже графства Восточной Англии, ибо нет свидетельств, что она была известна за его пределами. Ныне она хранится в библиотеке Кембриджского университета, а впервые была напечатана в 1896 г. – этим изданием мы и воспользовались. Издатели не нашли следов других списков в каталогах средневековых библиотек. Очевидно, книгу мало кто переписывал – да и то лишь там, где она и была написана.

Какими еще способами мог распространяться миф? Поддаются ли они проверке?

В последующие годы кровавые наветы распространились и за пределы Англии. В 70-х годах XII в. они расцвели и по другую сторону Ла-Манша, во Франции – в Орлеане, Блуа и Париже. Навету в Блуа будет посвящена следующая глава.

1 The Life and Miracles of St. William of Norwich by Thomas of Monmouth, [35]; M.D. Anderson, A Saint at Stake. The Strange Death of William of Norwich, 1444.

2 The Life and Miracles of St. William of Norwich, [35], p. liii.

3 [35], pp. 21-22.

4 Langmuir, Gavin I., “Thomas of Monmouth: Detector of Ritual Murder”, [73], p. 4. Здесь и в дальнейшем ссылки на указанную статью даны по этой книге. Другая статья Лэнгмюира о Норичском навете – “Historiographic Crucifixion”, in: Approaches to Judaism in Medieval Times, ed. David R. Blumenthal, Brown Judaic Studies 54 (1984), pp. 1-26.

5 [35], p.35.

6 Ibid., p. 36.

7 Ibid., p. 45.

8 Ibid., p. 48.

9 Ibid., p. 57.

10 Ibid., pp. 85-86 .

11 Ibid., pp. 57-58.

12 Langmuir, Gavin., “Thomas of Monmouth…”, [72], p. 21.

13 Квасное запрещено к употреблению и хранению в дни праздника Песах. В канун Песаха существует ритуал, во время которого осматривают весь дом в поисках “хамеца”, а наутро найденный “хамец”, сжигают. – Прим. ред.

14 Седер (букв.: “порядок”) – первая ночь праздника Песах, включающая чтение агады и ритуальную трапезу. – Прим.ред.

15 The Life and Miracles of St. William of Norwich, [35], pp. 93-94.

16 Langmuir, Gavin., “Thomas of Monmouth…”, [73], p. 23.

17 The Life and Miracles of St. William of Norwich, [35], p. LXXI- LXXII; LXXIX.

18 Ibid., p. 95.

19 Ibid., p. 69-70.

20 Ibid., p. 77.

21 Ibid., p.10.

22 Langmuir, Gavin I., “Thomas of Monmouth…”, [73], p. 31.

23 Согласно недавно высказанному мнению Греда Мантегена, утверждение Теобальда насчет того, что евреи выбирают место убийства посредством жребия, является не чем иным, как искаженным пониманием слова “Пурим” – жребий, а также обычаев, связанных с этим праздником. См.: [46], с. 343–349.

24 [8], с. 64.

25 [40], с. 79 – 82.

26 The Anglo-Saxon Chronicle, [34], p. 200.